Safehouse

      Хаммонд медленно сходит с ума. По крайней мере, ему кажется именно так. В редкие моменты просветления между переездами, грёбаной агитацией, в которую его брат втянут по уши и с большим удовольствием, в отличие от ТиДжея. Главный бунтарь семьи барахтается в этом политическом болоте, устроенном по милости его матери, изо всех сил стараясь отгрести подальше. Чтобы не огрести.       Как бы не так.       Журналисты публично выгребают всё грязное бельё семьи экс-президента, подмечают каждый промах, с какой-то особенной, садистской любовью проходясь по наиболее запятнанным членам семьи. Любимой фразой в доме становится: «ТиДжей, только не…»       Не вляпывайся, не попадайся (если уж ты продолбал первый пункт) и, бога ради, не светись со всякими подозрительными личностями в одном помещении!.. От давления прессы и пресса от собственной семьи (как же, главная паршивая овца опять обрушит все рейтинги, хотя отец, кажется, в этом более успешен) Хаммонд только больше психует и срывается, по-своему. Постоянно устраивая вечеринки: с алкоголем, наркотиками и падкими на халяву, развлечения и известных личностей людьми. О том, кто оказывается рядом с ним поутру, ТиДжей тоже не особо задумывается. Разве что замечает, что слишком часто попадаются и девушки. Да, вместе с парнями, и он не всегда помнит, а было ли что-то, но тенденция настораживает.       Хаммонд не знает, в какой момент от происходящего у него в какой-то истерической манере срывает крышу, но он, кажется, совсем не думает, когда летит на всех парах по знакомому адресу. Он знает только то, что ему хочется хоть ненадолго чего-то настоящего и живого. И раз уж он всё больше обращает внимания на девушек, может стоит всё-таки проверить?.. Кандидатура Алисы отчего-то представляется наилучшим вариантом для проверки своей съехавшей ориентации. Хотя в какой-то из визитов он обещал ей, что не будет такого делать…       — О, привет! Проходи, давно тебя не было… — Алиса кажется воодушевлённой их внезапной встречей и удивлённой его звонком в дверь. А ему просто не хватило терпения искать ключи, да и, если говорить откровенно, он совсем про них забыл в тот момент.       А в следующий, оказавшись по другую сторону двери, Том сгребает её к себе поближе, лихорадочно целуя, и не понимает, что думает и чувствует. Отмечает только, что у девушки мягкие, слегка пухлые губы и что целовать такие ему в принципе приятно. По поводу всего остального пока что непонятно. Но происходящее ему нравится, и он не прочь продолжить эксперимент. Вот только у Алисы, кажется, другое мнение на этот счёт.       — Хаммонд, прекращай, пока мы оба об этом не пожалели! — успевает выпалить она, прежде чем парень вновь её целует. «И пока нам обоим хватит выдержки остановиться», — молча добавляет девушка, чувствуя, как её собственный контроль начинает медленно таять, рискуя послать всё к чёрту. Алису много раз целовали, но никогда — так, чтобы сносило крышу. То, что Хаммонд выше девушки чуть ли не на голову и выглядит как чёртова модель с обложки, делает для Эстер всё только хуже.       К счастью, до его сознания слова всё же доходят. ТиДжей прекращает её целовать, вместо этого роняя голову на её ключицу и тяжело дыша, а после отстраняется вовсе. Вид у него ещё более встрёпанный; девушка понимает, что сама выглядит не лучше, пока тоже принимается привести собственное дыхание в норму и отстранённо замечает, что бардак на его голове добавился не без её участия. Когда только успела…       — Томас, что случилось? — спрашивает она через паузу, за которую чёрт знает что произошло в голове Хаммонда, потому что он вдруг разворачивается к двери. — Стоять!       Для надёжности девушка цепляет его за руку, крепко за неё держась и ощущая под пальцами рукав куртки и напряжение, которое сквозит в фигуре парня. А внешне и не скажешь. Почти.       — Том… — она пробует позвать ещё раз.       Ему нечего сказать, кроме того, что он жутко устал от всего и запутался, и не выдерживает (не-выдерживает-не-выдерживает-не-выдерживает) обрушившегося на него давления из-за нынешних амбиций своей матери. А ещё слегка стыдно за свою вспышку непонятно чего перед подругой (подругой ли? после такого). ТиДжей неловко оседает по стене рядом с дверью, заставляя Алису растерянно смотреть на него. Наверное, на его лице что-то мелькает, хотя бы та же загнанность, которую он всё хуже контролирует в последнее время, — потому что девушка опускается рядом и осторожно тянет его вглубь квартиры, почти поддерживая под руку.       Они усаживаются на ковре рядом с диваном, и Хаммонд как-то суетливо избавляется от куртки, чтобы тут же завернуться в край стянутого вниз пледа. Алиса устраивается рядом, осторожно, словно не знает, чего ещё ожидать от слегка сумасшедшего друга. От её осторожности во рту разливается неприятная горечь. Кажется, он всё испортил.       Или не всё. Алиса сидит рядом, тревожно поглядывая на него, но никуда не сбегает, не обвиняет и вообще… греет. Тихо прижавшись к плечу и выжидая, когда ТиДжей сам созреет до разговора или хотя бы придёт в себя.       — Мать решила участвовать в выборах президента. — Хаммонд с трудом узнаёт свой голос: отстранённый, пригасший. — А эти, — парень проглатывает ругательство, — писаки едва ли не в мусорных бачках у нас ковыряются, в поисках сенсаций.       Он едва не сбалтывает про свои злые догадки, что именно журналисты хотят там найти, но вовремя умолкает. Хотя бы Алисе не надо знать, что её друг — наркоман с разной степенью тяжести приёма. Ему самому не нравится так себя называть, но против правды (и внутреннего голоса) не попрёшь. ТиДжея не волнует, сколько, когда и чего он успел употребить, но он не может отрицать: с этой грёбаной пиар-компанией количество наркотиков в его жизни увеличилось. Иначе не отвлечься, не расслабиться, не умеет он по-другому.       А ещё он очень не хочет втягивать во всё это Алису. Поэтому…       — Мне лучше уйти, — сбивчиво шепчет ТиДжей, потерянно, хотя совершенно не хочет уходить из этой квартиры, от этого тепла.       — Оставайся. Я заварю чай. — Алиса гибко, мягким, текучим движением поднимается на ноги, заставляя провожать себя удивлённым взглядом серых глаз.       — Ты случайно не англичанка? — вырывается у Хаммонда. — Такая любовь к чаю…       — Моя бабушка была русской, — невозмутимо отвечает девушка. Чайник вскипает бессовестно быстро; слишком мало воды внутри, но на пару кружек хватит.       — Оу… Интересно было бы с ней познакомиться…       — Она умерла. Несколько лет назад.       — Прости…       Разговор очевидно не клеится. Слишком много всего: выплеснутых эмоций, перегоревших нервов, — и какая-то неуютная, смущённая неловкость после той дури, что выкинул ТиДжей по приходу в квартиру Алисы. Однако девушка его не гонит. Если он что-то и испортил, то хотя бы не совсем всё.