излишнее внимание к неудосуженной персоне

тэхён редко пропускал процедуры ухода за лицом и телом. повседневный тёплый — в особенно ужасные дни — холодный, душ, размаривал организм и ставил моральную точку дня. муссы из массмаркета, крема из летуаль и умывалки с тониками из магнита постепенно превратились из «намазать раз в неделю в спа-день» до «если я не намажу это на ночь, то завтра моё лицо станет пустыней», поэтому он обзавёлся отдельной полочкой для разных баночек-скляночек и в сложные моменты жизни мог смотреть на них и думать «если у тебя есть деньги на нивею, значит у тебя есть деньги на жизнь». сокджин дарил боксы с уходовой на каждое день рождения, пополняя чужие запасы прикольных баночек и радуя их обладателя. чёткий план нанесения, растирания и растушёвки, намеченные временные промежутки для этого, способны были заставить его хотя бы на полчаса забыть о тревоге. он заботиться о себе — даже постельное бельё меняет. утро следующего дня, а именно то самое утро, когда следует обдумать произошедшее за прошедшие сутки, тэ считает начать уже привычными ритуалами по умыванию и выскрабирыванию комедонов с лица, но переступая порог кухни и достаточно увесистым пластом нарезая себе хлеб для завтрака, в голову начинают лезть сомнения, что особое значение этому празднику придал только он. вставив чёрный штекер от электрического чайника в розетку и выключив умелым движением газовую конфорку, на которой готовился его горячий бутерброд, он начинает искать телефон, чтобы проверить свои теории на вероятность их происхождения. неохотно завтракая, потому что после завтрака необходимо будет чем-то заниматься, он проверяет почти разряженный телефон на наличие его потери сокджином. тот в лучшем случае пребывал в трёх дневном собственном рае, под названием «семейная жизнь с ким намджуном». все воспоминания о хёне сводились к тому, что старший порос мхом семейной жизни и будто бы ментально был выше тэхёна. кто из них больше травмирован — скапливающий в себе эмоции в течение дня сокджин, выплёскивающий их на намджуна, терпевшего это из любви или из жалости или крайне эмоциональный и принимающий всё близко к сердцу тэхён, не умеющий прорабатывать эмоции экологично, решать точно не тэ, но сокджин всегда словно на ступень выше него в ментальном плане. в худшие периоды его свободы-одиночества он смотрел на их идиллические отношения со стороны достаточно травмированного человека, но всё ещё желающего скопировать или сделать хотя бы примерно так же. просыпаться с кем-то и засыпать с тем, кому нужен не просто секс, а ещё и банальное достоверность в том, что тэ поел и выспался, было его тайным желанием, прикрытым «мне и одному хорошо». правда хорошо, до того момента, пока сокджин не смотрел теми самыми глазами на намджуна, когда его парень привозил забытые ключи от общей съёмной квартиры или заезжал за ним на двухместном велике. в такие дни у тэ съёживалось в груди несколько чувств, описывать которые было страшно, ведь эта почти адская смесь из ревности, зависти и боли, прикрывалась нечитаемым взглядом и поздравлениями с годовщиной. тэ умел прорабатывать этот скапливающийся гнев, за что поблагодарить можно его желание этим заниматься и умение психиатра задавать правильные вопросы. ведь если он не имел бы малейших представлений, что это именно гнев, а не что иное другое, то бороться бы с ним было бы невозможно — скольких людей он просто потерял бы из-за неосторожности и несдержанности. сдерживать неопознанный гнев в себе сложно — хочется высказать, уколоть и «уличить» в неправоте, даже если этого нет, не думая о чужих чувствах. ведь это боляще-тянущее ощущение в груди, иногда простреливающее острой необходимостью проораться в пустошь, чувствует тэ, а не другой человек, ставший инициатором этого самого эмоционального стресса. для много что пережившего тэхёна сейчас любой стресс, выводящий его дальше позволенного из зоны комфорта являлся чем-то сродни несколько дневным терзаниям в определении того, кто прав, а кто не виновен. и чем дольше был этот период стресса, тем острее ощущалось время импровизированного восстановления — так уж устроено его сбитое в хлам восприятие ситуаций. сокджину с ним не то, чтобы легко — были и страшные моменты, когда тэ, правда готов был загрызть его за то, что он не уделял ему должного времени, проводя его с намджуном в икее или за то, что вовремя не напомнил о чём-то, в общем, не сделал то, что вроде не обговаривалось, но исполняться должно было. тэ жил лишь за счёт того, что кто-то уделял ему внимание. сокджин, общающийся с ним уже как два года, почти обязан был угождать чужим капризам. и делал это не из жалости, как в одну из истерик выдал ему тэхён, а из-за того, что несмотря на моментами выматывающий характер и его прихоти, тэхён был поистине неплохим соратником. в бою он не предал бы, но и в случае крайней необходимости на амбразуру бросаться грудью не стал бы — себя тэ любил больше кого угодно. для сокджина, относящегося к чувствам чуть проще, чем тэ — для того их наличие и величина была крайне серьёзным заявлением — воспринимать чужие запросы о банальных вещах в добро качественных отношениях — внимании и заинтересованности в чужой жизни — было странно, но относился он к любым выкидам тэ с осторожностью. чужая травмированность побуждала относиться к тэ лояльнее и не реагировать на каждый закидон перед сессией, из серии «ты не зовёшь меня погулять по нашему району уже как два дня, ты что не хочешь общаться, сокджин ответь в телеграмме», потому что сокджин понимал в каком состоянии и настроении находился тэ при написании и обдумывании этих сообщений. а тэхён не просил бы, если ему это вовремя дали бы. с самого начала его первого мини-пубертата лет так в девять, родители откровенно забили на ребёнка, решив, что тех знаний, которые тэ получал в школе было ему достаточно для того, чтобы без проблем жить до самого конца обучения. как справляться с эмоциональным стрессом, предоставляемым лично родителями, как правильно решать конфликты, чтобы выйти хотя бы в ноль, как осознать и распознать нужные чувства и как до банального выстроить правильные отношения, ему никто не рассказал. ни в девять, ни в девятнадцать. родители не интересовались жизнью собственного чада ровно до момента, пока ребёнок не сделает что-то непорядочное, выходящее из их рамок правильного. сделать что-то ужасное, чтобы родители просто посмотрели на него и сказали что всё будет хорошо, чтобы не случилось, видимо было единственным выходом из ситуации почти полного игнорирования. тэ, как мальчик заинтересованный в продвижении хороших взаимовыгодных отношений хотя бы с матерью, пытался сделать так, чтобы она обрадовалась его успехам — похвалила за пятёрки в четверти, за бронзовую медаль в соревнованиях по плаванию и за второе место в конкурсе по рисованию — и улыбнулась, получив очередное благодарственно письмо. но ничего из этого она не делала — у родителей перед глазами, застилая даже собственные интересы, стоял богён. богён удобный, не высказывает собственное недовольство, здоровается со всеми родственниками на семейном застолье, приносит первые места, а не как тэ, вшивые вторые, учится на одни пятёрки, подходя ко всему с абсолютизмом, как папа научил и стрижётся так, как лучше знает мама. мама может и знает лучше, вот только в богёне ни капли индивидуальности — таких как он удобных и «приложений» к полноценной личности тэ только в одной своей школе встретил немало. в них нет ни человечности, ни сочувствия — у них всегда всё было готово, ещё до их появления, приготовлено заранее за несколько лет и в итоге преподнесено на блюдце с голубой тесьмой, а таким как тэ приходилось хотя бы соответствовать. а когда этого не выходило, то ощущение ненужности собственным родителям съедало изнутри все остатки большого сердца, желающего помочь многим. не спасти, а просто помочь. соответствовать богёну было непросто — тот с каждым годом своего взросления прыгал всё выше прошлого рекорда, добиваясь всё больше и больше, а тэ только успевал перечерчивать. криво, косо и с недочётами, не являющимися проделами идентичности, а лишь недостающими до заданного уровня, но успевал. ведь за старшего сына можно и в школу сходить разобраться, а младший как-нибудь сам. не глупый же. ревность (а это была именно она) к брату зашкаливала в детском мозге, редко выходя за его приделы, но хранящаяся там продолжительное время, чтобы иметь возможность перерасти во взрослую ненависть к кровному брату. скорее — ненависть ни к самому богёну, а его деятельности, излишней услужливости и успешности, к тому, что ранее любящая мама теперь любит не его, независимо от того, старается он или нет, добивается таких же успехов, как старшенький или у ребёнка нет на это способностей. богёна заочно любят даже при его хамстве, наглости и надменности, проваленных экзаменах и неудачных отношениях с почти невесткой. на него изначально возложили те обязательства и ожидания, которые, к счастью, совпали с его темпераментом и жизненными интересами, устройством психики и собственными целями. в первом ребёнке воплотились все чужие ожидания и пожелания. во втором же детские травмы, количество которых боится осознавать даже специалист. тэхён готов простить брату то, что он всегда во всём его лучше. готов простить, что всё внимание родителей всегда на нём. готов простить, что всё лучшее всегда доставалось ему. тэхён готов простить и навсегда отпустить обиды почти за всё, но только не за то, после чего он навсегда сменил номер и ни разу за три года не отложил деньги на поездку домой. так прошла его начальная школа, неосознанная, девственно чистая, без замаранных в комьях грязи коленках — папа может и наказать, без содранных локтей об асфальт и пришла средняя, пугающая и слишком взрослая для маленького тэхёна. сменилась цифра класса, сменились учителя и настрой на учёбу, кружок по интересам и книжки, выбираемые для прочтения, но одно оставалось неизменным — богён всё равно уже дальше него и чтобы не делал, то делает заочно лучше. богён всё старше, а та дыра в сердце тэ, называемая «родительское внимание» не зарастала с каждым днём. он неосознанно обкусывает кутикулу вокруг ногтей, считая, что так легче справиться с резко навалившимся кусок ответственности и чаще смотрит на брата. у того всего пара лет до поступления в колледж, новая подростковая компания, часто зависающая у них дома, в общей комнате двух братьев и первая девушка. пубертат брата начал набирать обороты и всегда угождающий ребёнок превратился в монстра манипуляции и абъюза — крутя родителями, как ему выгоднее, доводя их до лопающихся сосудов в глазницах, он перестал быть тем примером до беспрекословного подражания. слушая очередную ссору и пытаясь выучить параграф по истории, тэ просто надеялся, что родительский интерес не возрастёт к его персоне, ведь в брате они стали разочаровываться — уже и оценки не те и учителя хвалят не от всего сердца, да и понятия вложенных ценностей стёрлись из чужой личности, как та сперма с трусов после первого секса — с явной осторожностью, но стремительной быстротой. тэ всю жизнь считал, что его воспитывали правильно. хотя даже сейчас он понимает, что вопрос правильности здесь не уместен, наверное, лучше всего задавать вопрос об эффективности. методы у всех разные, но если ребёнок по каким-то причинам делает выводы о том, что он должен соответствовать установленным параметрам, чтобы видеть родительский не настолько пустой взгляд в свою сторону, то какой-то момент воспитатель всё-таки упустил. понимания, воспитания или восприятия — решать уже кому-то другому. был в их семейных отношениях один из немногих случаев, когда тэхёна вновь принизили в значимости и вознесли в ней другого. этот случай сам тэхён вспоминал при каждом своём провале и от этого становилось только горче, ибо эмоции не пережиты полностью, а обида, как и многие другие, всё ещё копятся в его голове, как мелочь от отца «на мороженное», постепенно произрастая в истерики. приятное июньское утро не могло испортить буквально ничего — прошло не больше недели с окончания школьной практики, где тэ пришлось красить явно покосившийся забор и, надышавшись краски, остатки смены сидеть в туалете. нежась в постели и проверяя телефон на наличие нового контента от полюбившихся блоггеров, ему казалось, что самое страшное позади — экзамены за девятый класс закончились на начале практики и пробники сожжены на даче под громкий человеческий выклик, отражающий освобождение от мифических оков обстоятельств. результаты должны прийти месяцем позже, а лето почти в самом разгаре, календарь на телефоне светиться последней июньской неделей приятной теплоты — лето набирает обороты, а список литературы закинут куда-то в ящик и до середины августа он так и останется не вынутым оттуда. для полноты картины — суббота и спелые яблоки на завтрак, бьющее в глаз солнце, тишина за кухонным столом, пусть здесь и вся семья, что совершенно случайное стечение обстоятельств и богён темнее январского неба. тэ отчего чувствует себя счастливее всех собравшихся, откусывая яблоко и наслаждаясь, как сок немного стекает с губ, пачкая подбородок и шею, оставляя следы на футболке. ощущения не из приятных, но ради наслаждения новым фруктом можно и заляпаться в мякоти. посредине чужого счастья и удовлетворения потребностей, мать находит почти идеальное время — тэ откладывает изгрызенное до косточек яблоко — чтобы задать вопрос, пути назад из-за которого не существует. она прокашливается, обращая на себя внимание трёх пар глаз, одни из коих почти на мокром месте: — как экзамены, бо? брат кидает быстрый суровый взгляд на тэхёна, тянущегося ко второму плоду и находящего эту сцену нелепостью. конечно же бо сдал экзамены отлично, у него поступление в этом году и опрокинуть родителей на такие огромные деньги и ожидания старший не имел достаточного внутреннего стержня. — пересдача в июле. — для чего тебе пересдача? сколько у тебя баллов, дорогой? я же правильно понимаю, и папа понимает, что там больше девяноста? — сто девяносто за три экзамена. яблоко, несущееся тэхёновой рукой к его рту, с грохотом падает на стол, пугая отца, что стукает кружкой о стол. у самого тэхёна паника заменяет воздух и он готовит себя абсолютно ко всему — к тому, что брата выставят за дверь, что забьют его до смерти кожаным — отцовским, итальянским — ремнём, да даже к тому, что во всём обвинят его, что на его репетиторов тоже тратились и на нормальных для бо не хватило средств. сценарии ужасающей плёнкой прокручиваются перед глазами, что тэ цепенеет и переводит глаза с матери на отца и бо и так по кругу, готовый встать и убежать к себе в комнату в любой момент. мать молчит лишь несколько десятков секунд, прежде чем, неожиданно даже для отца, улыбается и поддерживающе хлопает сына по плечу, говоря вещи, способные даже сейчас навернуть у тэхёна слёзы размером с виноградины: — ну и подумаешь. экзамены были придуманы для того, чтобы их проваливать, бо. не вздумай идти на пересдачу — нет смысла, если результаты уже пришли. — а универ?.. — мы оплатим тебе обучение. на кого ты хочешь? актёрское, педагогическое или медицинское? ты только скажи — деньги не проблема, богён. даже когда все уходят из кухни тэ всё ещё сидит оцепенелый и сверлит в тумбочке точку, размером с кратер. он не помнит, когда начинает плакать — слёзы, пропитанные болью и вываливавшимся сердцем, капают из глаз горячими каплями, а нос заполняется соплями. он долго плачет на протяжении недели, не желая выходить из комнаты и даже отказывается нормально принимать еду, мыться и разговаривать хоть с кем-то. боль выходит из него слезами, копившееся там неожиданно слишком огромное продолжительность времени, а он уже и не вспоминает причину. а причина одна и уже потом, спустя долгое количество времени, она кажется ему очевидностью — богён может убить человека, а его всё равно будут принимать и любить. ему будут говорить слова поддержки и его запишут к психологу, ему оплатят не сдавшуюся учёбу, на его свадьбу приедут и его жену примут, как родную. а тэ навсегда останется для своей семьи беспородной псиной. дворняжкой в роду немецких шпицев. сфинксем в потомстве персидских кошек. отчего решит покинуть собственный дом до совершеннолетия, за несколько месяцев до его наступления. в кратце — он умрёт, а про него и не вспомнят.

***

отчасти сокджин понимал, почему тэ так жаждал, что он будет интересоваться его жизнью. у тэ она правда интересная — помимо порой пугающих историй о родителях, в его запасе жизненных приключений имелись довольно забавные и интересные, рассказывая которые в его голосе можно услышать нотки счастья. тэхёну внимания не дали те, кто ближе всех, поэтому он ищет его в других, как бы заполняя пробелы. как и кем — вопрос следующий. сообщений от сокджина как и ожидалось не было. с намджуном они были в каком-то санатории, уехав в который, джин не появлялся в сети с самого двадцать восьмого декабря. запихивая в рот последний кусок поджаристого хлеба, он буквально на секунду вспоминает, что помимо сокджина в числе его знакомых есть новое лицо, предстающее чонгуком. иконка с его чатом маячит перед глазами, но палец так и не решается нажать туда и написать сообщение из разряда тех сопливых розовых лакорнов — спросить как спалось и как доехалось. чонгук, находясь за несколько километров от него самого и его дома, будто бы ментально ощущает, что тэ уже проснулся и его состояние «онлайн», поэтому в его чате появляется «печатает…», что заинтересовывает кима. но если признаться честно, то в груди от этого «печатает…» гулко бьётся сердце. «чонгук :)» как настроение? наш план про качели всё ещё в силе? тэ незаметно для себя поднимает уголки губ вверх, чувствуя, что настроение ощутимо поднимается и решает, что встретиться с чонгуком сегодня было бы не лишним.

вы:

можешь подходить через полчаса

я выйду встретить

хочешь мы, потом можем зайти ко мне и доесть купленную два дня назад пиццу

«чонгук:)» давай я лучше закажу новую курьер привезёт её как раз к тому времени, когда мы накатаемся я думаю, у тебя уютно

вы:

не пинтерест, но и на бомжатник не похоже

про новую пиццу идея хорошая

я деньги потом отдам

«чонгук:)» тэ платить не нужно тэ с глупым выражением лица пялится в дисплей смартфона. его всегда спекулировали финансовой зависимостью, говоря, что человек становится человеком в глазах родительницы в тот период своего существования, когда может обеспечить себе покупку трусов. отчасти, суждение правильное, но проговаривалось оно не в той форме и не в тот момент, вызывая только чувство отвращения. даже намёк на то, что кто-то кроме родителей сможет оплачивать ему даже минимальные расходы вгонял его в стресс, похлеще недавно закрытой сессии. чувство вины тянуло в груди и проявлялось недовольной миной. он вновь чувствует, что с ним слишком сложно разговаривать и делать для него хотя бы что-то, чтобы это не триггернуло его в воспоминания из детства.

вы:

поговорим об этом при встрече.

блокируя экран тэ заранее знает, что говорить об этом, даже если они не будут слышать друг друга и находиться по разные стороны закрытой двери, он не захочет. их общение с чонгуком слишком быстро начало касаться настолько откровенных тем. отныне нужно себя сдерживать. а то так и привязаться недолго. посуду он ставит в маленькую раковину, здесь же приступая мыть её, потому что оставлять её на потом, к тому времени, когда чонгук переступит порог чужой квартиры, было бы неразумно. в помещении итак достаточно вещей, ждущих пока они окажутся на своих местах. чем раньше он закончит с квартирой, тем больше времени останется на себя и приготовление себя к чужому появлению. может, наряжаться и не перед кем, но показать себя с лучшей стороны всегда нужно успеть. в крайнем случае, всегда можно переодеться. грязные вещи запихиваются в стиралку и начинают крутиться в барабане, заполняющийся водой. книжки и тетрадки для универа составляются ровной стопочкой на стол, пока набирается вода для мытья пола. пол моется только в видимых местах, потому что в других тэ не видит смысла драить тряпкой. после проделанных маленьких процедур по быстрой уборке квартиры, тэ вытирает руки о кухонное полотенце и слышит характерное жужжание чужого мотора, доносящееся до его этажа через открытое окно. телефон сразу же, стоит ему только подумать, что это чонгук, разрывается громким звуком входящего звонка. он успел всё. кроме переодеться и умыться. как же он хочет выругать самого себя, но вовремя останавливает себя тем, что берёт трубку. — я подъехал, мне так удобнее было, тем более, я помню только то, как можно доехать до тебя, но не помню, как дойти пешком, поэтому возможно, мы можем куда-то поехать. если в этом будет необходимость, ладно? — голос чонгука звучит мягко и позитивно, что немного присмиряет тэ, но спросить он не стесняется: — раз так вышло, то может ты просто зайдешь ко мне? мой организм не готов перемещать себя на улицу. тем более, скоро придёт наша пицца и мне гугл посоветовал новый фильм. или всё ещё хочешь покататься на качелях? — я лучше подожду, пока снег растает, и мы сходим с тобой в парк аттракционов. сейчас, просто скажи мне номер квартиры. чонгук вваливается в квартиру, добавляя лишний шум в тишину подъезда. разувшись, проходит в единственную комнату, не считая кухни и усаживается на край кровати. тэ убегает на кухню и приносит им назад две небольшие кружки с кофе, одну из которых чонгук с улыбкой принимает. — что за фильм? — тэ встаёт за ноутбуком и тянет его на кровать, замечая на чужом лице максимальное спокойствие. внутри собирается что-то схожее с неловкостью, сковывающее его в действиях — он не может правильно и аккуратно поставить технику на кровати, чтобы она удобно стояла, не знает, куда деть при этом кружку с горячим кофе и чонгук хочет помочь, но тэ не реагирует на чужие попытки уладить ситуацию, что провоцирует некоторое помрачение лица чонгука. — тэ, всё хорошо? ты какой-то скованный, — тихо интересуется чонгук, останавливая его рукой. тэ не хочет смотреть ему в глаза, но он не в силах удержаться под чужим напористым взглядом из-за чего всё же тратит несколько секунд на то, чтобы посмотреть ему глаза в глаза и выдохнуть. новообразовавшиеся страхи о том, что чонгук может вызвать в нём какие-то эмоции и чувства почти готовы выйти словами изо рта и чон выглядит как человек, готовый выслушать и поддержать, если будет необходимость. тэ одновременно почти возгорается, как баллончик от москитов, от желания выговорить ему всё, что накопилось за это утро, полное неожиданных воспоминаний, но здесь же он боится своих собственных реакций на чужое внимание — оно ему всегда, как беспородному будет лестно. как кусака, он боится в один из дней завыть белугой. тэ смотрит на него ещё несколько мгновений, боясь выдохнуть. — мне…мне не хочется грузить тебя своими тревогами, ведь это напрямую касается наших взаимоотношений. я не хочу портить этот день своей проблематикой, потому что я знаю, что тебе это не интересно. я интересный и клёвый, но иногда мне нужно попереживать и погружать в это новых людей в своей жизни я не считаю нужным. вам ведь не интересно, вы потом начинаете думать, что я просто очередной уставший студент со своей боязнью привязанности и желанием того, чтобы ко мне проявляли малейшее внимание, а вы ведь хотите только получать. я готов просто отдавать тебе свои хорошие качества и огородить тебя от ужасов моей тревоги. мне кажется, что мы слишком откровенно общаемся, учитывая тот небольшой промежуток времени, в который мы знакомы. чонгук внимательно смотрит на него, переваривая услышанное, погружая комнату на некоторое количество времени в тишину. — я даже не знаю с чего начать. во-первых, когда я говорил, что ты прикольный и клёвый я говорил о тебе, как о внешней части личности. ты внешне кажешься таким, понимаешь? мы знакомы немного, ты прав, но что запрещает нам обсуждать откровенные для нас обоих темы? — он смотрит на смутившегося тэ. фильм давно поставлен на паузу и мелькает стоп-кадром. — ты не перестанешь быть мне интересен, если ты расскажешь мне, почему сейчас не можешь или не хочешь прикасаться ко мне. я же обещал тебе. — что ты обещал? — я обещал, что буду уделять тебе столько внимания, сколько тебе нужно будет, что буду интересоваться твоей жизнью и поддерживать контакт и тебя при любом раскладе событий. я обещал быть рядом, пока чувствую отдачу. помнишь? — он видит, что тэ начинает осознавать и видимо, не особо контролируя процесс, из его глаз течёт одна единственная струйка слёз. чонгук расставляет руки в стороны, осторожно, всё ещё смотря на тэ. — я хочу чтобы в наших отношениях не было зажатостей и неловкости. я хочу, чтобы мы могли говорить на абсолютно разные темы, насколько откровенными они не были бы, — тэхён слушает его внимательно, но явно нуждаясь в чужих касаниях и тактильности, сам падает в чужие расставленные объятья и позволяет себе максимально выдохнуть и сжать чужой пуловер между пальцев. чонгук гладит его затылок и одной рукой проводит от шеи вниз к копчику, медленно массируя. — ты интересен мне со всеми своими выкидонами, тэ. помни это, когда соберёшься в следующий раз нагнать на себя страха. смотреть с чонгуком фильм, обнимаясь всеми частями тела, просто позволив себе это и иногда поедая принесённую курьером пиццу, лучше в разы, чем сидеть и в одиночку думать о том, что он никому не нужен. если чонгук выслушал и не ушёл даже после того, как фильм кончился, а просто остался и слушал истории тэ из универа, перебирая его волосы, значит, хотя бы ему он да нужен. как тому неравнодушному бомжу вшивая бродяжка. момент, когда они просто молча лежат и смотрят друг на друга, думая каждый о своём «ни о чём», тэ готов проматывать в своей памяти ещё долго. с чонгуком спокойно и так по-особенному хорошо. чужое внимание оказывается настолько в нужный момент и в той степени тревожности, в какой необходимо. чуткость, преобладающая в характере чонгука, очень помогала тэхёну действительно расслабиться и говорить всё, что накапливается в голове, без страха потери интереса. чонгук младше и с психиатр ом, как ему кажется, не общался, но либо же менее травмирован, что даёт ему выигрыш на фоне забитого самим собой и своими мыслями тэхёна, либо же проходил курсы психологии общения. или составил комфортный для самого себя круг контента в сети, где был подписан только на тех людей, чьи взгляды ему, по крайней мере, не претили, из-за чего не было возможности стать абъюзивным мудаком из тех американских комедий. а те всегда выкидывали хлам в чёрных мерцающих пакетах.