Первая ночь после рассвета

Дин проснулся спустя несколько часов в разбитом состоянии, голова раскалывалась на фрагменты, все тело болело, как при сильной физической нагрузке. Он ещё лежал и смотрел в одну точку, пытаясь мысленно собраться. Он вернулся почти месяц назад. Месяц назад он все ещё бежал по Чистилищу весь в крови и грязи, вдыхал тот тяжелый воздух и постоянно оглядывался. Но рядом был он. Кастиэль был живой, до него можно было коснуться и обнять в самый плохой момент. Он стал какой-то отдушиной на той стороне, светом, что разбавлял тьму и в Дине начинал расплетаться клубок из его чувств, которые он всегда откладывал, пытаясь не обращать внимания, но только в моменты опасности, они кричали громче его самого. Тормошили, били по лицу и обжигали огнём. В какой-то из моментов, когда они прятались в небольшой яме от группы левиафанов, Дин обратил на Каса взгляд и все понял. Он понял и принял. Как суть. Как естественный ход. Как и должно было быть. Они часто смотрели друг на друга ещё до этого, до того, как попались, и все было более-менее нормально, но именно в этот миг что-то внутри переключилось. Дин присел на край кровати и заметил на прикроватной тумбочке стакан воды и баночку таблеток с обезболивающим. «Сэм». Он вытряхнул на ладонь сразу три капсулы и запил их. Голова немного кружилась, и в теле все ещё была ломота. Но он понимал, что должен просто расходиться, хоть как-то отвлечься от того бардака в голове. Дин немного потянулся, размявшись, и охнул. Медленно встав, справляясь с желанием сесть обратно, он направился в ванную комнату, чтобы хоть немного освежиться. Вода всегда давала немного облегчения. То, что он понял и в большей степени терзало его, выедало сердце. Тогда, ещё там, он не мог найти повода, чтобы начать разговор, как-то приступить к теме, ведь все это было очень не вовремя. Они все также переглядывались с Касом, долгими взглядами и последний, все также, как обычно, хмуря брови и наклоняя голову, смотрел на Дина. Слишком открыто и слишком близко, и этот каждый раз Дин пытался прикоснуться к нему. Винчестер открыл кран, из него полилась ледяная вода, набрал ее в ладони, он умыл лицо. Холод тут же обжег его. Он повторил процедуру несколько раз и сбил дыхание. Дин поднял голову и увидел своё отражение: по коже ручейками стекали капли и падали в раковину, но на секунду, что-то забарахлило во взгляде и прозрачная вода стала багровой. Винчестер резко смахнул воду с лица. И сильная дрожь пошла от середины спины, по плечам, достигая кончиков пальцев. Он не смог ему сказать, просто не смог. Да, время было бы не очень удачным, но это могло хоть на секунду исцелить их обоих, на момент пребывания там дать волю. Но он не смог. Не смог. Даже в ту секунду, когда открылся портал и Кас немного замедлился, чего-то ожидая. Винчестер лишь проглотил все свои слова, как и всегда, не осознавая того, что это мог быть последний раз, когда он видел ангела. Последний раз. Последний. И живым. С этими его изучающими небесного цвета глазами. Последнее прикосновение… Трус! Дин Винчестер, ты жалкий трус! Ты не достоин ни любви, ни сострадания, ни жалости! Ничего! Ты потерял его! Бросил! Из-за тебя он может быть мёртв! Трус! Жалкий, жалкий трус! Дин посмотрел на свои ладони, что сжались в кулаки, так, что побелели костяшки. Он поднял взгляд на своё отражение, посмотрел на то, кто перед ним и размахнулся. По всей ванной комнате полетели осколки и звон ударов. Он бил, беспощадно, чувство злости накрыло его с головой, сердце болезненно билось, как раненая птица в клетке, что пыталась вырваться. Крошки от разбитого зеркала врезались ему под кожу, но так было легче. Так просто легче, когда физическая боль перекрывает все, когда ярость оглушает и заставляет рыдать от безысходности. Последний удар и он опускается на колени, держась за край раковины и садится на осколки, что хрустят от напряжения. Его трясёт, как от сильного разряда током, внутри что-то острое превращает все в месиво из неприятных чувств, и штормящее море сначала заполняет его, а потом начинает выливаться через границы дозволенного, выходя за пределы. Он прикрыл ладонями глаза, одной рукой пачкая лицо кровью, но ему было плевать, плевать на кровь, плевать на острую боль, плевать на все вокруг. Единственное, что он чувствовал, это сильную ненависть и отвращение к самому себе. И сильное, жгущее чувство потери. — Кас… — Дин стал шептать через поток, захлебываясь слезами, — боже, Кас… Надеюсь, ты меня слышишь. Я так надеюсь… Винчестер ещё стоя на коленях стал качаться туда-сюда, будто пытаясь усмирить всех демонов внутри. Он опустил ладони на ляжки и выдохнул. — Прости меня. Я опять облажался. Прости. Я должен был тебе сказать, должен, но не смог. Должен был открыть все то, что долгие годы хранил внутри себя. Пожалуйста, если ты меня слышишь, постарайся вернуться… Сэм сразу обратил на руку брата внимание и молча принес аптечку. Дин был опустошён и наплевательское ощущение просто стало для него таким привычным, отчего, когда младший вытаскивал пинцетом из его руки мелкие осколки, он даже не поморщился. Внутри было пусто и эту пустоту нельзя было ничем заполнить. Вокруг него суетилась жизнь, пускай хоть и в одном лице, но сам он был будто мёртв. Пустая человеческая оболочка. — Дин, ты как? — Сэм прервал тишину, спрашивая тихим голосом. — Нормально, — сухо и безразлично ответил ему Дин. — Да, я вижу, как нормально, — младший достал последний осколок и вытер окровавленный пинцет о полотенце. Он продезинфицировал раны и наложил бинт в несколько слоев. После минутного молчания, Сэм продолжил: — Послушай, я ищу по всем источникам. Да, пока ничего нет. Но я точно знаю, что что-то да найдём. Мы же всегда справлялись, даже в самое плохое время. Все наладится, — младший провёл рукой по плечу Дина и сжал его, как знак того, что он рядом и что не отступит. Старший лишь вздохнул и мотнул головой. За этот месяц Дин сильно похудел, Сэм готовил ему еду, предлагал выпить, но как только старший к чему-то прикасался его накрывала сильная тошнота и отвращение. Пытаясь хоть как-то вернуться к жизни он сидел почти все время с Сэмом, пока тот искал пути, как вновь открыть портал в Чистилище и вернуть Каса, потому что, то заклинание, что вытащило Дина действовало лишь один раз. А старший погружался в чтение, меняя одну книгу за другой, но все тексты превращались в свалку из букв, что-то плыло по странице, скатывалось в угол. Дин пытался ловить их, но это было бесполезно, в конечном итоге он просто захлопывал книгу и уходил прогуляться по бункеру. Бесцельно бродя из коридора в коридор, боковым зрением он стал чаще замечал какие-то движения. Всего-лишь чёрные тени, что перебегали из стороны в сторону, порой он следовал за ними, но так одну и не поймал. Все это приводило его в тупики. Все было похоже на тупик. Сколько бы он не пытался, все возвращалось к одному единственному — «он не смог». Возвращаясь вечером в комнату, после очередного бестолкового дня, готовясь ко сну, он старался не касаться своих мыслей, обходить эти преграды в голове и просто быстро уснуть и также быстро проснуться. Но в эту ночь, он решил помолиться. Помолиться ему, в надежде, что все-таки он услышит, в надежде, что он будет знать, что Дин думает о нем, что он не один. «Кас, надеюсь мои слова дойдут до тебя. Как ты, приятель? Надеюсь с тобой все хорошо. Мы ищем выход. Я и Сэм. Мы ищем способ, чтобы вернуть тебя. Мы вернём, я обещаю тебе, и все будет как прежде. И прости, прости меня». Дин глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Приглушённый свет в комнате укутал его, и он лёг в кровать. Сон приходил долго, мерцая огоньками, переливаясь узорами, переходя от темного к светлому. Образ чего-то близкого сердцу тут же обратил на себя внимание. Глаза, наполненные переливами звёзд и вселенной смотрели на него, отчего в груди стало разливаться тепло. Но что-то заскрежетало и все исчезло, моментально, отчего Дин стиснул зубы, пытаясь крикнуть от горечи. Но вдруг в этой полудрёме-полусне он почувствовал, как кто-то касается его руки. Совсем острожно, совсем невыразительное прикосновение, но одновременное такое живое и близкое, что ощущались линии и трещинки. Дин лишь пытался не дышать и ухватить этот момент, он точно знал, что это реально, и знал, кто это мог быть. Немного подождав он все-таки распахнул глаза.