Истинная пара

Сойдя со сцены, я не пошёл — я проплыл сквозь застывшее море лиц, чувствуя на себе сотни остолбеневших взглядов. В воздухе висела гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом мантий и сдавленными вздохами. Я достиг своей цели — не дрогнуть, не оступиться, не позволить ни единой мышце на лице выдать бурю, выедающую меня изнутри. Каждый шаг отдавался в висках молотом, а в груди ледяная глыба, заменившая сердце, колола рёбра изнутри. — Драко. Его голос прозвучал сзади, на краю этого безмолвного ада. Он был хриплым, сорванным. Оставь. Прошу, просто оставь. Не заставляй делать это ещё труднее. Я не обернулся. Ускорил шаг. Двери были в двадцати шагах. — Драко, стой! Его рука впилась мне в запястье с силой, от которой кость затрещала, и грубо рванула на себя, заставив развернуться. Передо мной было его лицо — бледное, искажённое не гневом, а животным, паническим недоумением. В его зелёных глазах, всегда таких уверенных, плескался настоящий ужас. — Что ты сейчас сказал? — он прошептал так, что слышно было, наверное, в самом конце зала. — О чём ты? Драко, это же… Я не дал ему договорить. Взорвавшимся из тишины гулом в зале воспользовался — резким, отточенным движением вырвал руку из его хватки, как отбрасываешь что-то гадкое, обжигающее. — Не прикасайтесь ко мне, — мой голос прозвучал низко, металлически-чётко, без тени дрожи. Это был голос Лорда Малфоя, обращающегося к назойливому просителю. — Связи между нами более не существует. Вы свободны в своих поступках. Но отныне прошу вас соблюдать дистанцию. Я видел, как от моих слов он буквально физически съёжился, будто получил удар в солнечное сплетение. Но его глаза, эти проклятые зелёные глубины, цеплялись за моё лицо, ища хоть щель в броне. — Драко, милый, ты всё не так понял, — он снова попытался приблизиться, его рука потянулась ко мне, но замерла в воздухе, не решаясь коснуться. — Пожалуйста, давай поговорим. Только выслушай. Пять минут. Милый. Это слово, звучавшее раньше как самая сладкая тайна, теперь резало, как тупое лезвие. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный узел. — Нам не о чем говорить, — я повернулся к нему спиной, сделав последнее усилие, чтобы голос не дрогнул. — Прощайте. И сделал шаг к свободе. К пустоте. К холоду. И тогда он сломался. Его терпение, его гордость, все эти дурацкие рыцарские принципы — всё рухнуло в одно мгновение. Он снова схватил меня, на этот раз обеими руками, грубо развернул лицом к себе — и его губы прижались к моим. Это не был поцелуй. Это было отчаяние, выплеснувшееся наружу. Его губы были тёплыми, влажными, знакомыми до каждой микроскопической неровности. Они пахли мятой и ирисками — моими ирисками, которые он всегда воровал у меня. Его ладони прижались к моим щекам, большие пальцы провели по скулам, и это прикосновение, такое нежное, такое предательское, разорвало последние плотины внутри. По моей щеке, прямо под его пальцем, скатилась горячая, предательская слеза. Он почувствовал её. Отстранился на сантиметр, его дыхание, сбивчивое и тёплое, смешалось с моим. Он вглядывался в мои глаза, ища в них то, что искал всегда — отклик, любовь, прощение. Но я опустошил свой взгляд. Я позволил ему видеть только ледяную, мёртвую гладь, за которой больше не было изумрудных отражений его собственных глаз. Только бездна. Только пепел. И тогда моя рука, движимая чистейшим инстинктом самосохранения, вырвалась и со всей силы ударила его по щеке. Звук шлёпка оглушительно прокатился по застывшему залу. Кто-то ахнул. Я дышал, как загнанный зверь, глядя на алое пятно, проступившее на его бледной коже. На отпечаток моих пальцев. — Я сказал — не прикасайтесь ко мне, — прошипел я, и на этот раз в голосе прорвалась тончайшая, ледяная дрожь ярости. — Никогда. На его лице не было обиды. Был лишь немой вопрос и та же всепоглощающая боль. Я развернулся и на этот раз не пошёл, а почти побежал, срываясь с места, пробиваясь сквозь толпу, которая расступалась передо мной в ужасе. Я бежал, не видя ничего перед собой, пока не ворвался в свою комнату, не захлопнул дверь и не рухнул на пол, прижавшись спиной к дереву. Ладонь горела. В ушах звенело. В груди что-то рвалось на части с тихим, страшным хрустом. Долго ли я так сидел — не знаю. Но когда в окно ударили первые лучи заката, я поднялся. Действуя с автоматической, бездумной точностью, я собрал вещи в дорожную сумку. Не оглядываясь на стены, видевшие столько наших тайн. На письменный стол легла записка для Блейза и Пэнси — два сухих, бесстрастных предложения: «Уехал. Не ищите.» Покидая территорию Хогвартса, я остановился на краю леса и обернулся. Замок стоял в багряных лучах заката, величественный и чуждый. Сколько всего он видел. Мои первые страхи, мою трусость, моё падение. И мою единственную, самую яркую и самую короткую надежду, которая теперь лежала в руинах где-то там, в Западной башне.

***

Дом встретил меня гробовой тишиной. Матушка уехала на рынок — готовилась к праздничному ужину в честь нашего выпуска, как сообщил дворецкий. Ирония была настолько горькой, что я фыркнул, и звук этот одиноко раскатился под сводами холла. Я стал призраком в собственном доме. Бродил по залам, и каждый угол, каждый порог был заминирован воспоминанием. Бальный зал. Здесь стояла ёлка, и его глаза, отражавшие огоньки, сияли детским восторгом, который он так тщательно скрывал ото всех. Кроме меня. Ниша у колонны. Здесь Джинни Уизли и Астория Гринграсс устроили мне истерику. А он, появившись как грозовая туча, просто взял меня за руку и увёл. Коридор в хозяйском крыле. Тёмный поворот, где я, прижавшись к стене, впервые выдохнул: «Я их вижу. Сны. Я их тоже вижу.» Его ответный взгляд, полный триумфа и нежности, жёг меня тогда сильнее любого заклинания. Я толкнул дверь комнаты, в которой он жил. Воздух внутри был спёртым, но всё ещё пах им. Дым, дождь, свежесть после грозы. Вещи были разбросаны с небрежностью человека, который уверен, что вернётся. Книга на прикроватном столике, заложенная страницами вниз. Рубашка, брошенная на спинку кресла. Казалось, ещё мгновение — и дверь в ванную откроется, и он выйдет, вытирая волосы полотенцем, с той самой ухмылкой, что сулила долгую, ленивую ночь разговоров и прикосновений. Физическая боль сжала горло. Я собрал его вещи — книгу, рубашку, забытый свиток с какими-то заметками — и сложил в пустой сундук у стены. Действовал методично, как могильщик, укладывающий останки прошлого. Потом рухнул на его кровать, лицом в подушку, которая всё ещё хранила слабый отзвук его запаха. И тут во мне что-то прорвалось. Не плач. Вой. Немой, разрывающий глотку вопль ярости, боли и беспомощности, который я давил в себе все эти часы. Я бил кулаками по матрасу, задыхался, пока в глазах не потемнело. — Чёртов Гарри Поттер! — я выкрикнул в ткань, голос был хриплым, сломанным. — А наши планы? Наше будущее? Ты обещал! Ты клялся! Что я сделал не так? Чем заслужил это? ОТВЕЧАЙ! Но отвечала лишь тишина. Гулкая, всепоглощающая, как в гробнице. Я лежал в самом эпицентре нашего общего прошлого и тонул в одиночестве. Символично. Совершенно fucking символично. Собрав остатки воли в кулак, я поднялся, вытер лицо и покинул комнату, захлопнув дверь с таким чувством, будто замуровываю склеп. В своей спальне я уже подходил к шкафу, чтобы сменить дорожную мантию на что-то менее пахнущее бегством, когда в дверь постучали. — Войдите. Вошел дворецкий, его лицо было бесстрастно, но в глазах читалась лёгкая неуверенность. — Милорд, прошу прощения за беспокойство. В холле — мистер Поттер. Согласно вашему предыдущему распоряжению, ему отказано во входе. Однако он… настаивает. Говорит, не уйдёт, пока не увидит вас. Мир на мгновение запрыгал перед глазами. Рубашка, которую я держал, выскользнула из онемевших пальцев и беззвучно упала на ковёр. — Повторите, — попросил я тихо. — Мистер Поттер требует аудиенции. Требует. Какое право он имеет что-либо требовать? Какая наглость. Какая… надежда, маленькая, ядовитая искорка, которую я тут же затоптал. — Проводите его в мой кабинет. Я буду через десять минут. — Слушаюсь. Он так жаждет поговорить? Что ж. Получит. Он получит тот разговор, после которого у него отпадёт всякое желание когда-либо ко мне приближаться. Кабинет отца, а теперь мой, пах старым деревом, кожей и властью. Он сидел в кресле для гостей, спиной к двери, и даже по этой спине, по опущенным плечам и склонённой голове, было видно — он раздавлен. На нём всё ещё была та мантия, помятая, будто он нёсся сюда без остановки, не думая ни о чём, кроме этой встречи. Вид его вызывал дикое, противоречивое чувство — жалость, смешанную с новой волной ярости. Как он смеет приходить сюда и выглядеть несчастным? Я закрыл дверь. Звук защёлки заставил его вздрогнуть и обернуться. — Мне доложили, что вы настойчиво желали меня видеть, мистер Поттер. Он вскочил на ноги. Его лицо было серым от усталости, глаза запавшими, но в них вспыхнул тот самый огонь — отчаянный, цепкий. — Драко… Он сделал шаг вперёд, порывистый, но замер, увидев мою холодную, отстранённую позу. Я неспешно обошёл его и сел за массивный дубовый стол, баррикадируясь им. — Я полагал, что вчера вечером я выразился с исчерпывающей ясностью. Мой дом для вас закрыт. Что привело вас сюда, вопреки моей воле? Я сложил руки на столе, приняв позу делового, немного утомлённого встречей лорда. — Драко, ради всего святого, просто выслушай меня, — его голос сорвался на низкую, хриплую ноту мольбы. — Пять минут. Только выслушай. — Я выслушаю вас, мистер Поттер, лишь при одном условии, — сказал я, и мои слова упали в тишину комнаты, как капли ледяной воды. — Всё. Любое, — он почти выдохнул, цепляясь за эту соломинку. — Вы получите свои пять минут. А после — вы навсегда исчезнете из моего поля зрения. Вы сотрёте из памяти всё, что было между нами. Вы забудете моё имя, мой голос, моё лицо. Мы станем друг для друга пустым местом. Это плата за моё внимание сейчас. Согласны? Он смотрел на меня, и по его лицу было видно, как каждое моё слово вонзается в него, как нож. Он медленно, будто против собственной воли, опустился на колени прямо на персидский ковёр. Не в порыве драмы. А от бессилия. От того, что ноги больше его не держали. — Драко… — его голос был едва слышен. — Вам, наверное, неудобно. Можете занять кресло, — я кивнул на то, где он только что сидел. В моём тоне не было ни капли насмешки. Только ледяная, вежливая безжалостность. Он не двинулся с места. Смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде была такая бездонная мука, что лёд в моей груди дал трещину. Но я не позволил ей разрастись. — За что? — прошептал он. — За что ты так со мной? — Вы полагаете, моя реакция необоснованна? — я слегка склонил голову, как учёный, рассматривающий интересный, но с недостатки эксперимент. — Возможно, я не прав? Просветите меня. — Нет. Ты прав, — он опустил голову, его плечи содрогнулись. — Ты имеешь полное право… ненавидеть меня. Иметь полное право убить меня сейчас. — Это то, чего вы хотите? — спросил я с искренним, холодным любопытством. — Только если это сделаешь ты. Я позволил себе лёгкий, беззвучный выдох, почти похожий на смешок. — Как романтично. Вы этого ожидали услышать? Он поднял голову. Его взгляд, блестящий от непролитых слез, впился в меня, пытаясь пробиться сквозь лёд, найти там хоть искру прежнего Драко. — Я ожидал, что ты выслушаешь правду. А потом решишь, что делать со мной. И я приму любое твоё решение. — Я слушаю, — я откинулся в кресле, сложив руки на груди. — Ваши пять минут пошли, мистер Поттер. Говорите. Я весь вр внимании.