Занавес

Двумя месяцами ранее...

      Рука бездумно плавала по листу, выводя на нём затейливые завитки, обрамляя ими очередную аккуратную запись. Звук печатающей машинки в углу кабинета отстукивал точный ритм с идеальновыверенными интервалами. В помещении пахло чернилами и иссохшим полусгнившимм пергаментом. И пусть кабинет директора неслабо преобразился после назначения на пост главы школы Минервы Макгонагалл, назойливый запах настойчиво не желал выветриваться. Из-за чего находится там Гермионе было в крайней степени неприятно. Не столько из-за запаха, сколько из-за того, что этот запах за собой нёс. Дамблдор. Он был огромным поклонником цинковых чернил, поэтому-то его мантия всегда была пропитана этим, как он его называл, "химическим ароматом". Их давно уже перестали использовать, и ему приходилось персонально заказывать их у Снейпа. Неосознанно для самой себя Грейнджер старалась реже дышать, постепенно отдаваясь воспоминаниям, но с каждым новым глотком кислорода комок скорби медленно поднимался по горлу, а сдерживать подступающие слёзы становилось всё сложнее. Слишком мало времени было дано ей на забвение. Дамблдор всегда был для неё кумиром. Она с ещё первого курса втихаря коллекционировала карточки с его биографией (сами шоколадные лягушки, конечно, всегда доставались Рону, но её это не особо расстраивало). А речь, произнесённую им на первом курсе после её прибытия в Хогвартс она могла дословно цитировать. Однако за все годы её обучения этот человек стал для неё не просто уважаемым директором, кавалером Ордена Мерлина или Верховным чародеем Визенгамота, он стал её другом. Гермиона до сих пор часто вспоминает те холодные вечера, когда она засиживались в библиотеке допоздна, буквально наизусть заучивая учебник по трансфигурации, чтобы на следующем уроке впечатлить профессора. И то щекочущее ощущение радости, распирающей изнутри, когда он говорил "всё верно, мисс Грейнджер, десять очков Гриффиндору". Ей было одиннадцать, когда она узнала про существование волшебства. Девочка, фанатевшая по Роальду Далю и его "Ведьмам", и огромным плакатом с Анжеликой Хьюстон на всю стену. Помнится, она прибыла на Кингс-Кросс за два часа до прибытия, что уж тут говорить про её первое посещение Косого переулка, когда она чудом не задохнулась от восторга. Однако реальный волшебный мир, встретивший её массой неподчиняющихся науке дисциплин и огромным двенадцати метровым троллем в качестве апперетива, оказался не таким радужным, как юная Гермиона себе представляла. Чтобы догнать остальных учеников ей приходилось учиться в два раза усерднее, корпя над учебниками сутками напролёт. Никогда раньше она не уделяла столько времени книгам. Честно сказать, в обычной магловской школе она не выделялась хоть какой-либо тягой к знаниям или замечательными оценками. Но всё изменилось, когда, проходясь по вагонам Хогвартс-Экспресса в поисках жабы Невилла, она стала свидетельницей беседы двух явно взволнованных первогодок, обсуждающих их будущего директора. А сразу после речи Дамблдора трансфигурация (пусть она тогда понятия не имела о том, что из себя представляет это слово) официально стала её любимым предметом. Если бы не он, его просьбы задержаться после урока для обсуждения деталей проекта и жажда Грейнджер добиться его признания, вряд-ли она стала бы в тот год первой в параллели, вряд-ли вообще была бы тем, кто есть сейчас. Его смерть ранила девушку гораздо сильнее, чем многие считали. Та война оставила после себя множество шрамов, поломала немало судеб, перечеркнула жизни тысяч волшебников, а кровавый след тянулся за ней с самого Турнира. Тонкий звоночек печатной машинки, ознаменовавший завершение работы, бестактно влез в сознание Гермионы, перебивая собой её собственные мысли, заставляя вновь окунуться в прорубь холодной реальности. Она растерянно моргнула, отрывая взгляд от исписанной страницы. Макгонагалл, по своему обыкновению примостившаяся за директорском столом, смотрела на неё в упор, и в выражении её лица отчётливо читалось понимание. Готова спорить, ей самой было не очень комфортно находиться в этом помещении, где тут и там были разложены вещи Дамблдора, а его движущейся портрет наблюдал за происходящим с некоторой несвойственной профессору надменностью со стены. Она нервно ёрзала на стуле каждые десять минут, заставляя себя в упор игнорировать его взгляд, что получалось к неё из рук вон плохо. В самой же Минерве Макгонагалл кроме должности ничего толком не изменилось. Всё тот же изумрудный плащ, тёмная остроконечная шляпа и квадратные очки, сверкающие в свете жёлтых ламп. Гермиону всегда поражало то, как эта женщина держит спину. Тонкое, чуть костлявое тело так непреклонно стремиться вверх. Какое-то время она даже всерьёз считала, что она носит корсет. Морщинистое лицо профессора исказила слабая сочувствующая улыбка, когда в глазах Грейнджер она нашла подтверждение собственным опасениям — не надо было их сюда звать: — Первый день есть день, на котором стоит всё, — начала она сухим, измученным голосом, переводя взгляд на другого своего собеседника, который с каким-то высокомерным спокойствием восседал по правую руку девушки. — В этом году, по сравнению с предыдущими, первогодок не так много, что значительно упрощает вашу задачу. И всё же я надеюсь на вашу ответственность. Не стоит забывать, что вы двое — старосты — должны быть примером для младшекурсников. Вам ещё многое предстоит сделать в этом году, поэтому не расслабляйтесь, — директор сделала небольшую паузу, устало выдыхая. День обещал быть насыщенным. — Это всё, что я хотела сказать. В следующую среду обсудим назначение старост факультетов. Вот, — Макгонагалл потянулась к печатной машинке и, вытащив оттуда два листа, протянула их своим собеседникам, — расписание патрулей. Первая неделя вся за вами, а дальше будете чередоваться с факультетами. Также там есть графа с "правами и обязанностями"... В общем, думаю, разберётесь. А сейчас, — женщина бросила взгляд на маленькие наручные часы, надёжно скрытые плотной тканью мантии, — пора спускаться.

***

      С Макгонагалл они разминулись на втором этаже — ей нужно было встречать первокурсников у самых дверей для небольшой лекции и дальнейшего сопровождения их в Большой Зал. Что означало, что дальнейший путь им придётся преодолевать в одиночку. Блейз Забини — ещё одна сомнительная фигура на этой импровизированной шахматной доске, староста мальчиков по совместительству — беззвучно плыл по пустынному коридору в двух шагах от еле поспевающей за ним Гермионы. От его шагов, казалось, и вовсе не было эха. Она бы не удивилась, заметь однажды то, что он не отражается в зеркалах. О Забини ходили самые разнообразные слухи, но они настолько гармонично смотрелись на чаше весов, что появлялись сомнения по поводу их общей природы. Таким образом он всегда оставался тёмной лошадкой, нигде не принимал участие, не позволял себе громко высказываться на какую бы то ни было тему. Будучи слизеренцем, он вынужден был контактировать с Малфоем и его компанией, но, опять же, судить об их взаимоотношениях было невозможно. Хотя некие подозрения, возникшие по завершению войны, начали оправдывать себя сплетнями о том, якобы вышеупомянутый слизеринец, счастливый обладатель Темной метки, стал постоянным гостем поместья Забини. Однако же, Блейз как будто специально ограждал себя от всеобщего хауса, всегда оставаясь на нейтральной территории, умело делая вид, что не при делах. Ни для кого не стало сюрпризом назначение именно Забини на должность старосты мальчиков. Он всегда прилежно учился, ни с кем не конфликтовал, но и не являлся серым, ничем не примечательным рядовым учеником. За ту неделю, в течении которой Гермиона начала с ним активно общаться (если короткие деловые беседы, лишённые всякого интереса, можно так назвать), сложить о нём хоть какое-то впечатление всё ещё было проблематично. Он производил впечатление человека, который точно знает, что делает и зачем. Словно у него был чётко выверенный план действий, в котором даже малейшее отклонение было учтено и предсказано. Такая выдержка не могла не впечатлить Гермиону. Что касаемо их работы, как она и ожидала, к нему, как к партнёру, претензий не было, что уже более чем достаточно для самого важного года в её жизни. Год сдачи ЖАБА, последний год в Хогвартсе. Само звучание этого словосочетания казалось абсурдным. После Битвы за Хогвартс и становления Грейнджер как героини войны пришло время наконец задать себе тот самый вопрос: а что дальше? Десятки предложений от различных волшебных компаний, за которые любой нормальный человек готов был перегрызть ей глотку, поступали в её почтовый ящик ежедневно. В тот момент к ней и пришло осознание собственной неопределённости. До всего этого пределом её мечтаний была карьера в Министерстве Магии. Однако война неслабо пошатнула все её идеалы и принципы, так что теперь она не была уверена даже в том, какой вкус мороженого её любимый, что уж там говорить о профессии, определяющей всю её дальнейшую жизнь. В этом аспекте она ужасно завидовала Рону с Гарри, которые чётко знали своё предназначение. Эти двое без труда поступили в Академию Авроров и теперь каждую неделю девушка получала сову то от одного, то от другого с восторженными отзывами об этом месте. Тогда же ей пришла записка от Макгонагалл с сообщением о специальном наборе на восьмой курс, предназначавшемся для бывших семикурсников. Эта идея не показалась ей такой уж кошмарной, хотя и хорошей её тоже не назовёшь. Программа, разработанная специально для бывших семикурсников представляла собой пятимесячный курс, то есть один семестр, в течении которого ученики будут проходить как и упущенный материал, так и углубленные, более сложные заклинания. Сама перспектива её безработных деньков в опустевшем доме или же карьеры, в которой она, возможно, и не нуждалась, Гермиону не радовала. Поэтому уже через месяц она получила билет на ранний Хогвартс-экспресс и начала паковать чемодан — Макгонагалл и попросила старост приехать за неделю до начала нового учебного года для обсуждения предстоящей работы.       Двери Большого Зала со скрипом отъехали в сторону, впуская в коридор жёлтый тёплый свет. Забини сделал шаг в сторону, давая Гермионе пройти первой. На столь джентльменский жест девушка лишь вопросительно выгнула бровь, что осталось без внимания, прежде чем проскользнуть в помещение. Стоило ей поднять глаза, ей показалось, что из лёгких разом выбили весь кислород — таким родным и в то же время пугающе близким местом показался ей Зал. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз была здесь, но быстро забросила это дело, приступая к изучению комнаты глазами. С этим миром может произойти всё что угодно, но Большой Зал останется Большим Залом. Четыре длинных дубовых стола протянулись вдоль всей комнаты, обрываясь всего в паре метров от невысокой сцены. На ней расположился один перпендикулярно стоящий стол, застеленный белой скатертью, предназначенный для учителей, и высокая позолоченная стойка, представлявшая собой небольшой монумент золотой совы, сидящей на изумрудного цвета шаре. На стене за сценой располагалось широкое, уходящее в потолок окно с тонкими тёмными элементами, идеально дополняющими мутное стекло. По всему помещению большими группами размеренно плавали свечи, отбрасывая причудливые тени на слабо освещённые участки зала. Гермиона медленно выдохнула, вновь возвращая себе контроль над телом. Она сделала несмелый шаг вперёд, нехотя отмечая, что колени немного дрожат. Добравшись до своего места, она медленно моргнула, физически ощущая на себе чужие взгляды. Она и до этого была не самой малоизвестной в школе личностью, но теперь когда весь волшебный мир знает её имя такое понятие как личное пространство перманентно покинуло список её привилегий. Зал понемногу заполнялся, а с тем шепотки, в которых чересчур явно фигурировало словосочетание "героиня войны" становились всё громче и громче. Спустя десять минут беспрерывного давления Грейнджер готова была отдать почку лишь бы убраться оттуда и чем раньше, тем лучше. Всё это время она сверлила глазами стол перед собой, взывая к милости Мерлина. Когда Макгонагалл появилась в дверях зала с языка слетел облегчённый выдох. За ней семенила группка детей, растерянно озиравшихся по сторонам и восторженно хватающих ртом воздух. Внезапно в толпе проскользнуло знакомое лицо и Гермиона приглушённо усмехнулась, наблюдая его испуганную гриммасу. — Невилл! — позвала она, чуть приставая с места, чтобы привлечь его внимание. Долгопупс расслабленно улыбнулся, находя её взглядом, прежде чем направиться в направлении стола. — Мерлин, я уже было подумал, что зря согласился на предложение Макгонагалл и что теперь один как идиот буду на этом восьмом курсе... — пролепетал он, занимая место слево от девушки. Та усмехнулась: — Спешу тебя успокоить, на Гриффиндоре теперь будут два идиота-второгодника, — он хотел было возразить, но девушка продолжила: — Я когда соглашалась об этом что-то не подумала. Мне казалось, что будет много желающих... — Невилл смахнул пыль со своего плаща. — Кого там. Шести с половиной курсов в комбинации с убойным рассказом о том, как тяжко было на войне более чем достаточно для работодателей, так что все либо пошли в Академию, либо сразу на... как его там? — он задумчиво постучал по подбородку указательным пальцем, — ...биржу труда, точно. Честно сказать, я не ожидал встретить здесь именно тебя. Тебя ведь наверняка завалили предложениями, нет? Гермиона подняла глаза к потолку в поисках ответа. Она уже открыла было рот, чтобы продолжить разговор, как из другого конца зала донеслось сухое покашливание, после которого в помещении установилась мёртвая тишина. Макгонагалл стояла у стойки, незаметно теребя рукав своего плаща в попытке успокоить нервы. Для неё этот день явно не был таким радостным, в отличие от кучки детишек, возбуждённо наблюдавшими за происходящим из первых рядов. Именно они сегодня будут выносить ей приговор, строча письма родителям в свете ламп. Судьба не только директора, но и всего Хогвартса будет решена завтрашним "Пророком", и кто знает чем закончиться этот вечер? — Аргус, прошу, внесите Распределяющую Шляпу, — Филч проковылял до стойки, бережно передавая шляпу в руки Макгонагалл. В присутствии Минервы он всегда становился необычно покладистым. Старый потрёпанных стул уже занимал своё положенное место на сцене. Директор слабо ему кивнула, принимая артефакт и аккуратно укладывая его на табурет. Складки ткани задвигались, а тени на ней сложились в уже привычный силуэт. По толпе первокурсников прошёлся восхищённый шёпот. Только тогда Гермиона подняла глаза, окончательно убедившись в том, что всё внимание с её персоны переключилось на церемонию. Шляпа выглядела хуже обычного. Несколько новых заплаток и потёртостей у самой верхушки. По нахмуренному выражению лица Невилла стало ясно, что и он это заметил. Обведя зал недовольным взглядом Шляпа начала свою песню: Может быть, я некрасива на вид, Но строго меня не судите. Ведь шляпы умнее меня не найти, Что вы там ни говорите. Особо не вслушиваясь в слова, Грейнджер принялась изучать новые лица, расположившиеся за учительским столом. Предподавательский состав Хогвартса пополнился одним новым членом. Место рядом с Помоной Стебль было занято высоким — на две головы выше самого профессора — молодым человеком с весьма резкими чертами лица: чуть крючковатый нос, небольшой, но достаточно сильный ожог на щеке и острые скулы. Он был худощав, что придавало его внешности нечто зловещее. На нём был недлинный пурпурный плащ с тонкой золотой вышивкой, широкие штаны и рубашка, в точности дополняющие комплект. Он больше походил на заграничную модель нежели на школьного учителя. Новый профессор чуть повернул голову, встречая изучающий взгляд Гермионы, отчего та инстинктивно попятились, отступая и возвращаясь к песне, подходившей к концу: А если с мозгами в порядке у вас, Вас к знаниям тянет давно, Есть юмор и силы гранит грызть наук, То путь ваш - за стол Когтевран. Быть может, что в Слизерине вам суждено Найти своих лучших друзей. Там хитрецы к своей цели идут, Никаких не стесняясь путей. Гермиона старательно изобразила заинтересованный вид, чувствуя как взгляд профессора медленно изучает её так же, как минуту назад она изучала его. Справедливо. Когда песня подошла к концу по залу прокатилась волна аплодисментов, и девушка выдохнула с облегчением, отмечая, что он вновь вернулся к всеобщему празднеству. Ей казалось, что она привыкла к всеобщему вниманию, но его глаза заставили её в этом усомниться. Они отличались. В них не было ни любопытства, ни восхищение, что обычно бывает на лицах публики во время её выступлений. От этого взгляда становилось некомфортно. — Я буду называть фамилии в алфавитном порядке, — вещала Макгонагалл, оборачиваясь на первокурсников, — вам нужно сесть на стул и примерить шляпу. Гермиона неконтролируемо улыбнулась, когда воспоминание о собственном участии в подобной церемонии пробежало по сознанию. Невиллу хватило одного взгляда на её в миг расслабившееся лицо, чтобы понять о чём она думает, и улыбнуться в ответ. — Андерсон, Максин, — объявила директор, и маленькая девочка с длинными светлыми волосами испуганно вскочила со своего места. Она шла очень медленно, постоянно оглядываясь в поисках поддержки со стороны сверстников, наблюдающими за церемонией с каким-то животным интересом. Когда Максин садилась на стул её лицо исказила судорога, и она громко хлюпнула носом, проглатывая слёзы. Бедная девочка, — подумала Гермиона, глядя на то, как остальные младшекурсники зло перешёптываются друг с другом, потешаясь над ней, — дети бывают такими жестокими. Когда Распределяющую Шляпа коснулась её головы, Максин вжалась в стул, испуганно жмурясь. После нескольких секунд раздумий по залу прокатилось звучное: "ПУФФЕНДУЙ!" Стол Пуффендуя зааплодировал, встречая нового члена приветственными кивками. Когда какая-то девушка, на вид шестикурсница, слабо улыбнулась Максин, успокаивающе гладя её по спине, у Гермионы как будто камень с души свалился. — Буттс, Роджер, — тучный мальчик с тёмными кудряшками смело вскорабкался на стул. — Хмм... — разнеслось по залу задумчивое мычание Шляпы. — Хорошая комбинация... В тебе есть и ум, и усердие, но в то же время... Ну что же, — изрекла она после минутной паузы, — да будет так! ГРИФФИНДОР! Стол, за которым сидела Грейнджер оживился. Дальше последовали "Бонни, Рэйчел", "Гастингс, Фрэнк", "Герберт, Алекс" и ещё с дюжину учеников. Всего первокурсников пришло, как она подсчитала, семнадцать человек — очень маленькая цифра для такой престижной школы как Хогвартс. Тогда же Гермиона с некоторым опозданием отметила общую раздробленность зала. Если в предыдущие года Хогвартс был забит до отказа, так что даже приходилось оборудовать новые спальни, то теперь всех учеников можно было бы уместить на двух столах. Что нельзя сказать о соседних Дурмстранге и Шармбатоне. После войны родители опасались посылать детей обратно в Хогвартс, поэтому предпочли альтернативные варианты, что разъяснила ей Макгоногалл на первой же их встрече. После церемонии настало время трапезы. Только когда запах фаршированной индейки с каштанами ударил в нос девушка поняла как изголодала. Невилл бросил на неё вопросительный взгляд, когда она накладывала себе третью порцию печёной картошки. — Кажется, ты слишком много общаешься с Роном, — Гермиона тактично пропустила его комментарий мимо ушей, возвращаясь к пище. Еда исчезла так же стремительно как и появилась, что свидельствовало о скорейшем наступлении финального, заключительного этапа сегодняшнего ужина. Макгонагалл сухо сглотнула, подходя к стойке и обводя внимающую её словам толпу строгим взглядом: — Сейчас, когда все мы сыты и напоены, хотелось бы сказать пару слов про этот учебный год, — начала она. — Ни для кого не секрет, что Хогвартс переживает не лучшие времена. Надеюсь, временно. И вы сможете доказать всему миру, что наша школа не утратила былого статуса, — нелучшее начало — подумала Гермиона. —Несколько правил для впервые прибывших: Запретный лес не есть лучшее место для времяпрепровождения, это касается всех учеников без исключения. Также никакой магии в коридорах и между уроками. Набор в команды факультетов по Квидичу пройдёт через две недели. Если кто-то заинтересован, можете обратиться к мадам Хук. И напоследок я бы хотела представить вам наших учителей: Хагрид — преподаватель ухода за магическими существами, хранитель ключей и лесник по совместительству, — Хагрид привстал, чуть не опрокинув стол на пол, и, смущённо кивнув, занял своё место. Директор продолжила представление: — профессор Стебль — травология, — пожилая женщина улыбнулась. — Люк Колфилд — новый предподаватель, прямиком из Колумбии, защита от тёмных искусств. Гермиона задумалась, делая мысленную пометку разузнать об этом Колфилде побольше. Возможно, после войны она стала черезчур подозрительной, но именно эта её черта — постановка каждого полученного факта под таким углом, что одним годом в Азкабане её жертве не отделаться — не раз спасала жизнь Золотому Мальчику. Закончив презентацию, Макгоногалл выдавила из себя улыбку, обращая взгляд на стол Пуффендуя: — А теперь, прежде чем идти спать: наш традиционный школьный гимн! — директор нарисовала в воздухе затейливые символ, и из конца палочки вылетела золотая лента. Она прокрутилась в воздухе, складываясь в слова. Откуда-то донеслась оркестровая музыка, и Большой Зал наполнили мелодичные голоса студентов. Гермиона широко улыбнулась, чувствуя маленькие искорки радости, пробежавшие по телу и присоединяясь к хору: Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс, Научи нас хоть чему-нибудь. Молодых и старых, лысых и косматых, Возраст ведь не важен, а важна лишь суть. В наших головах сейчас гуляет ветер, В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух, Но для знаний место в них всегда найдется, Так что научи нас хоть чему-нибудь. Если что забудем, ты уж нам напомни, А если не знаем, ты нам объясни. Сделай все, что сможешь, наш любимый Хогвартс, А мы уж постараемся тебя не подвести. Золотая лента вернулась в палочку Макгоногалл, когда прогремели последние аккорды песни. Она старчески рассмеялась, возвращаясь за стойку: — Добро пожаловать! Добро пожаловать в Хогвартс! По залу прошёл шквал аплодисментов. Некоторые студенты даже повскакивали со своих мест. Мистер Филч, на лице которого, казалось, промелькнул намёк на улыбку, бросил раздражённый взгляд на часы, лаконично напоминая про комендантский час. Когда помещение вновь наполнилось беспечными переговорами студентов, Гермиона посмотрела в сторону Забини и, удостоверившись в том, что он заметил жест Филча, встала со скамейки, направляясь в сторону стола Когтеврана. Без особого труда выудив из толпы нужного человека, она окликнула: — Падма! — темноволосая девушка обернулась на звук своего имени. Уголки её губ поползли вверх при виде Грейнджер: — Гермиона, привет! Как ты? Не ожидала увидеть тебя здесь, — не дождавшись ответа собеседницы, она продолжила. — Догадываюсь, зачем я тебе. Не переживай, я всё им покажу. Гермиона благодарно улыбнулась девушке. Пусть их с Падмой назвать друзьями было трудно, она ей нравилась. Они бы однозначно сработались. — Спасибо, с меня причитается, — слабо приобняв коктевранку, Грейнджер, заметив нервное движения за собственным столом, поспешила удалиться. Подниматься по многочисленным лестницам, меняющим своё положение каждые несколько минут, с толпой детей за спиной было сложнее, чем она себе представляла. Юные волшебники самозабвенно рассматривали движущиеся картины, шарахались от внезапно появляющихся призраков замка, кричали, падали, случайно забредали в тёмные коридоры. Тот самый кучерявый мальчик — Роджер — постоянно отставал, вынуждая старосту время от времени делать небольшие остановки. Когда они наконец дошли до картины Полной Дамы, спустя несколько сотен вопросов от одного только Пауля Стюарта, они попали в гостиную. Дети замерли на пороге, в восторге пораскрывав рты, и Гермиона ухмыльнулась, вспоминая то, с какой паникой Макгоногалл рассказывала ей о том, что, возможно, младшее поколение будет недовольно Хогвартсом. Всю последнюю неделю она провела здесь в полном одиночестве, так что появление какой-никакой компании не могло не радовать. — Итак, — начала Грейнджер, заставляя первокурсников переключить своё внимание на неё, — там, — она указала рукой в тёмную нишу справа, — женские комнаты. Следовательно мужские — там, — она переместила руку на четыре часа влево. Невилл выскользнул из второй ниши, спешно подходя к Гермионе: — Я покажу мальчикам их спальню, — бодро произнёс Долгопупс, почти невесомо касаясь локтя девушки. — Буду признательна, — ответила она, чуть наклоняясь к нему навстречу. — Тогда девочки за мной, а мальчики, вы идёте с Невиллом. После краткого инструктажа по поводу бесконечного перечня школьных правил, она наконец покинула двух первокурсниц, направившись в гостиную, где на диване уже примостился довольный работой Долгопупс. — Твоё какао, — бросил он, не оборачиваясь, и Гермиона улыбнулась, падая в кресло у зажжённого камина. Они оба молчали, лишь иногда звучно сёрбая горячим напитком. Уставшие, но довольные. Так начался восьмой курс Гермионы Грейнджер. Относительно спокойно, относительно хорошо. Кто же знал что всё так закончится? Кто же знал, что уже через два месяца она будет сидеть в сырой камере Визенгамота, чертя невидимые фигуры в воздухе в попытке не свихнуться, ожидая окончательного решения суда? Кто знал, что уже меньше чем через месяц из Хогвартса будут выносить первый труп? Кто же знал...