Christmas with(out) you

      Хосоку тридцать пять и он ненавидит свою работу. Спина ужасно ноет от долгого сидения в неудобном кресле, а шея отказывается поворачиваться. В офисе ужасно душно, несмотря на минусовую температуру за окном. И кто вообще придумал работать в сочельник? Или это был такой извращенный подарок для старого офисного клерка? Наверное, в прошлом году он вел себя недостаточно хорошо, раз сейчас обливался потом в белой синтетической рубашке, сводя дебет с кредитом. Когда в глазах уже начало рябить от бесконечного потока цифр, над ухом раздалось чье-то недвусмысленное покашливание. - Мистер Кингсли? – обернувшись, Хосок нос к носу столкнулся со своим начальником. От мужчины за версту несло дешевым дезодорантом и дорогой туалетной водой. Удивительное сочетание, которое Хосок всем сердцем ненавидел. - Мистер Чон, ваш отчет должен был лежать на моем столе ровно двадцать четыре часа назад. Не подскажете, куда он мог магическим образом исчезнуть? – елейным голосом пропел начальник, улыбнувшись. Только вот эта улыбка больше напоминала плотоядный оскал хищника, заманившего в свою ловушку очередную жертву. - Мистер Кингсли, я… - начал было Хосок, чувствуя себя максимально жалко, но договорить ему просто-напросто не дали. - Если он не появится через час, вы здесь больше не работаете. – мужчина блеснул напоследок недобрым взглядом и, развернувшись, направился обратно к себе в кабинет. - Но мистер Кингсли, я… - Сорок минут. – и спина начальника скрылась за очередным поворотом. -Черт! Да вы издеваетесь! – Хосок взвыл и начал отчаянно биться головой об стол. Боль его нисколько не смущала. Наоборот, сейчас она казалась намного слаще недалекой перспективы увольнения. Потому что сделать отчет за сорок минут он просто-напросто не успеет. - Сочувствую. Знакомая теплая ладонь опустилась на плечо в знак поддержки. Хосок, тяжело вздохнув, повернул голову ровно настолько, чтобы встретиться с сочувствующим взглядом своего коллеги по отделу. - Знаешь, Юнги, я до сих пор не понимаю, почему ты работаешь здесь. С твоими способностями тебе надо научные диссертации писать, а не бюджеты на месяц расписывать. Мин устало улыбнулся и потрепал друга по голове, превращая и без того лохматые волосы в полнейший беспорядок. - Но научные диссертации не оплатят мне коммуналку и еду в холодильнике. - И все равно этот клоповник не для тебя. - Знаешь, я могу то же самое сказать и о тебе. – Юнги, закатив глаза, отстранился и вернулся обратно к своему столу и стопке бумажных листов с очередными цифрами. - Я посредственная личность, и это настоящее чудо, что меня не уволили отсюда спустя месяц работы. Мин недовольно нахмурился, но ничего не сказал. Хосок обреченно смотрел на экран монитора, где на него в ответ взирал девственно чистый лист. Отчет у него был. Правда, был. Но магическим образом не сохранился, а объяснять начальнику что-либо было просто бесполезно. Ему плевать на причины, главное – результат. Возможно, это был правильный подход, но сейчас Хосок бы поспорил. Хотелось открыть окно и выйти прямо туда – упасть на обманчиво мягкий снег и больше не переживать ни о чем. Но это было бы слишком хорошо для такого неудачника, как он.       Время тянулось нарочито медленно. Минутная стрелка будто бегала по кругу, потому что часовая не двигалась с места. Мужчине хотелось взвыть от усталости и несправедливости этого мира. Юнги, который обычно работал до обеда, а после убегал на вторую подработку, уже заканчивал свои расчеты и потихоньку начинал собираться. У них сложилась своя традиция за несколько лет совместной работы – заказывать бизнес-ланчи в кафе в паре кварталов отсюда, где, несмотря на низкие цены, готовили самую потрясающую лапшу. И в этот праздничный для всех остальных людей день Юнги решил не изменять правилу, поэтому уже звонил в службу доставки.       Когда час спустя Хосок почувствовал острый запах специй и еще чего-то сладкого, голова невольно поднялась, а взгляд наткнулся на знакомую темную лохматую макушку. - Добрый день! – звонкий голосок раздался совсем рядом, и Хосок не смог сдержать рвущуюся наружу улыбку. - Привет, малой! – Юнги вскочил со своего места и подбежал к как всегда смущающемуся пареньку-доставщику. Хосок нашел в себе силы лишь для того, чтобы кивнуть. Хёнджин кинул на него ответный робкий взгляд и тут же смущенно отвернулся. На нем сегодня большая дутая красная куртка и темно-синие джинсы. Из-под куртки выглядывал забавный зеленый свитер с оленем, и весь он выглядел настолько мило, что Хосоку в очередной раз стало стыдно только от того, что он смотрел на это невинное создание. - С наступающим Рождеством, мистер Чон! Хосок вздрогнул. Паренек стоял на приличном расстоянии, но мужчине казалось, что он мог почувствовать чужое тепло. И он не сразу сообразил, что ему протягивали коробку с горячим обедом. - С-спасибо, Хёнджин, – за собственный дрожащий голос хотелось дать себе хорошую затрещину. Так происходило постоянно. Стоило этому мальчишке оказаться в поле зрения мужчины, как нервная система Хосока начинала жить собственной жизнью. Иногда ему казалось, что это он был семнадцатилетним пацаном, а не стоящее создание напротив. Отвести взгляд было трудно, но Хосок собрал свои последние силы, забрал заботливо упакованный контейнер с едой и краем глаза уловил понимающую улыбку Юнги. - И тебя с Рождеством. Наступающим, – как-то задушенно выдавил из себя мужчина, представляя, как жалко он сейчас выглядел. Но глаза уловили чужую широкую улыбку, и внутри от чего-то стало на несколько градусов теплее. - А вы, эм, разве не собираетесь отмечать? – казалось, парнишка обращался к нему, но сам то и дело бросал взгляды куда-то в сторону. - У меня, ммм, работы много. Да. Кхм, – черт, да что с ним творилось? Он просто жалок. И если до этого Хосоку ситуация казалась безумно смущающей, то минуту спустя он понял, что сильно ошибался. Потому что из-за спины школьника неожиданно выросла устрашающая фигура мистера Кингсли. - Мистер Чон, по-моему, вы сейчас должны работать, а не флиртовать с какими-то жалкими школьниками! – его истеричный тон звонко отлетал от стен офисного помещения и продолжал еще какое-то время звенеть в воздухе словно эхо. Очевидно, что мужчина ляпнул это, чтобы унизить. Но Хосок в этот самый момент настолько испугался, что удивленно вытаращил глаза и чуть не подавился собственной слюной. - Сейчас обед, мистер Кингсли, – спокойным, как казалось на первый взгляд, тоном заметил Юнги. - И твое рабочее время кончилось, насколько я помню, – мужчина смерил парня прищуренным взглядом, но тут же вернул все свое пристальное внимание бедному Хосоку. – А вот он не уйдет отсюда до тех пор, пока не сдаст мне отчет. Время для которого, вообще-то, вышло еще полтора часа назад! Хосоку показалось, что душа только что покинула его тело. Иначе объяснить эту пустоту внутри он просто не мог. Перспектива выйти в окно казалась ему все более перспективной и от того реальной как никогда. - А ты, сопляк, что здесь забыл? Что-то не припомню, чтобы нанимал к себе в офис каких-то молокососов. Хёнджин, который и так не отличался мощным телосложением, под чужим злым взглядом будто бы стал в два раза меньше. Злость внутри Хосока вспыхнула внезапно и так обжигающе, что, толком не понимая, что делает, он встал из-за стола и, схватив недавно напечатанные свежие страницы, с максимально холодным выражением лица впечатал их в чужое напыщенное лицо. - Ваш отчет, мистер Кингсли, – голос, на удивление, прозвучал холодно и без эмоционально, и Хосок сам себя не узнавал. – С наступающим Рождеством. Захватив пальто со спинки стула и кивнув напоследок Юнги, мужчина, с непонятно откуда взявшейся смелостью взял все еще испуганного паренька за руку и повел его на выход. - Мистер Чон, если вы сейчас уйдете, то можете сюда больше не возвращаться! – голос начальника буквально сочился ядом, но Хосоку впервые в жизни было плевать. - С превеликим удовольствием, мистер Кингсли. – мужчина напоследок обернулся и подмигнул довольно ухмыляющемуся Мину, - С Рождеством, Юнги-я!

❄

      Хосок стоял на морозной улице с пальто в руках и понемногу начинал жалеть, что так сильно погорячился. Ему нужна была эта работа, нужны деньги. Этот офис был его спасением и проклятием одновременно. Потому что двенадцать лет назад только здесь его взяли без диплома и оконченного высшего образования. И мужчина до сих пор не знал, почему. Но уже начинал догадываться. Таким, как он, было очень легко манипулировать. И его начальник прекрасно знал, что Хосок будет всеми силами держаться за свое место. И что теперь делать, мужчина совершенно не представлял. - Мистер Чон, вы в порядке? – неуверенный чужой голос вырвал Хосока из раздумий. Только сейчас он вспомнил, почему вообще так поступил. - Хёнджин, прости, что тебе пришлось это выслушать. Мой начальник бывает иногда, ммм, излишне вспыльчивым. - Бывший. – спустя минуту сказали в ответ. - Что? - Бывший начальник, мистер Чон. – лицо Хосока удивленно вытянулось, на что парень нерешительно улыбнулся. – Вы же только что уволились. - И уже об этом жалею. – еле слышно пробормотал мужчина, но его, на удивление, услышали. - Простите, мне очень жаль, что так вышло. Паренек как-то сразу сник и отвернулся, неловко пряча глаза. Что-то внутри Хосока неприятно кольнуло. - За что ты извиняешься? Ты ни в чем не виноват. Это я все… кхм. Они продолжали стоять, время от времени неловко поглядывая друг на друга. С неба падали хлопья пушистого белого снега, и Хосок только сейчас заметил, что мальчишка продолжал стоять в расстегнутой куртке, без шапки и уже дрожал от холода. - Ты же простудишься! – мужчина суетливо вырвал шапку из чужих рук и неловко натянул на растрепанную макушку. Чужие удивленно распахнутые глаза заставили мужчину на секунду замереть. Хосок стоял, ловя чужой взгляд и продолжая удерживать руки на чужой голове. Робкая улыбка неожиданно озарила молодое лицо, и Хосок, кажется, в этот самый момент пропал окончательно. И это осознание, поразившее его, словно остро заточенная стрела, заставило его в ту же секунду отпрыгнуть от мальчишки на добрые полметра. Это неправильное чувство жгло изнутри, заставляло думать о непростительном, грязном и таком желанном. Хосок ненавидел себя, такого неправильного, жалкого и никчемного мужчину, который так просто влюбился в подростка. - Вас, наверное, ждут дома? Я пойду… Возможно, Хосок был настолько не в себе, что видел грустные темные глаза и немного печальную улыбку. Огромный страшный монстр, прятавшийся внутри, заскулил. - Нет! – слишком громко крикнул он, от чего парень напротив вздрогнул. – В смысле, меня никто не ждет. Я, эм, живу один, – боже, это слишком неловко и стыдно за самого себя. У мужчины от стыда горело лицо, от чего идея умыться снегом стала казаться очень даже привлекательной. – То есть, я уже давно не праздную Рождество. - Но почему? – мальчишка казался искренне удивленным и даже…расстроенным? - Я всегда работаю в этот день, а когда прихожу домой, то сил хватает только на то, чтобы разогреть себе ужин и лечь спать, – нет, лицо Хосока не просто покраснело – оно пылало, как румяное солнце на закате. Мужчина совершенно не собирался выставлять себя одиноким, никому ненужным мужчиной средних лет без семьи, работы и хоть какого-то количества близких друзей. Особенно перед молодым и красивым школьником, от одного взгляда на которого вот уже целый год неровно бьется сердце. – А ты что же? Тебя наверняка ждет дома семья и друзья. Мне не стоит тебя задерживать, – на самом деле, больше всего на свете ему хотелось остаться с ним рядом хотя бы навсегда. - Я не… - Хёнджин вдруг как-то поник, уголки губ продолжали изображать подобие улыбки, но получалось откровенно плохо. Хосок впервые понял, что мальчишка совершенно не умел скрывать свои эмоции. Неужели он расстроился? – Не прогоняйте меня. Пожалуйста. И этот шепот, едва различимый, что-то разрушил внутри мужчины. Он не должен. Не должен был смотреть, не имел права даже думать о нем. Но почему-то сердце стучало как бешеное, а дышать становилось так трудно, что на секунду потемнело в глазах. - Ты, эм, не голоден? – набравшись смелости, спросил, наконец, он.

❄

      Пушистые хлопья снега, падавшие с неба, постоянно путались в ресницах и таяли, оставляя на лице мелкие сырые дорожки. Все вокруг искрилось от золотых солнечных лучей, а на сердце у Хосока впервые за долгое время было приятно волнительно; главный мышечный орган то и дело сжимался в предвкушении чего-то, пока еще неясного ему самому. Хёнджин на протяжении их прогулки постоянно что-то рассказывал, то и дело взмахивая руками и несдержанно улыбаясь. От резких движений шапка у него сбилась, часть головы покрылась снегом, а щеки раскраснелись от мороза. Хосок лишь молча наблюдал с едва заметной улыбкой на губах. Ему было хорошо. Так хорошо, что это пугало. Но мужчина знал, что если хоть на секунду задумается обо всей этой ситуации серьезно, то просто умрет от омерзения к себе. - Мистер Чон, а вы когда-нибудь любили? Этот вопрос настолько выбил мужчину из колеи, что от неожиданности он запнулся о собственную ногу и чуть позорно не упал. - П-почему ты спрашиваешь? – у Хосока от волнения вспотели ладони. Хёнджин в глаза не смотрел, уткнувшись себе под ноги. Его щеки пылали красным, как наливные яблоки, и если бы не странный вопрос, мужчина непременно бы залюбовался. Парень набрал в грудь побольше воздуха, явно собираясь что-то сказать, но в итоге неловко поджал губы и отвернулся. - Просто вы сказали, что не отмечаете Рождество, и дома вы живете один, и я… - кашлянув, сказал Хёнджин, но было понятно, что это совершенно не то, что он собирался сказать раньше. - Хочешь знать, почему у меня нет семьи? – Хосок невесело усмехнулся. Вообще-то, он никому об этом не рассказывал, даже Юнги. Не потому, что ему было стыдно. А потому что он в тайне считал, что причина настолько ничтожна и несерьезна, что он предстанет еще большим дураком, чем уже есть. – Моя первая любовь случилась в выпускном классе. Мы учились в параллельных классах и впервые пересеклись на общей лабораторной по химии. Я не знаю, что такого произошло, но я попал. С самой первой улыбки, с первого взгляда, и это было так глупо, наверное, отдавать всего себя, - у Хосока защемило где-то под ребрами, но скорее от горько-печальных воспоминаний, чем от настоящей грусти. – Мы были вместе три года. Его родители были против меня и наших отношений. Пятнадцать лет назад отношение к однополым парам было совсем другим, – мужчина невесело усмехнулся. – Мы сняли квартиру, собирались отмечать Рождество. Я тогда брал несколько подработок, хотел купить нам квартиру. И в то Рождество я должен был встретить его на вокзале после приезда от родителей. Боже, все произошло так глупо. Я задержался на работе, а он решил взять такси. По пути из аэропорта машину занесло, они с водителем погибли на месте, – глаза начала застилась пелена не прошеных слез, которые Хосок попытался незаметно сморгнуть. – Я всегда был слишком слабым, наверное. Что тогда, что сейчас, – взгляд все же задержался на погрустневшем лице мальчишки, который, казалось, и сам едва сдерживал слезы. – Я просто не смог. Бросил универ, ушел с подработки и заперся в нашей квартире. Потом, конечно, пришлось возвращать себя к жизни. Без диплома меня согласился взять только мистер Кингсли, мой босс. Точнее, бывший босс. Я продолжал откладывать деньги и в итоге через год смог купить ту квартиру, в кредит, конечно. И теперь, если честно, жалею об этом. «Вот настолько я жалок!», - хотелось кричать. Хотелось, чтобы этот парнишка с заразительной улыбкой ушел и больше никогда не возвращался. Хотелось прижать его к себе и никогда не отпускать. - И вы никогда больше не влюблялись? – его голос был полон неподдельной грусти и печали, и Хосоку на секунду стало совестно. - Я просто не хотел еще раз потерять кого-то. Между ними повисла тишина, не тяжелая, а скорее задумчивая. Только свист ветра был слышен на периферии, но никто из них, казалось, не обращал на изменившуюся погоду никакого внимания. Снег стал валить еще сильнее, и теперь неприятно колол лицо. - Мистер Чон, - Хёнджин остановился так внезапно, что Хосок чуть не врезался в него, в последний момент заметив чужую спину. Парень развернулся и сделал шаг вперед, от чего расстояние между ними сократилось вдвое. - Хёнджин? – Хосок не знал, куда девать руки и глаза, потому что желанное стояло прямо перед ним. Так близко, что, протяни руку, и коснешься. От внезапного нехорошего предчувствия засосало под ложечкой. - Вы мне нравитесь, – темные глаза напротив, казалось, проникали внутрь и оставляли после себя лишь выжженную землю. – Кажется, я вас люблю. Хосок не знал, что сказать. Сердце билось с такой силой, что, казалось, вот-вот прорвет грудную клетку. И дышать вдруг стало так тяжело, что никак не получалось сделать вдох. Слова застряли в горле, а глаза бегали как ненормальные по чужому лицу, надеясь разгадать скрытый смысл, спрятанный в словах. А Хосок уверен, что он был. - Хёнджин, я… - Я знаю, что вы скажете, - обычно веселый голос вдруг стал таким серьезным, что парень на глазах казался взрослее и никак не на свои семнадцать. – Не надо, - чужая ладонь вдруг опустилась на щеку мужчины и нежно, едва заметно погладила. – Я видел, как вы смотрите на меня, поэтому не говорите, что ничего не чувствуете. Хосок бы и хотел что-то сказать, возразить, но слова почему-то никак не хотели идти. Он, похоже, потерял голос. - Я не… не могу, – слова шли тяжело. С ними будто выходила и часть души. – Ты еще совсем молод, тебе семнадцать, а я взрослый мужик, который чуть ли не в отцы тебе годится. Это неправильно. – ему было больно. Его слова царапали и рвали изнутри, и мужчина видел, как такая же боль отражалась в глазах напротив. Но это было правильно. Они не могли. Просто не в этой жизни. – Ты еще влюбишься, вот увидишь. Встретишь кого-то, кто подходит тебе. Кто не упускает свою жизнь, просиживая ее в офисе за смешные деньги, и страдает вот уже двенадцать лет. Мужчина, найдя в себе крупицы еще оставшейся внутри силы, нежно коснулся покоящейся на его лице ладони и, на секунду сжав, оторвал ее от лица. Снег и свистящий ветер перекрыли обзор на все вокруг, оставляя четко виднеющимся лишь молодое прекрасное лицо напротив. Метель, начавшуюся так неожиданно, никто не замечал. - Вы не правы, - парень нахмурился, - вы удивительный. У вас очень добрые глаза и красивая улыбка. Когда я смотрю на вас, то мне самому хочется улыбаться. А еще я бы хотел обнять вас и никогда от себя не отпускать. Вы бы рассказывали мне дурацкие истории про университетские годы, а потом мы бы засыпали в обнимку на потрепанном диване. И нам бы обязательно не хватало места, поэтому мы лишь сильнее прижимались друг к другу… - голос сорвался на предательский всхлип. Хосок, который и сам не заметил, как из его глаз покатились слезы, аккуратно вытер с чужой щеки слезинку, чтобы та не замерзла. – Я потерял сон, когда год назад впервые увидел тебя. – Хёнджин продолжал смотреть прямо в глаза, а Хосок уже истекал кровью, потому что знал, какие слова вот-вот произнесет. – Хосок? Пожалуйста, скажи что-нибудь. Сердце замерло и опустилось в самый низ. Казалось, что душа покинула мужчину, и он сейчас просто рухнет на снег, где замерзнет насмерть. И, возможно, он совсем чуть-чуть хотел этого. - Хёнджин, - начал он, а мальчишка, казалось, все понял в ту же секунду, - я не могу. Прости меня, пожалуйста. Сейчас ты не понимаешь, но обязательно поймешь, когда станешь старше. - Хочешь сказать, что все дело в моем возрасте? – воскликнули в ответ, вдруг неприятно усмехнувшись, - Что проблема не в том, что ты просто боишься снова стать счастливым? - Твои родители этого не одобрят. А я не хочу, чтобы кто-то из двоих снова страдал. - История не повторится. – парень покачал головой, печально улыбнувшись, - Если ты дашь себе шанс, то все будет хорошо. - Ты не понимаешь, - у Хосока заканчивались силы, он еле стоял на ногах, и только чужое тепло удерживало его в сознании, - для всех я буду педофилом. Извращенцем, который любит маленьких мальчиков. - Мне плевать, что думают остальные. Только ты имеешь значение, – он на секунду прикрыл глаза, будто бы собираясь с силами. - Мои родители погибли два года назад, и я живу с бабушкой. Она все обязательно поймет. - Хёнджин… - это все, на что хватило у мужчины сил. Одно лишь имя. - Я понял, - парень вдруг сделал шаг назад, и Хосоку отчаянно захотелось схватить его за руку и притянуть обратно, - ты просто не хочешь бороться, - и, развернувшись, он пошел, с каждым шагом все больше и больше удаляясь.       Хосок так и продолжал стоять, всматриваясь в непроглядную стену из снега перед собой. Внутри у него шла борьба. Наверное, самая тяжелая за всю его жизнь. Потому что часть его рвалась за мальчишкой вслед. А другая хотела упасть и никогда больше не вставать. Ему казалось, что он просто не заслуживает его. Не заслуживает это маленькое яркое солнце, которое освещает все вокруг. Он не имел права испортить ему жизнь. А ведь он непременно испортит. Так уже было. Но сердце хотело любить. Хотело обнимать, засыпать в обнимку на диване и вместе просыпаться. Глаза жгло от соленых слез, которые тут же замерзали от ледяного ветра. Хосок моргнул, будто бы очнувшись от какого-то транса. Перед глазами стояла чужая улыбка, взгляд глубоких черных глаз и чужая теплая ладонь, что продолжала согревать даже сейчас. Неожиданно вспомнился чужой понимающий взгляд. Юнги. Он все знал. Видел и понимал, но никогда не говорил об этом самому Хосоку. И, кажется, никогда не смотрел на него недоверчиво или с отвращением. Может, он все-таки может..?       С каждым порывом ветра сердце пропускало удар. Хёнджин так быстро исчез. Убежал в самый разгар метели. И Хосок вдруг представил, как с ним могло что-то случиться. Все внутри замерло, и мужчине показалось, что если бы с ним что-то произошло, то он бы просто не смог жить. Вместе с ним и все то хорошее, что еще теплилось внутри, уйдет вместе с этим мальчишкой. Которого он увидел впервые в жизни в прошлом декабре, когда новенький доставщик еды из их любимого кафе впервые робко улыбнулся ему и пожелал хорошего дня. Ноги сорвались с места еще до того, как Хосок успел сообразить, что делает. Он бежал так быстро, как никогда. Со спортом на «вы», он начал задыхаться уже на второй минуте, но упрямо продолжал бежать вперед, всем сердцем надеясь успеть. Ветер сбивал его с ног, снег залетал в рот и в нос, но мужчина не обращал на это внимания. Все, что было важно сейчас – далекий силуэт в красной куртке. - Хёнджин! Стой! Возможно, в Рождество все-таки приходит волшебство. Фигура становилась с каждым шагом все ближе, и в конце концов Хосок просто врезался грудью в чужую спину, сразу обнимая так крепко, как только мог. - Хёнджин, - он развернул мальчишку к себе лицом и тут же заметил покрасневшие от слез глаза. Больше он не позволит ему плакать, - на прошлое Рождество я подарил тебе свое сердце. Оно только твое, слышишь? Только твое, - последние слова вырываются шепотом, а парень напротив шмыгает носом и все еще не понимает. - Я люблю тебя. Люблю так сильно, как никого и никогда. В глазах напротив постепенно появлялось понимание, а Хосок понимал, что снова плачет. На этот раз от облегчения. От того, как сердце успокаивалось и больше не болело. - Правда? – и эта робкая улыбка окончательно разбила остатки хосоковских сомнений. Аккуратно обхватив ладонями чужое лицо, он наклонился ближе и оставил на чужих губах целомудренный поцелуй. Но такой нежный, что все внутри плавиться начало. - Пойдем домой, - он встретил чужой взгляд и на этот раз надеялся, что смог передать через него всю ту любовь, что скопилась внутри.