Вдовствующее сердце

Эдвард после спектакля, на вечерней прогулке, завалил матушку вопросами о спектакле: понравилась ли ей игра, как ей исполнение итальянского Гамлета и почему во время кончины Офелии она подошла к самим перилам и даже нагнулась с них? Леди Тауншенд отмахивалась от вопросов, только хвалила игру актеров и поддакивала своей верной подруге. Эдвард нахмурился, ведь ожидал больше эмоций. В этом случае он твердо решил не раскрывать секрета римских театров, пусть его мать останется в неведении, которое может нарушить любой прохожий, о том, что в театрах Рима нет женщин, лишь кастраты, мужчины лишенные достоинства! * Их троица дошла до небольшого ресторана, где они заказали легкие закуски, а женщины стали сплетничать об официанте — молодом мужчине двадцати двух лет, на которого с румянцем заглядывалась донна Аллегро. В дом они пришли в полночь, и активный день немедленно сморил недавно прибывших на итальянскую землю. Следующий день был расписан Марьяной по часам после обеда, а до него все прятались от жары в доме, коротая время за книгами, сплетнями или письмами. Агнет мелками рисовала портрет незнакомки: прямые плечи, выделенные ключицы, поднятый подбородок, резкие и угловатые черты лица, которые обрамляли и смягчали длинные распущенные волосы. Внизу она подписала: «Офелия», Агнета Тауншенд Хильдегардис. И пообещала себе, что в скором времени перенесет картину с картона на холст и нарисует уже с цветами. После обеда и принятой, надо сказать — приятной, сиесты, они пошли на прогулку в парк у берега, а затем отправились по приглашению на светский прием. Сегодня Агнета надела свое золотое с черным платье, дополнив теми же агатовыми украшениями. Ее распущенные волосы спускались огненными волнами по спине и были перехвачены золотой диадемой. Эдвард, едва его мать показалась в проеме, галантно предложил ей свою руку и проводил до поданной кареты. В таких нарядах, с распущенными волосами, она выглядела на десяток лет моложе и краше. Ее энергичная натура всегда любила элегантную экстравагантность, которую могла позволить себе женщина тридцати семи лет. Они прибыли на виллу к герцогине Целимонтан из древнего рода Вергилиев. Ее вилла располагалась близко к морю и после небольшой экскурсии по внутреннему убранству дома, гостей пригласили на веранду — созерцать закат. — Герцогиня Целимонтан, позвольте познакомить вас с моей давней и близкой подругой — леди Тауншенд Хильдегардис. — А, — воскликнула герцогиня, — вы жена маркиза Хильдегардиса? Я его хорошо помню, добропорядочный мужчина с горящими глазами, искал приключений и новый источник прибыли. — К сожалению, герцогиня, я уже вдовствующая и потому взяла двойную фамилию. — Агнета поклонилась. — Это ли не ошибка? Он говорил мне, что взял в жены девушку шестнадцати лет шестнадцать лет назад, а если вы говорите, что, — она запнулась и всхлипнула, — что ваш муж умер, то к этому сроку стоит добавить еще пять лет. Я бы скорее уж приняла бы вас за его сестру или невестку маркиза Эдварда. Агнета залилась нарочитым румянцем, чем совсем запутала герцогиню, затем наклонилась к самому уху герцогини: — Т-ш, моя дорогая, не будете ли вы так любезны не говорить о моем возрасте так открыто? Дыхание леди Тауншенд опалило жаром, пробежалось игривыми искорками по оголенной коже герцогини так, что она сама неожиданно зарделась, как невинная девушка пред Аполлоном. — Ну разумеется, вам стало жарко? — Агнета не дала ей время отдышаться и ответить, но подхватила герцогиню и повела в сторону, у которой увидела столь бурную реакцию на скромный жест. Это пробудило в женщине хитрый запал, инстинкт охотника, как выразился бы мужчина. — Пройдемте на софу подальше от столпотворения. Вам так идет румянец, Кассандра, и, если бы я могла выбрать вам имя, то сопоставила бы вас полной луне, быстротекущему ручейку и белым гребням волн. Герцогиня смущалась все больше, а ответа не находила, лишь смотрела на столь уверенно ее ведущую англичанку, ее глаза, прямой нос, острые черты лица. Мелкая россыпь веснушек и ниспадающие рыжие волосы без единой сединки кричали женщине, что перед ней лишь девушка. Ее речи, страстный взгляд говорили о судьбе, что вкусила радости жизни с лихвой и наконец, ее статность в осанке, положению головы шепнули ей, что Агнет умудрена и хитра. — И что же за имя вы дали бы мне? Агнет хитро улыбнулась, как если бы ей на удочку приманилась крупная рыба: — Вы бы стали моей Афродитой, моя дорогая. Они продолжали свой игривый диалог, не замечая вокруг иных людей. Агнет вовлекала герцогиню в свою пламенную игру. Ее пальцы гладили щеки, руки, опускались иной раз на открытые плечи Кассандры. Она смотрела герцогине только в глаза, словно зачаровывала змею. Выпутаться из этой ловушки было почти невозможно, по крайней мере собственными силами. — Кхм! — глашатай стоял прямо перед парой, пытаясь привлечь их внимание. — Герцогиня Целимонтан, прибыл ваш двоюродный брат, герцог Авл Филипп Орлеанский! Кассандра Целимонтан вздрогнула, вышла из-под чар своей гостьи и приглаживая выбившиеся из прически пряди, опасаясь обернуться на Агнет, сказала: — Ах, мой дорогой братец, идемте, леди… — Ваша леди. — Моя леди, я познакомлю вас с герцогом Орлеанским. До герцогини не сразу дошел смысл вложенных Агнет фразы, которую она повторила. Внутри нее разгоралось недоумение, а вторая половина ее нутра успокаивала раздражившуюся, так как самой женщине беседы с Агнет пришлись по вкусу. Обе они проследовали за глашатаем и предстали перед внушительной фигурой герцога Орлеанского. — Герцогиня и леди, перед вами герцог Авл Филипп Орлеанский. — глашатай произнес еще четыре-пять титулов этого мужчины, но Агнет была поглощена созерцанием эмоций на лице герцогини: она льстиво улыбнулась, кивнула головой, а потом ее взгляд упал на фигуру позади Филиппа, и тут же губы ее скривились в отвращении. Агнет проследила за ее взглядом и нашла источник столь глубокой неприязни: позади герцога, словно в его тени, пряталась молодая девушка в желтом летнем платье, изящной шляпкой, из-под которой вились тяжелые черные, что английские ночи, волосы. У нее была чуть смуглая кожа, заряженная благосклонным светить чуть ли не круглый год солнцем. Ее тонкие, острые и угловатые черты лица смутно показались знакомыми, но, обладая хорошей памятью, Агнет поняла, что никогда прежде эта девушка представлена ей не была. Видно было, что это не жена герцога, но фаворитка и любовница, поэтому видимо это и вызвало столько негативных эмоций у ее нового предмета утех. После условностей, однако, девушка позади герцога представлена не была, и Агнет загорелась еще большим любопытством. Однако была увлечена прочь самой герцогиней, что ее, разумеется, впечатлило. Сев на веранде женщины приняли предложенные напитки и продолжили свой диалог. Время шло, светское общество развлекалось дальше, а с течением времени Агнет, пресыщенная общением лишь с одной особой, удалилась в группу, поддерживая вспыхнувшую дискуссию там. А затем заметила Эдварда, который крадучись шел вдоль стены виллы с двумя бокалами вина. Леди Тауншенд прищурилась, но быстро прекратила, это влияло на морщинки вокруг глаз. Любопытство распирало ее, словно ребенка, которому она не противилась и также крадучись последовала за сыном. В голове роились биллионы догадок — одна пикантнее другой. Наконец она остановилась, потому как услышала голоса. — Так это ты играл вчера Офелию в театре? ** Я бы не узнал, хотя мог бы догадаться, эх, тугодум! — Потому я и играю на сцене, мне нравится преображаться. И твои слова я скорее приму за комплимент. Так ты приехал сюда из Англии? — Верно, я сопровождаю мать на Мадейру. Мой отец скончался вот уже как пять лет и управляющий его плантациями уволился месяца четыре назад. Потому то мы и отправились в далекий путь. — Мадейра значит, достаточно далеко. Я плохо переношу долгое плаванье. — послышался звонкий, чистый смех. — Прости мне мой ломанный английский. Затем разговор зашел об образовании, языках и путешествиях. В нем незнакомая личность открывала свои надежды и мечты. Агнет решила оставить этих двоих и вернулась к обществу, вовлекаемая почти в каждый разговор. Мужчины подходили ей целовать руки, купали в лучах своего внимания, но всех их она отсылала прочь какой-нибудь колкостью, сопровождаемой улыбкой. Они отходили без понимания, как на это реагировать: злиться или пытаться найти другую лазейку? Но для них все было без толку. За это время Филипп Орлеанский сумел еще сильнее расстроить герцогиню, поэтому леди Тауншенд поспешила к ней. — Господи помилуй! — воззвала к небесам герцогиня. — Твой брат оскорбил тебя? Возможно, ты не знаешь, но я совсем не кроткая английская овечка, а потому устрою ему ответ. — Нет, леди Тауншенд, не в этом дело. Мой брат уезжает по делам во Францию и оставил мне своего… — она сокрушено покачала головой, — он оставил мне кое-кого на попечение, сказал держать в ежовых рукавицах и упивался моей реакцией. Он ведь знает, как мне неприятна эта особа. К тому же, герцог одарил этого… эту… это квартирами и особняками. К чему мне присматривать за этим? — Вы говорите о его любовнице? — Так вы знаете? — Несложно было догадаться. — Придется мне приютить эту особу на пару дней, за что мне это наказание? — Кассандра, — Агнет взяла в ладонь локон герцогини и перебирая его пальцами задумчиво произнесла, — не будешь ли ты против моего присутствия и завтра? — Ты избавишь меня от ноши, что упала мне на плечи? — радостно спросила она. — Как жаль, что завтра я должна буду покинуть виллу, лишь эта особа в ней останется. — Ну тогда может я смогу приглядеть за ней в твое отсутствие? На миг глаза герцогини просияли, но все же вежливо отказалась: — Я слышала от синьоры Аллегро о вашем плотном графике, поэтому можешь навестить меня позже. — Я услышала твое желание, герцогиня. — на этом Агнет поцеловала руку Кассандры и вновь удалилась в толпу. Найдя Эдварда, она двусмысленно расспросила его о незнакомке, с которой он был. Он заговорщицки ухмыльнулся, и Агнет это понравилось. Она любила играть в игры. Эдвард предложил познакомить ее с незнакомкой, и она проследовала за ним в библиотеку. Комната была сумрачна, потому что гостей ждали на улице в летней прохладе. Здесь зажжены были лишь люстра да пара канделябров, большие стеклянные створки окон распахнуты, давая морскому бризу забираться внутрь и перелистывать по забывчивости оставшиеся на столах раскрытые книги. В кресле у окна сидела тонкая фигура в желтом платье, черные локоны обрамляли плечи, шляпка была снята и отставлена в сторону. — Леди Тауншенд? — фигура, покачиваясь, словно лебедь на воде, поднялась. — Меня зовут Август де Лоррен, я рад…а познакомиться с вами. — Рада вас видеть, мисс де Лоррен. — разумеется она вспомнила эту хорошенькую мордашку, прятавшуюся за герцогом. — Слышала, вы остаетесь на этой вилле на пару дней? Ее собеседник вздрогнул и насторожился. Возможно, решила женщина, она сказала лишнего, и их семейные дела не поддаются огласке. — Ох, разумеется, я ничего не имею в виду, мисс де Лоррен. И сохраню это между нами. Август замер и оттаял не сразу. Так она знает, что он мужчина? Что ей рассказала эта противная герцогиня с горой предрассудков? Что, если его истинную личину она знает и теперь смеется над этим цирком? Но тогда зачем звать его «мисс» и дальше? Он сделал над собой усилие не впадать в панику, когда перед ним новый источник огненной стихии. В ее темных, теплых глазах он узрел силу и волю, образ ее был пропитан изяществом и благородством. Он понимал, если она прикажет ему сейчас же выбежать ко всему обществу и притвориться ненормальным, он бы это сделал. Подать ей книгу? Пожалуйста. Прислуживать? Возможно. Он подошел к ней и протянул руку, а облизнув сухие губы произнес: — В таком случае, пожмем друг другу руки? Ответом ему был заразительный смех, такой, что на его понурых узких губах отразилось это настроение. Он оказался смущен. — Что за холодный жест. В наше знакомство я предпочту поцелуй и объятие! — женщина взяла его лицо в свои жаркие ладони и в мгновение притянула к себе, заставив наклониться, ведь Август был все же немногим выше. Секунды замерли, как замирают в солнечных лучах пылинки. Сначала она прислонилась к нему лбом, заглянула в недра его души через глаза. Он испугался, что сейчас она разворошит его прошлое и сдаст с потрохами, а может и засмеет. Затем их носы соприкоснулись в электрическом напряжении и, наконец, ее влажные губы встретили его — невыразительные и застывшие. Однако они ответили ей с необычайным и непривычным ему самому пылом: вместо принятого в высоком обществе непринужденного поцелуя он, вопреки всем своим догмам и предписаниям, положил ладони на ее талию и открыл свой рот, чтобы накрыть ее. Леди Агнет Тауншенд отшатнулась. Ее застали врасплох, пожалуй, в первый раз за долгие десятилетия.