Вдовствующее сердце

Удивительно, что несмотря на обморок вследствие потрясения, изнеможения на вечных приемах, а также действия утягивающего корсета, который леди Тауншенд считала непременно обязательным предметом своего туалета, ей приснился сон. Он нес несколько интимный характер и будто содержал в себе предостережение ей на будущее. В нем она перенеслась на двадцать три года назад, когда впервые влюбилась своим детским неокрепшим разумом. Любовь — сила разрушительная, особенно когда ее сдерживаешь, ведь по всем догмам ее трепетное чувство к мисс Джейн Миллуок было неверным, навеянным дьяволом. Но сопротивляться ему четырнадцатилетней девочке было почти невозможно. Особенно учитывая то, что спали мисс Тауншенд и мисс Миллуок в одной кровати, когда за окнами их пансиона кружила вьюга и множественные камины не спасали от цепких пальцев морозного сквозняка. Во сне Агнет, она лежала, как когда-то, глядя на спящую Джейн и не останавливая своей руки, коснулась чужой щеки. Джейн не спала, а лишь накрыла руку подруги своей и сказала: — Любовь имеет условие. — Какое же мне необходимо выполнить, чтобы быть с тобой? — Какое бы ты не выполнила это не сработает. — Почему же, Джейн? — ответом ей были стеклянные глаза ее первой детской любви, обращенные к ней. — Джейн? Звенящая тишина и крик, который разорвал ее грудь, исторгнутый из самых недр души. Уже миссис Хильдегардис, коей Агнет стала в шестнадцать, она на свое двадцатилетие получила известие от родни Джейн о том, что она скончалась, подробности ее смерти скрыли. Ее сердце впервые было разбито грубым, жестоким образом. Просто вырвали все надежды и мечты, запустив длинные крючковатые пальцы смерти в ее собственное горло. Муж ее взбежал к ней, испугавшись столь громкого, замогильного крика. Тогда она открылась ему и после первой вспышки отрицания, он стал ее утешать то ли не веря ей, то ли не понимая что ему теперь делать. Вторая часть ее сна была посвящена усопшему мужу, которого срубила тифозная горячка, ведь после нее он так и не смог восстановить здоровье. Он утешал ее, обнимал и целовал. Она отдалась во власть его сострадания и помощи, слушая его тихие успокаивающие речи. Он любил ее всем сердцем и его любви хватало на них обоих. — Как наши дети сейчас? — спросил ее призрак мужчины. — Они прекрасно. Маринетт живет с мужем в Шотландии и уже ждет первенца, а Эдвард поехал со мной на Мадейру, правда сейчас мы задержались с визитами в Риме. — А как ты? Ты счастлива? — Да, думаю да. Правда вокруг достаточно вещей, которые потрясают разум. — Я рад этому, ты сильная, моя маленькая птичка. — призрак поцеловал ее в лоб, и прохлада разлилась по телу. — Каким бы ни был твой путь сейчас, иди по нему с высоко поднятой головой и не загоняй себя в рамки собственного разума. Агнет поморщилась от внезапной боли в локте и проснулась. Остатки сна, лоскутами еще покрывали ее душу и она помнила каждое слово, воспроизводя их в своей памяти, не давая наваждению пропасть. Ее рука лежала под головой и она отлежала ее, а потому, табун колючих мурашек пробежался по ней снова. Женщина поднялась в кровати, ощупала свою голову, пригладила волосы, потрогала лицо. Сон, такой красочный, сейчас занимал все ее мысли, с ними она поднялась и пошатываясь подошла к своему туалетному столику. Руки ее машинально ухватились за гребень, принявшись распутывать косы, в которых, по ее великой ошибке она уснула. Медленно, пока она наводила порядок на своем лице и облачалась в летнее платье на завязках, а не на корсете, ведь солнце еще даже не взошло, и потихоньку она начала припоминать все случившееся из-за чего ей не поздоровилось. — Не загоняй себя в рамки собственного разума, Агнет. — сказала женщина своему отражению в зеркале и улыбнулась, тренируя выражение задора на губах. Тихий шум из-за двери подсказал ей, что дом не спит. Исполненная надеждами, что Эдвард задержался дома по случаю ее инцидента, она вышла из будуара, чтобы проверить свою надежду. В гостиной горели канделябры, полумрак комнаты скрывал в своей тени две фигуры, занятых общением. — Матушка! — Эдвард подскочил с кресла и заключил ее в объятия. И, опомнившись, смутился. — Прошу прощения, я очень волновался за тебя. В ее глазах он снова на несколько мгновений обратился в маленького мальчика, а всплывший во сне призрак мужа заставил ее ощутить тягостное мучение ностальгии. — Я чувствую себя очень хорошо, мне бы только воды с лимоном. — Я принесу ее для вас, если вы не будете против, леди Тауншенд. — изящная фигура в камзоле появилась за плечом ее сына и вынырнула на танцующее пятно света, тут же она распознала де Лоррена. — Я чувствую вину за случившееся, ведь с первой встречи вводил вас в заблуждение. — Вы актер не только театра, но и своей жизни. — сказала она с легким изгибом губ, подсказавший о ее доброжелательном расположении духа. — Позвольте мне объясниться, только лишь я отойду, чтобы принести вам питье. Может вы также желаете закусок? — но она отказалась и де Лоррен скрылся в дверном проеме. — Ты опоздал на дилижанс, сын? — она прошла к софе и опустилась на нее. — Я решил поехать обеденным дилижансом, я должен был убедиться, что ты в порядке. — А где Марьяна и почему вы не послали за водой слуг? — Леди Аллегро осталась ночевать на вилле своего преподавателя, а час столь глубокой ночи, что слуги спят, а некоторые и вовсе не ночуют в доме. — мать осталась молчать, поэтому Эдвард решил замолвить словечко за друга. — Надеюсь ты не злишься на Августа де Лоррена, после того, как тебе стало плохо он ни на шаг от тебя не отходил. Боялся, что именно он стал причиной твоей недуга. — Чушь. — отмахнулась Агнет, хотя отчасти он был прав, но к чему нагнетать обстановку? — Де Лоррен поступил очень любезно, оставшись здесь до глубокой ночи. Неужели его никто не ждет, и никто о нем не волнуется. — Увы, леди Тауншенд, нет пока ни одного человека, которого моя жизнь заботила без корысти. Прошу вас, ваша вода с лимоном. — Полагаю, это издержки вашей профессии? — Моя профессия — издержка подобного отношения. С помощью театра я придаю этому оправдание. — Звучит не столь весело и легко, что хотелось бы слышать от столь молодого таланта. Август пожал плечами. Долгий разговор с Эдвардом, которого он посвящал в некоторые особо подобранные моменты его жизни, раскрепостил юношу. А события прошедшего дня расположили его не держать язык за зубами, скрывая свое существование. Если она отвергнет его — так тому и быть, ведь он — по сути свей никто и никто не сможет ему помочь. Его надежды — лишь отражение луны в воде, взойдет солнце и не останется и намека на эти смешные мысли о свободе. — Я кое-что услышала на одном приеме. Там с английской маркизой всюду ходила девушка, но в ходе разговора я узнала, что это вовсе не «она», а «он», являющийся оперным певцом. Вот уж никогда бы не подумала, что в Риме существует подобное! — Я понимаю, что сейчас вы затронете и мою сущность, а потому предпочту раскрыться вам сам. Я и правда побывал под ножом врача, что специализируется на подобных операциях, но я никогда не стремился быть певцом. В чем тогда суть подобного вмешательства в мужской организм, спросите вы. На этот вопрос, к сожалению, я пока не готов ответить. Он затрагивает глубокие нити в моем сердце, которые бы я никогда не пожелал вспомнить. — Август, — Агнет посмотрела собеседнику в глаза будто бы с вызовом. Он ответил ей взглядом тяжелым и холодным, в котором плескался страх непринятия. — Пожалуй, у каждого есть жизненные моменты, которые мы бы с радостью позабыли. Женщина грациозно поднялась и подошла к гостю, протянув руку, чтобы взять его прохладную ладонь в свои теплые. Эдвард, понимая, что он стал третьим лишним, с глупой отговоркой выскользнул за дверь. — Так не загоняйте себя в рамки собственного разума, мой дорогой. Тело юноши исторгло облегченный выдох, будто все это время он не дышал, а задержав воздух сидел в серьезном напряжении. Теперь же вместо льда в глазах на Ангет взглянул исполненный надеждами мальчик. И она поняла, что это стало ей доступно лишь сегодня и на невероятно краткий срок. Утешить ли она его решила или поддержать словами покойного мужа, что еще недавно сам придавал ей мужества, но поддавшись некому порыву женщина обвила плечи Августа руками и обняла. А он, радостный от того, что его приняли — не с холодным равнодушием, не с загадочными фразами, которые обязывали ли бы его обнажить свою душу позже, но с непосредственностью ребенка, чистой и искренней, — преисполнился благодарностью ей, и то волнующее, трепетное чувство, которое он к ней питал, разгорелось пламенем в душе, как если бы она облила ее маслом и подожгла. Август обнял ее в ответ, притягивая к себе и усаживая на колени, поскольку она стояла над ним, сидящим к кресле. Агнет не воспротивилась, только уткнулась на несколько волшебных мгновений ему в плечо. А после поднялась и со словами: «Спокойной ночи, вы ведь определенно устали», удалилась, ни разу не повернувшись к нему. Волшебство спокойствия и тепла еще пребывало в нем, пока жар ее присутствия не изгнал из комнаты рассвет.