излишнее внимание к неудосуженной персоне

последующий день, именуемый у разных людей, в зависимости от сферы их деятельности, по-разному, у тэ начался со смешения белого монстра с вишнёвым вкусом и заливания получившегося напитка в термос. уместив его в глубине сумки, он на ходу повторяет дополненные вчера конспекты сразу по трём оставшимся для спокойного ухода на каникулы дисциплинам и желает, чтобы желудок не напоминал о себе до завтрашнего утра. выходя из подъезда, он даже не замечает звенящую утреннюю тишину, пронизывающую каждую частичку реальности и залезающую во все щели. ноги на автомате несут его на остановку, пока он быстро перелистывает странички, улавливая основной смысл и выстраивая определённые цепочки возможных рассказов. тревожность изжила себя ещё вчера, сегодня он не хочет расстроиться из-за неудачного ответа или непроработанного вопроса. может, он и просмотрел все вопросы, к некоторым даже искал высказывания левых, но крайне значимых в науке людей, для вторых старался откопать дополнительные личности и даты, а пару буквально заучил, лишь для избежания варианта упасть в грязь лицом. как знал сам тэхён, преподаватели, которым предстояло сдать зачёты, лояльно относились к неподготовленности, но ценили в общности своей ответственность и докапывание до истины, выуживания ранее не озвученных фактов из огромного пласта информации, отчётов и следствий, выведение громадных выводов и умение красиво закончить ответ. их троих всегда ставили в один день — здесь было словно негласное правило, нарушить которое деканат боялся, опасаясь недовольств и жалоб студентов. двое из них — женщины преклонного возраста, повидавшие за время обучения других людей достаточное количество студентов, чтобы не ценить хорошее качество подготовки и простейшую ответственность за свою собственную жизнь. им, двум старым девам, стабильно получающим в период сессии как минимум две бутылки коньяка от ушлых студентов, было жаль тех, кто писал дипломы или курсовые, особенно под их руководством. не слишком придирчивые, мало желающие и до тошноты надушенные, они облегчали тэхёну жизнь в канун нового года, про который он вспоминал только при походе в магазин. последний же преподаватель был молодым практикантом, пришедшим к ним в середине этого семестра и поселившимся в умах студентов как лучик света, как глоток воздуха в душном старом преподавательском составе и сияющий своими знаниями. открытый для общения, коммуникабельный и иногда дающий советы про алкоголь и марки презервативов, он представал перед тэхёном будто старший брат или давний друг из детства, но в роли преподавателя он представлял его смутно. уж слишком молод и прост был учитель, чтобы обучать чему-то тэхёна, в чём он сам — до прихода на лекции — не мыслил. к его предмету тэ готовился с особым усердием — практикант всего на год старше него, а уже занял, пусть пока на полставки, но место в преподавательском составе, что смущало тэхёново самолюбие. и тем не менее, не утрируя преподавателей и серьёзно относясь к зачётам, он сел в маршрутку и доехал до университета под еле слышное радио, включённое водителем. крутили старую попсу и майкла джексона, пока тэ повторял последний билет. переходя из одного кабинета в другой, в каждом из которых он получал удовлетворяющее его «зачтено», он начал понимать, что, может, это всё же стоило потраченных нервов, сил и вынужденных голодовок. женщины проводили его улыбками и пожеланиями на новый год. паренёк понимающе не придирался и без лишних вопросов, стоило тэ только закрыть рот, закончив последнее предложение, написал в зачётке нужное слово и отпустил студента, наставляя много не пить и в случае чего звонить в службы экстренной помощи. поблагодарив, тэ сверяется с часами. секундная стрелка дёргалась, пока основные две будто замерли на четырёх вечера. внутри поселилось бы что-то тёплое, если бы не желудок, разрывающийся своими воплями о еде. он легко жмурится, примеряя, сколько стоит свиной фарш и пачка макарон. прибавив к прикинутой сумме время на поход в магазин около его дома, он думает о несправедливости затраченных усилий, но его мысли прерывает чужая чернеющая макушка и чёрные короткие ногти, тыкающие что-то в телефоне. без лишних догадок тэ спускается прямиком к студенту, вставая изваянием за несколько ступеней до лестничной клетки, так что чонгук почти ударяется о него опущенной головой. подняв большие округленные глаза на тэ, он интуитивно блокирует телефон, легко улыбаясь знакомому. — у тебя ещё есть зачёты? — коротко интересуется чонгук, наблюдая за заинтересованным взглядом тэхёна, бегающим по его лицу. — если нет, то подожди меня внизу. глаза тэ на секунду вспыхивают.

***

чонгук закрыл сессию в понедельник утром. именно в тот день объявили количество учеников, сдающих сессию, и тех, кто закрыл всё автоматом. чонгук, неустанно работающий весь семестр, оказался в числе тех немногих, кто, по преподавательским ведомостям, закрыл всё автоматом и теперь, в отличие от большего числа студентов, может готовиться к новогодним праздникам и уйти на каникулы со спокойной душой. тёплое молоко, разливающееся по телу приятной тягомотной субстанцией, ощутимо придало сил, ведь, несмотря на окончившийся семестр, в мае месяце, то есть даже меньше, чем через полгода, ему предстоит сдать курсовую и отбарабанить минимум на двух концертах, организованных только в рамках университета. подготовка к новогоднему шла полным ходом ещё в октябре; сухо — главный гитарист и ведущий вокалист — организовал их деятельность плодотворно. ежедневные сборы и отработки новых песен по несколько часов, проверка знания прошлых, сводка предыдущих и ругань с другими кружками за место в определённых мероприятиях сваливались на сухо, как на самого виноватого. тот всегда был подготовлен к любым изменениям и всегда имел с собой аптечку, тринадцать медиаторов, два набора струн — первых трёх по несколько экземпляров, две пары барабанных палочек и мазей в случае натирания пальцев. сухо словно был мамочкой их группы, держал их в узде и мотивировал довольно больно — часто пианисты, девочки близнецы, уходили в слезах из гаража, а тексты чонгука часто критиковались и запрещались к выпуску. в первые недели чон кричал громко, ведь его ущемляют в своём музыкальном развитии, но, когда в очередной раз старший чётко отрезал «ни за что», пыл чонгука немного спал. цензор в виде обаяния сухо останавливал чонгука ровно полгода, но в дальнейшем и по сей день он выпускает песни без ожидания чужого разрешения — площадки с доверием принимают лицензии, а фанаты ждут следующих треков. на момент декабря у чонгука готова половина альбома, есть демки ещё двух песен и недовольный взгляд сухо, комментирующий чужие выходки, как попытку «наживиться на святом». для сухо, в отличие от чонгука, музыка была лишь хобби, и парень чаще ударялся в учёбу, видя себя только в виде лингвиста с дипломом. чонгуку диплом нужен был, чтобы доказать родителям, что он чего-то стоит, несмотря на своё положение и их пренебрежительное отношение к его целям. в музыке он находил отдушину, светлицу и готов был молиться на нотные станы. может, из-за этого он старался отдавать себя всего, когда переставлял аккорды и наигрывал незамысловатые мелодии. для него это было свыше всех наслаждений, так он чувствовал себя нужным. ему действительно нравилось, когда кто-то хвалил его музыку или просто безлико хлопал из зала. из каждого концерта, выступления и тренировки он сам выносил необходимость подобного не только для себя, но и для тех людей, которые этим восхищаются. надобность в собственном альбоме возникла сама собой. здесь же появились мысли и обстоятельства, мешающие и преграждающие возможность воплотить задуманное в жизнь. они колебались от чего-то банального, как, например, нехватка времени, до столь возвышающегося над чужими ожиданиями — риск неудачи. чонгук хотел выстрелить, потому что это первый полноформатный альбом, который будет записан в студии с проплаченными звукорежиссёрами и одним единственным продюсером, личность которого не нравилась ему из-за некогда резких высказываний в адрес таких самоучек, каким автор недо-альбома является, и общим, довольно разгульным, бездумным образом жизни, но именно сделанные его рукой песни чаще всего били рекорды чартов. из-за такого неблагоприятного расклада желание юного музыканта выпускать что-то под своим именем, не записанное на диктофон собственного телефона, притуплялось. тексты были дописаны ещё в июне, но ситуации в виде отъезда в родительский дом, где он был предметом интерьера, а не человеком с собственным мнением, немного приостановили работу над, как считал он сам, лучшим творением в его жизни. он считал бессмыслицей пытаться писать что-то о мыслях, проблемах современного социума и пересказывать промежутки своей жизни в месте, от которого веяло горем и ужасом, стоило кому-то о нём упомянуть. возобновление работы осенью было невозможно, потому что начался новый учебный год. репетиции с группой не приостановили свой ход, потому что праздник осени повис у сухо на носу, о чём свидетельствовали его почти что горящие от беготни по верхам и помещениям кроссовки. хосок имел право предположить, что девушка гитариста смазывает их скипидаром перед выходом, чтобы неповадно было рассиживаться. данное предположение было недалеко от правды. закрытие первого семестра и неожиданно подвернувшийся зимний проект, согласованный командной работой с тэхёном, стал неким толчком к продолжению, желательно, плодотворной работы над важным ему творчеством. он понимал, что необходимо дописать как минимум три песни, в которых просто необходимо затронуть тему любви или, в крайнем случае, дружбы. ни один образ когда-то известных ему людей не был близок к тому, что он хотел сделать, ведь у них не было и доли тех качеств, которые он хотел преподнести слушателям. несомненно, у них были привычки, повадки и особенности, но никого из них он не мог представить как человека, ради которого можно написать целую песню, которая будет посвящена только ему и их отношениям. слушая будущее произведение, он хотел возродить в себе испытанные тогда чувства, но сколько раз бы ни садился писать лирическую составляющую, всегда промахивался с оборотом, аккорды не подходили под текст или отсутствовала преимущественная рифма. одним словом — выходил бардак. выходило настолько плохо, что все демки он грустно удалял, раздражаясь с каждым удалённым файлом всё сильнее. он хотел найти музу, что подарила бы ему три несчастных трека, но такой не было видно на горизонте. ровно до дня, когда его вызвали в кабинет совета. образ тэхёна всегда мелькал в коридорах, стоило чонгуку поднять глаза. тот всегда был с телефоном в аккуратной кисти или с кучей тетрадей подмышкой. утончённый вкус, приемлемый внешний вид и расслабленное лицо — все это делало из него неживого, словно порхающего своей походкой по коридорам, студента на курс старше. они встречались взглядами всего пару раз за все два года обучения, но чонгуку было достаточно, чтобы тэхён сумел его заинтересовать. может, он и выглядел отстранённо в тот день, но внутри у него прыгало разгорающееся пламя эмоциональной удовлетворённости, ведь даже на такой маленький промежуток времени, но он будет находиться рядом с теперь почти что идолом в его глазах. кима не было смысла идеализировать, потому что он выглядел не «идеально», а просто «притягивающим». чону, в глубине души мечтающему о ком-то подобном — с собственным устойчивым мнением, ярко выраженным присутствием вкуса в одежде, банкой энергетика на дне сумки и бесконечным беспорядком на голове — хватило чужого голоса, чтобы убедиться, что он тот самый, кого так не хватало в числе его знакомых. после окончания их проекта, а именно когда у тэ начался период сессии, чонгук начал чувствовать что-то странное, какое-то доселе неизвестное ему ощущение, будто бы после почти полного отсутствия нового человека в его жизни ему скучно без общения. появилась почти потребность в чужом глубоком голосе и ярких тёмно-песочных глазах, незамысловатых предложениях и чего-то тихого. чонгук никогда не чувствовал такой тихой тишины во время нахождения рядом с кем-то, что сначала даже терялся. так правда можно было, и едва слышимое чужое бурчание под нос было тому подтверждением. он был на грани того, чтобы потерять себя в новом человеке, так быстро и захватывающе, бурляще-чувственно. собственную возникшую необходимость чонгук решил воплощать в жизнь, удовлетворяя неожиданную потребность. он чувствовал себя действительно ребёнком, когда тэ соглашался ехать с ним и отвечал в какао, ибо восторг заполнял всё нутро парня и не позволял забыться. чонгук здесь, пока он осознаёт значимость собственных желаний. приехав в универ за флешкой, он понял, что с самого утра появилась странная надежда на встречу с тэ. тот смотрелся действительно уставшим и вымотанным, поэтому за секунду смогло сформироваться желание помочь избавиться от ужасного настроения, ведь, если чонгук не ошибается, то это последний день сессии у всего университета. надеялся ли чонгук на то, что тэхён подождёт его эти бесчинные пятнадцать минут? берите выше — он знал. ибо слишком откровенно заинтересованный, блуждающий от верхушки головы до середины груди взгляд пропускать было бы очень необразованно. насколько это была человеческая заинтересованность, а насколько — точно такое же, едва удерживаемое желание владеть чужим вниманием, чонгук судить не мог, потому что управлять тэхёном он не мог. он не имел возможности распоряжаться чужими чувствами, действиями, передвижениями и решениями, понимая, что ему никто этого не позволит. проще сказать даже, что чонгук этого никогда не хотел, ведь сам не понаслышке знает острое чувство негодования, когда кто-то что-то запрещает. ограничивать в чём-то своих знакомых, друзей или будущих партнёров казалось ему чем-то абсурдным, граничащим с манией величия. сколько в ней от осознанности, а сколько от расстройства личности чонгук понимал лучше всех, хотя и смел предположить, что есть люди, которые точно знают лучше, ибо нет предела совершенству. он выходит на улицу, глубоко вдыхая. на дверной скрип, образовавшийся во время передвижения чонгука из помещения на улицу, оборачивается тэ, медленно моргая. он покорно ждёт несколько секунд, за которые парень преодолевает расстояние от двери до последней ступеньки, прежде чем всё же решает говорить: — с чего такое желание подкинуть меня за три улицы от твоего района? — он слегка наклоняет голову, наблюдая, как чонгук натягивает на руки перчатки. кажется, тэ видел такие на барахолке около своего дома. — у вас же репетиции с группой. сухо сегодня как ошалелый носился по всему университету, выискивая организатора. — сухо, независимо от объёма проблемы, будет носиться как ошалелый по всему университету в поисках организатора. своеобразное переключение работы, — они начинают прогулку до автостоянки. — у него там с переездом какие-то трудности, поэтому он перенёс репетиции на… — он лезет в карман пальто, выуживая оттуда телефон. — на пять двадцать. я бы сюда вообще не приезжал, но мой курсовой руководитель написал мне, что я должен забрать флешку с материалами для работы, поэтому я подумал, почему бы нам не добраться с комфортом? тем более ты заслужил гораздо больше, чем тёплый салон дорогой машины. — ты переоцениваешь меня, — он улыбается, сводя брови. — я всего лишь выполнял те действия, которые обеспечивают мне нахождение здесь. может, я действительно слишком усердно готовился, но это окупилось, поэтому я не считаю свои труды напрасными. — за эту неделю не видел тебя без тетрадки в руке, конечно, ты усердно готовился. сейчас ты больше напоминаешь зомби, чем способного выполнять какие-либо действия человека, — они коротко смеются. — моментами меня впечатляет твоё умение сводить всё к хорошему результату. — я не спорю, что это хорошо, что мои действия в большинстве случаев сводятся к положительным результатам, но я вовсе не та персона, которой можно впечатляться, — он смотрит на чужой профиль чуть усталым взглядом. — в противовес мне можно ставить вас, например. ты и твоя группа — это же сборище талантливых людей, которые не понять что забыли на лингвистическом. тебя, например, я даже боюсь представить в душном кабинете с тетрадками и справочниками или обучающим каких-то детей. это не та специальность, где ты бы развил свой потенциал, и твоя душа явно не лежит к такому виду «удовлетворения душевных потребностей». ты, наверное, просто не видел себя со стороны с гитарой в руках, — до парковки остаётся меньше десяти метров, как чонгук останавливается, вызывая удивление тэ. он всматривается в тэ долгим упрямым взглядом, сдерживая лицо от судороги губ. — я понимаю, о чём ты. эта специальность действительно не то, чему я посвятил бы свою жизнь. эти пять лет в понимании практичного человека будут убиты впустую, но в моих глазах это единственная возможность как-то оторваться от родителей, — тэ слушает внимательно, подходя ближе и вставая рядом с ним, всё ещё не сводя взгляда. — они не видят во мне никого, кроме бизнесмена. их правда не интересует, кем я хочу стать, почему я этого хочу и ради чего я иногда не сплю ночами. они не понимают и не стараются этого сделать. эти пять лет — не такая уж и дорогая цена их счастья и спокойствия. моей матери действительно важно знать, что у меня есть диплом, полученный собственными знаниями и по той специальности, с которой можно потом куда-то устроиться. если эти пять лет бесполезного обучения не убьют мой потенциал, то я продолжу этим заниматься. — это можно развить в профессиональную деятельность, и ты это знаешь. я тоже понимаю, о чём ты, потому что сам бы никогда не поехал в сеул, если бы знал, что чужое отсутствие в моей жизни стоит стольких усилий. я не могу сказать, что тоже вижу себя учителем или хотя бы переводчиком, но всё лучше, чем чужие упрёки, ведь так? чон давит в себе желание схватить тэхёна за руку. их связывает то больное, что чонгуку было не с кем обсудить. то, что пронизывает каждую частичку его жизни, что волоком плетётся вокруг ног и не даёт сделать шага в сторону. он не может описать, что чувствовал в тот момент, когда увидел сожаление в глазах напротив, но точно понял, что чем ближе они станут, тем быстрее затянуться старые, неожиданно раскуроченные раны. боялся ли он чего-то в тот момент? — чонгук, — тэ глубоко вздыхает. — я понимаю, что задел за больное, но мы же понимаем, что это как-никак является связующим. из этого идут наши привычки, поведение, целеустремлённость, желания быть самостоятельными и бесконечный поток рефлексий. может, я на автобусе? — не, всё нормально, — чонгук, взяв себя в руки, направляется к парковке, опережая тэхёна. тот старается идти нога в ногу, но получается скверно. они находят машину в два раза быстрее, чем в прошлый раз, быстро открывая её и оказываясь внутри. вместо того, чтобы пристёгиваться, заводить мотор и делать, казалось бы, привычные вещи, они молча сидят, иногда интенсивно моргая. — я предлагаю заехать за кофе, — тэ отмирает первым, начиная тянутся к ремню безопасности. — есть тут одна кафешка на углу. — твоя мама любила тебя? — чонгук напрягает атмосферу в салоне, казалось бы, до предела. тэ поднимает голову и встречается со взглядом, желающим узнать интересующую его информацию. медленно вздохнув, он опускает глаза в пол. — если бы любила, я не сидел бы сейчас с тобой. я так понимаю, у тебя ситуация та же. парень на водительском сидении кивает. — я теперь понял, почему ты так боялся сближаться со мной. — и почему же? — этот внезапный разговор перерастает в нечто большее, ведь ощущения тэ редко подводили его. — ты боялся, что я слишком быстро пойму твою проблему и ты перестанешь быть мне интересен. это же так просто, боже, — он тихо усмехается, возвращая лицо в прежний серьёзный вид. — но… ты же больше не боишься? — я не знаю, — лобовое стекло, вымытое до блеска, отражает лицо тэхёна, неожиданно сделавшееся слишком задумчивым. — я не уверен, что так с ходу смогу сказать об этом. страхи это не то, что возникает неожиданно. это то, что мы несём с собой всю жизнь. возможно, у меня проблемы с доверием, но ты же знаешь, как исправить это, я прав? чонгук смотрит на него, подмечая родинку над бровью, и говорит настолько тихо, что сам едва различает собственный голос. — ты разрешаешь о себе заботиться? — но ты знаешь, что слишком дорога цена твоего желания. делай то, что не убьёт в тебе человека, до тех пор, пока чувствуешь хоть малейшую отдачу. в салоне словно застывают последние сказанные слова. даже в тот момент, когда чонгук всё же проворачивает ключ зажигания. они чувствуют что-то сжимающее в районе груди, но одновременно усыпляющее их сознания. два карамельных латте обжигают глотки, проезжаясь по пищеводу и желудку. тэ чувствует себя настолько комфортно даже в салоне дорогого автомобиля, но рядом с ним человек, идеи которого пока его пугают, но в силах заинтересовать его гораздо сильнее, чем что-либо. и пусть сие взгляды будут излишним вниманием, но тэ не хочет быть конструктивным. это лишний груз ответственности на таком простом этапе их отношений. он хочет спать, плакать и не вспоминать, что завтра новый год. — ты же поздравишь меня хотя бы в телеграмме? — тэ отстёгивает ремень, намереваясь выходить из машины. — конечно, — чонгук улыбается ему, чувствуя, как внутри что-то грохочет. это, кажется, орган, который перекачивает его кровь? он остаётся наедине с самим собой в салоне своего автомобиля. он наконец находит нужное словосочетание, которое может описать их сложившиеся отношения. родившееся из изжившего.