Старые русские драбблы

— Я не знаю, что мне делать, Оксана Петровна… Не знаю, что делать с Аней! Извините, что я так вот… навязываюсь вам… В трубке слышатся всхлипы. — Да ничего, — растерянно бормочет Оксана, оглядываясь на кроватку с безмятежно сопящим Мелким и поджимая пальцы босых ног. В кухне от порыва ветра распахнулась форточка, тянет сквозняком, надо бы прикрыть. — Простите, я не помню вашего имени-отчества… но я сейчас не работаю в школе… — Да, да, вы в декрете, я знаю, — женщина на том конце провода судорожно и длинно вздыхает. — Я Анина мама, Светлана Андреевна, мне ваш телефон дали в учительской, я очень просила… Аня вас очень уважает, очень… может быть, она вас послушает, она так любила ваши уроки… литературу… вы помните Аню Фоменко? — Помню, конечно! — заверяет Оксана. Она отлично помнит Аню Фоменко, разговоры с нею и её стихи, корявые и безыскусные. Но иногда в них мелькали удивительно яркие образы. Аня была толстушкой, очкариком, гадким утёнком в своём классе. Такие всегда уходят из реального мира в книги, в творчество, особенно если их не понимают ещё и в семье — у Оксаны после нечастых бесед с Аней сложилось стойкое ощущение, что эта девочка с рассеянным взглядом серых глаз из-под стёкол очков отчаянно одинока. Что она и дома — гадкий утёнок. Что она со своей внутренней жизнью, самокопаниями и странными стихами нигде никому не нужна. Оксана знала по Аниным рассказам, что её старшая сестра год назад родила дочку без мужа, что их отец пьёт, а мать колотится на двух работах, чтобы помогать старшей дочери. Но сейчас мать беспокоилась именно за Аню! — Расскажите, что случилось, — с тревогой предлагает Оксана. — Я только вот… на минутку, окно закрою. Она кладёт трубку рядом с телефоном и бежит на кухню — захлопнуть форточку. — Я слушаю, — говорит она, снова взяв трубку, и тут женщину на другом конце провода словно прорывает. — Это всё «Тату» проклятые! — кричит она дрожащим голосом, в котором опять звенят слёзы. — Развращают наших детей! Оксана окончательно перестаёт что-либо понимать. Группа «Тату»? Две девочки, чёрненькая и рыженькая, имён которых она не запомнила? Девочки мелькали на телеэкранах с какими-то шокирующими песнями — «Я сошла с ума, мне нужна она», глупый навязчивый рефрен. Девочки пели, а умные дяди и тёти в разных передачах рассуждали о феномене запретной однополой любви среди подростков. Оксане, родившей сына полгода назад, некогда было оценивать масштаб страданий «Тату», но она подозревает, что и масштаб, и феномен раздуты продюсерами, не менее умными, чем дяди из передач. Всегда есть базис, и есть надстройка — Оксана ещё помнила марксистскую политэкономию, которую ей преподавали в университете до наступления эры капитализма и однополой любви среди подростков. Но Аня-то тут при чём? — Я вас не совсем понимаю, — осторожно говорит Оксана. — Она ходила на курсы… на подготовительные курсы в пединституте! — захлёбываясь словами и слезами, кричит Светлана Андреевна. Оксана плотнее прижимает трубку к уху, боясь, что эти крики разбудят Мелкого, который уже начинает возиться и недовольно покряхтывать в кроватке. — Она… она вбила себе в голову, что влюбилась! В какую-то Марину, которую там встретила, в институте! А та уже на третьем курсе, прошмандовка развратная! Господи… — Подождите, — решительно перебивает Оксана. — Откуда вы об этом узнали? Аня рассказала? Женщина отрывисто смеётся, и смех этот тоже похож на плач: — Как же! Расскажет она! Я нашла её дневник! Блокнотик такой, знаете, с замочком. Сломала замочек и прочитала. Я давно подозревала, что с ней что-то не так! Пропадает по вечерам, запирается в комнате, «Тату» этих поганых слушает, не переставая! Строчит в блокнотике! Но я думала, она хоть с парнем связалась! А тут такое! Я её прямо по морде этим блокнотиком, боялась только, что очки разобью! Отцу не рассказала, он бы её убил! — Да вы что! — вскрикивает Оксана, рефлекторно оглядываясь на кроватку. — А что ещё делать? — тяжело дыша, отзывается женщина усталым сорванным голосом. — Старшая вот без мужа родила. Но это… это ещё хуже! Разврат этот! Вот у вас кто? Сын, дочка? — Сын, — отвечает Оксана. Мелкий чмокает во сне губами, прижимает к груди кулачки. — Вот вы бы хотели, чтобы он стал каким-нибудь… геем?! «Геем» — звучит в её устах как «людоедом». Нет, Оксана не хочет такого, конечно же, нет! О геях она имеет самое смутное представление, однако понимает, что в такой неестественной любви нет ничего хорошего. Она наслышана и о Чайковском, и об Оскаре Уайльде... но считает, что этакое простительно лишь в тюрьме какой-нибудь, где вовсе нет представителей противоположного пола, нет и не предвидится. Но почему-то, глядя сейчас на Мелкого, Оксана думает, что… — Главное — чтобы он был счастлив. Пусть любит, кого сам выберет, и кто выберет его, — твёрдо произносит она вслух то, о чём только что подумала. Женщина на другом конце провода придушенно ахает: — Вы сами с ума сошли! Извините, конечно… но я такого не допущу! Я Аньку к батарее привяжу! Я пойду в институт и добьюсь, чтобы к этой Марине приняли меры! Я… — Светлана Андреевна, — с силой перебивает её Оксана, уже не боясь, что разбудит Мелкого. — Вы сделаете только хуже, поверьте мне. Аня может убежать из дома, навсегда разорвать с вами всякие отношения. Она очень ранимая и глубокая девочка, и привязанности у неё тоже очень глубокие. Возможно, ей просто не хватало любви… — А я что же, по-вашему, не люблю свою дочь?! — задыхаясь, вскрикивает Светлана Андреевна. — Я ей только добра желаю! — Где сейчас Аня? — снова перебивает её Оксана. — Ушла, — надорванно отвечает женщина после паузы. — Убежала. Но она же вернётся? Куда она пойдёт? Ей же некуда идти! — В этом-то всё и дело, — тихо говорит Оксана. — Самое страшное, когда некуда идти. Вы на работе? — Я… что? Да, — растерянно откликается женщина. — Она может пойти к этой Марине? В институт? — Да… наверное, — бормочет Светлана Андреевна. — Там курсы как раз сегодня. — Я пойду туда, поищу её и уговорю вернуться. Только, Светлана Андреевна, пожалуйста… не давите больше на неё, не угрожайте, иначе… всё может обернуться очень плохо. Вы понимаете меня? Женщина молчит. — Вы понимаете? — по-учительски строго переспрашивает Оксана. — Да, — выдыхает наконец та. — Тогда всё будет хорошо, — говорит Оксана с уверенностью, которой вовсе не чувствует. — Скажите мне ваш номер телефона, я вам потом перезвоню. Она записывает номер на клочке газеты и кладёт трубку на рычаг. Она не знает, сможет ли найти Аню, не знает, что будет говорить ей, не знает, сумеет ли Светлана Андреевна снова не оттолкнуть дочь. Она знает только, что должна немедленно что-то предпринять. Разбуженный Мелкий сперва хнычет, но потом, получив свою порцию яблочного пюре и завидев красный прогулочный комбинезон, начинает радостно улыбаться и подпрыгивать в кроватке. Оксана вытирает ему перемазанные яблочной кашицей щёки. — Лишь бы был счастлив, — вслух говорит она.