Занавес

— Тебе не удастся прятаться здесь вечно, ты же понимаешь? Дверь в одну из немногочисленных спален факультета Слизерин с глухим стуком закрылась от слабого пинка Забини, проскользнувшего в помещение с присущей ему незамеченностью. В комнате было темно, и только две свечи, которые отчего-то, казалось, горели слабее обычного, слегка её освещали. Слизеринец, несущий в руках какой-то небольшой свёрток, спешно пересёк комнату, с шумным выдохом падая на скрытую балдахином кровать и утыкаясь лицом в бархатную подушку. Откуда-то справа донеслось недовольное бормотние, и уголки его губ невольно поползли вверх в ехидной усмешке. Кровать пришла в движение, и уже через секунду чья-то пятка, высунувшаяся из-под одеяла, начала активно толкать Блейза под бок, намереваясь скинуть того с кровати. Забини, картинно застонав, поверженно сполз на пол. — Вот значит как мы поступаем с теми, кто приносит пищу в дом, — он театрально хмурится, когда движение со стороны кровати вновь возобновляется, — а я думал ты не такой! Белёсая макушка, слишком явно выделяющаяся даже при таком плохом освещении, заинтересованно выглянула из-за балдахина, изучающе пробегаясь глазами по незваному гостю. Найдя искомое, слизеринец довольно улыбнулся, протягивая руку к свертку Забини. Однако тот тут же оттянул пакет на себя, лишая его такой возможности. Драко раздражённо закатил глаза, выпутываясь из одеяла и опускаясь на пол рядом с Блейзом, с совершенно невинным лицом уже выудивший из пакета яблоко. Его взгляд блуждал по тёмным стенам, на которых плясали причудливые тени, будто бы вовсе не замечая его жеста. — Я спал, — слизеринец, неудовлетворённый подобным ответом, сделал первый укус, нарочито медленно и громко, с наслаждением наблюдая краем глаза как вытягивается лицо Малфоя. Он сухо сглотнул, мысленно насылая на друга рой проклятий. — Того количества презрительных взглядов на платформе было более чем достаточно на сегодня. Я устал. Забини в непритворном удивлении поворачивает голову к собеседнику, вопросительно выгибая бровь: — С каких пор Драко Малфоя утомляет внимание? — риторический вопрос. И Блейз не ждал ответа, а оттого без дальнейших распросов протянул тому заветный свёрток, после чего его лицо вновь приняло это холодное всепонимающее выражение. Возможно, так оно и есть. Драко окончательно забросил попытки анализировать этого человека ещё на втором курсе. Он искренне не понимал причину столь чистого отказа Забини вступить в его свиту, что только подначивало юного Малфоя лишь сильнее заинтересоваться в его персоне. Слизеринец никогда не принимал его сторону, но, когда дело касалось всего факультета, никогда и не отказывался от сотрудничества. Он мог поклясться, что ни разу не слышал, как с его уст слетало скрипучее "грязнокровка", концентрация которого в повседневной речи Драко превосходила все мыслимые лимиты. Блейз всегда действовует в своих интересах — это единственное, что о нём можно сказать наверняка. Вот только каковы эти самые интересы? Более того, зачем он вернулся в Хогвартс? Ответа на этот вопрос не было даже у Малфоя. Ещё в начале седьмого курса он отчего-то начал уделять время его непосредственной персоне. Не на людях, конечно (было ли хоть что-то более менее значимое, что он мог делать на людях?), но их "случайные" встречи в гостиной Слизерина заметно участились, а Драко неожиданно для самого себя получил возможность приблизиться к ранее недоступному, противостоять которой он, увы, не был способен. По началу это было просто любопытство, однако Забини действительно оказался интригующим человеком, доказавшим свою выгоду как союзника после битвы за Хогвартс, приютив остатки былой великой династии Малфой в своей семейной резиденции. Тем более, что его скандально известная мать оказалась добрейшей души человеком, которая, казалось бы, не имела и малейшего понятия о недавних событиях в волшебном мире, а только и ждала, что семью бывших Пожирателей Смерти в свой дом. — Ну ладно, — после трёхминутной паузы, в течении которой Драко старательно жевал принесённую лазанью, не сводя глаз с вдруг задумавшегося Забини, наконец проговорил он, — что там по предметам? — Стоило всё же дочитать брошюрку Макгоногалл до конца, чтобы не задавать таких глупых вопросов, не находишь? — Малфой лишь неопределённо хмыкнул, призывая его продолжить. — Круг обязательных дисциплин значительно урезали, из-за банальной нехватки финансирования на доплату учителям, так что их только пять. Плюс можно посещать любые уроки с седьмым курсом, но тебя, я полагаю, это не интересует. Из важного только то, что зельеварение поделили с алхимией и убрали Историю магии. — Чудно, — устало выдохнул Драко, поднимаясь с пола и возвращаясь обратно в кровать. — А то я уже начинал беспокоиться о том, как пережить ещё полгода у профессора Бинса. Забини согласно кивнул, тоже поднимаясь и направляясь в сторону шкафа. — А как там первокурсники? — снова подал голос Малфой, когда Блейз, уже переодевшись, одёргивал балдахин. Без особых трудов скрыв изумление от подобного интереса, он, не отвлекаясь, ответил: — Всего семнадцать. Что странно, к нам попала бо́льшая часть. Семь человек. На Пуффендуй четверо. На Когтевран и Гриффиндор по трое. А зачем тебе? — становится очевидным, что Блейз Забини был не из тех, кто долго ходит вокруг да около, прежде чем задать нужный вопрос. — Да так, — слизеринец пожал плечами, что выглядело недостаточно убедительно, дабы удовлетворить его собеседника, но тот промолчал, лишь мысленно отмечая этот случай в голове. — Давай спать, — балдахин кровати Малфоя закрылся, ставя точку в этом диалоге. Забини кивнул самому себе, прежде чем задуть свечи и залезть в свою постель. Губы тронула улыбка, когда из мрака комнаты он уловил тихое: — И спасибо за лазанью.

***

      После недолгих пререканий по поводу насущего завтрака и парочки традиционных язвительных комментариев с обеих сторон Драко покинул комнату. Он шумно втянул холодный воздух подземелий носом, мысленно в который раз уверяя самого себя в действительности происходящего. Забини глухо откашлялся у него за спиной, выдёргивая его из раздумий, и они оба зашагали в сторону выхода. Стоило им переступить порог гостиной, как в помещении установилась звенящая тишина. Трое шестикурсников резко замолчали, натягивая на лица холодные маски неприязни. Малфой вдруг остановился, окидывая собравшихся показным меня-вообще-не-интересует-ваше-мнение взглядом. Он раздражённо цокнул, и Блейз незаметно пихнул его в бок. — Доброе утро, — вежливо улыбнувшись, слизеринец обратился к компании. Те, на секунду стушевавшись, растерянно кивнули. Против Забини, пусть он и ошивался с бывшим Пожирателем, они ничего не имели. Вполне вероятно, что на такое их мнение также повлиял факт нового его статуса в Хогвартсе, но он предпочитал ссылаться на свою природную привлекательность и интеллект. Обменявшись скромными любезностями, они покинули гостиную. Былой энтузиазм Драко, которого и до этого было не особо-то много, значительно уменьшился, что не могло уйти от внимания Блейза. А есть ли вообще что-то в кружке его "хобби", что может избежать подобной участи? Портрет противно скрипнул где-то за их спинами, закрываясь, а в лицо ударил холодный — ещё холоднее, чем в гостиной — затхлый подвальный воздух. Запахло плесенью, и Малфой с наслаждением вдохнул. Этот запах казался родным после стольких проведённых здесь лет. Эти подземелья он всегда считал своим домом, что, к слову, нельзя сказать о Мэноре, который, пока юный Драко развлекался как мог на факультетских вечеринках, медленно превращался в рассадник Пожирателей. Низкий голос Забини беспардонно влез в сознание, не давая Малфою забыться в воспоминаниях: — Расслабься, чего ты такой нервный? Драко фыркнул: — Действительно, — Блейз не ответил, лишь поднимая взгляд к потолку подземелий, с которых капля за каплей стекала вода. Почти одинаковые пролёты подземных коридоров с, кажется, идеальным слоем пыли на каждой свободной поверхности, сменяли друг друга ежесекундно. Гулкий звук ударов собственных каблуков отдавался в ушах, позволяя Малфою ненадолго уйти в себя. Всё будет нормально — мантра, которую он внушал самому себе с самого момента получения совы от Макгоногалл по поводу этой программы, мантра, которой не поверил бы любой здравомыслящий человек, коим он, к сожалению или к счастью, пока являлся. Потому что нормально в априори быть не могло. Даже чисто теоретически. Как бы ему того не хотелось, нельзя просто так придти после неудачной попытки провернуть всемирный переворот и вести себя как ни в чём не бывало, понадеявшись на то, что окружающие ему подыграют и позволят ему ещё чуть-чуть их пооскорблять. Будет сложно, если не невозможно, вернуться к более менее обычному ходу вещей — это и Уизли ясно. Первым шагом к этому Драко посчитал возвращение в Хогвартс. На это его решение, конечно, повлиял ещё и факт того, что это было единственным доступным ему вариантом и что сидеть на шее Забини до конца жизни было бы, как минимум, неприлично. Пускай приличие сейчас — последнее, о чём бы он подумал. Да и кто знает, может, уже завтра Блейз найдёт себе другое хобби, нежели подтирание его королевской задницы и переключится, например, на вязание. Одному Мерлину известно, что у него на уме. — А ты разве не должен сейчас быть у Макгоногалл, решать суперважные для Хогвартса вопросы? — неожиданно для самого себя поинтересовался Малфой, чуть оборачиваясь в сторону Забини. Миновав длинную лестницу, они уже вышли в главный корпус школы и теперь до Большого Зала оставалось всего пара десятков метров. Возможно, это зависит от освещения, что маловероятно, но на свету лицо Забини всегда отражало серьёзность и вечную задумчивость, что бы он не говорил или делал. — Грейнджер на правах любимицы взяла это на себя, — лаконично ответил он. Вообще все его ответы в присутствии посторонних можно было назвать сухими и лаконичными. — Грейнджер?! — изумился Драко чуть громче, чем следовало, потому что двое младшекурсниц, обернувшихся на его голос, не могли это не услышать. — Что она тут забыла? — добавил он значительно тише. Забини пожал плечами: — Понятия не имею. Это её дела, и я предпочту не лезть в них... — Да неужели? — ухмыльнулся Малфой, но ухмылка тут же стёрлась с его лица, когда слизеринец продолжил: — ...но если моего дорогого друга так интересует её персона, я могу и спросить. За статус шафера, разумеется. Возмущённый выдох Драко он снова пропустил меж ушей, бросая на того лишь мимолётный говорящий взгляд, прежде чем уверенно толкнуть дверь Большого Зала. Малфой с силой сжал челюсти, когда по помещению прошёлся громкий шёпоток, оповещающий о его появлении, и сотня любопытных глаз уставились в его сторону. Мысленно одёрнув себя, он отвёл взгляд и, засунув руки в карманы, как делал это раньше направился к столу Слизерина. Его бывшее место ожидаемо пустовало, да и ближайшие два метра в обе стороны тоже были не заняты. Шёпот не прекратился даже тогда, когда Хагрид, сидящий за учительским столом, нарочито громко кашлянул, призывая к тишине. Силой заталкивая в себя четвёртую ложку отчего-то совсем безвкусной овсянки, Драко вдруг словил себя на безрезультатном выискивании знакомого лица где-то в компании гриффиндорок. Не то чтобы ему было какое-то дело до Грейнджер. То был обыкновенный интерес, ну и, возможно, немного зависть. К ней наверняка ведь работодатели в очередь выстраиваются, что не скажешь о Малфое, который обоими руками цепляется за Забини как за спасательный круг. Так что же заставило её вернуться в этот — не в обиду Макгонагалл — клоповник? Да ещё и без своих извечных подопечных? Не появилась Гермиона и тогда, когда с половиной тарелки было покончено, а кубок тыквенного сока опустошался уже не раз. Дождавшись кивка Блейза, они почти синхронно поднялись со своих мест и направились в сторону выхода. Старательно, но не особо удачно игнорируя преследующие его ненавидящие взгляды, Драко в привычном высокомерии зашагал по залу, однако на этот раз высокомерие это было фальшивым, и почти незаметные нотки неуверенности можно было уловить в его чуть раскоординированных движениях. Потерявшись в мыслях, Малфой упустил момент, когда копна знакомых каждановых волос взметнулась где-то на переферии зрения. Он невольно чуть повернул голову вбок, встречая очередной взгляд. Но этот взгляд разительно отличался от остальных. В нём не было ненависти, не было презрения или даже банального страха, которым его так любезно окружило всё младшее поколение студентов Хогвартса. Там было лишь искренне удивление и что-то, что Малфой предпочёл забыть, что-то, так сильно его взбесившее, что он неосознанно скривился, словно выпивши скисшего молока, демонстрируя гримасу отвращения. Гермиона в ответ лишь растерянно моргнула, прежде чем широко улыбнуться машущему ей Долгопупсу и засеменить в сторону своего стола. Этого секундного зрительного контакта Драко хватило, чтобы сделать один единственный вывод — она изменилась. Да и кто бы не изменился после такого? Он никогда особо не обращал на неё внимания за все последние семь лет, но после случая в Мэноре, когда он чуть не стал свидетелем её убийства, дальнейшее игнорирование её персоны стало невозможным. Как минимум из-за регулярных ночных кошмаров с её непосредственным участием, в которых Беллатриса обычно заканчивала начатое. Таким образом, сравнивая её холодный распластавшийся на полу Мэнора труп с той Гермионой, которую он увидел только что, контраст всё-таки прослеживался. Выдох, полный странного облегчения, неконтролируемо сорвался с губ Малфоя, а вместе с тем эта краткая сцена тут же утекла из сознания, как какой-то уже вычеркнутый пункт в чужом ежедневнике. Когда Драко вновь поднял голову, он наткнулся на тот самый всевидящий взгляд. Нахальная ухмылка исказила губы Забини, тут же исчезая, стоило какой-то парочке студентов вынырнуть из двери. Малфой проигнорировал его непонятный жест, переводя этот немой разговор на нейтральную тему: — Мы сейчас куда? — Заклинания, — коротко ответил Блейз, отворачиваясь. За недолгим обсуждением последней игры, которую почти в сухую взяли Стоунхейвенские сороки они достигли четвёртого этажа. Войдя во вторую справа аудиторию, они заняли последнюю парту у окна и, понемногу отходя от темы квиддича в сторону настоящего, продолжили беседу. Как выяснилось, всего на восьмой курс из бывших пятидесяти трёх семикурсников поступили всего-то девять человек. Четверо слизеренцев, двое гриффиндорцев, коктевранка и двое пуффендуйцев. Даже Крэбб нашёл своё призвание и теперь, вроде как, работает магическим консультантом в какой-то мелкой конторе где-то в Хьюстоне. Разговор слизеренцев был прерван глухим ударом двери о косяк. Профессор Флитвик, который, казалось, стал ещё меньше, чем был, проковылял до своего места, попутно обсуждая что-то с мельтешащей следом Грейнджер. Приняв какую-то бумажку из её рук он жестом показал ей сесть за парту, и она упала на стул рядом с Долгопупсом и какой-то девушкой, имени которой Драко не помнил. Первые несколько дней после получения совы из Хогвартса Малфоя возмущал факт того, что все, абсолютно все уроки его восьмого курса будут смежными, следовательно, будут проходить в компании людей, очевидно, не испытывающих к нему никакой симпатии, но так как других вариантов у него особо не было, всё, что ему оставалось — это усмирить собственную гордыню и с достоинством занять на пьедестале почётные низы. Тише воды, ниже травы — вот стратегия, которой он решил придерживаться так долго, насколько это возможно, учитывая его громкую фамилию. И если для этого придётся терпеть общество Грейнджер на протяжении следующих пяти месяцев — что ж, так тому и быть. — Итак, — начал профессор, взобравшись на свою миниатюрную лестницу за учительской стойкой. — Я неимоверно рад снова видеть вас всех на моём уроке, но давайте всё-таки перейдём ближе к делу. На самом деле, заклинаний как таковых вам неизвестных, я полагаю, в школьной программе единицы. Поэтому, посовещавшись с директором Макгонагалл и деканами Пуффендуя и Слизерина, мы пришли к решению в этом году углубить и детализировать изучение некоторых конкретных аспектов магии. Более того восьмой курс заявлен больше не как курс, позволяющий догнать упущенную школьную программу, а как нечто отдельное, более сильное и опасное, но в то же время и более полезное... Драко честно старался слушать и, возможно, даже запоминать лекцию профессора, но с каждым новым словом, произнесённые этим его словно бы простывшим голосом, это становилось всё сложнее и сложнее. Ему всегда казалось, что Флитвик не из тех, кто долго распинается, прежде чем переходить к практической части, но, по всей видимости, именно в этом году он решил сменить подход. Так что уже через четыре минуты тяжёлой борьбы со сном, он уставился в окно, принимаясь считать черепицу на соседней крыше. Однако когда число перевалило за три сотни, а на парту приземлился лист с громким заголовком "Свидетельство" Малфой всё же соблаговолил почтить его своим вниманием. Пробежась нахмуренным взглядом по его содержимому, он вопросительно посмотрел на Забини. Тот, заметив жест, лишь закатил глаза, прежде чем демонстративно поставить свою миниатюрную подпись в углу документа. После секундного колебания Драко повторил за ним, но его подпись заняла, по меньшей мере, в три раза больше места. — Ты бы хоть иногда отвлекался от разглядывания птичек на улице и возвращался на урок, — прошептал Блейз, отправляя два бланка в сторону учительского стола.

***

      Пусть Большой Зал и не был так заполнен как в предыдущие годы, шум, с которым возбуждённые первокурсники делились легендами и байками в стиле близнецов Уизли, бил по ушам с самого коридора. А, учитывая Забини, восторженно щебечащего о предстоящем обеде, идущего в метре, нагрузка на слуховой аппарат Драко была немаленькой. После Заклинаний была Травология. Вводные уроки в самом начале семестра знатно раздражали Малфоя, искренне не понимавшего их предназначения если мадам Стебль вообще все полтора часа верещала о правилах безопасности. После подобного, он начинал жалеть о своих словах об уроках профессора Бинса. Когда они заняли свои места за столом Слизерина Забини с абсолютно серьёзным лицом рассказывал что-то о "мясном вторнике". Наложив себе порцию Йоркширского пудинга, он вдруг неожиданно спросил, резко меняя тему в своей привычной манере: — Ты будешь отбираться в команду по квиддичу? — картофелина, наколотая на вилку кучно упала на тарелку. Малфою не понравился этот вопрос. Глубокая морщина залегла между бровями, когда он сухо ответил: — Не думаю, что это возможно. Нашему импровизированному восьмому курсу и так дали огромное количество привилегий, из-за чего к Макгоногалл явно присматриваются. Если она ещё и утвердит допуск к внеклассной деятельности людей, которые к школе по сути не имеют никакого отношения... — протянул он, лаконично заканчивая разговор громким глотком сока. Однако Блейз не поддержал его решения и уже открыл было рот, чтобы возразить, как шум бьющихся крыльев откуда-то из-за спины заставил его умолкнуть. Всю корреспонденцию доставили ещё с утра, что делало этот звук ещё более неожиданным. Всё услышавшие его тут же замолчали, устремляя свои взгляды в сторону запертого окна прямо возле стола Слизерина. За рамой металась из стороны в сторону чёрная точка в поисках прохода. Разумным было предположение, что это ещё совсем маленький сычик потерялся и прибыл на место с опозданием, но само поведение птицы и её явная дизортиентация сеяли зерно сомнения. Макгоногалл, восседавшая за учительским столом, уловив направления взглядов учеников, вдруг резко встала. Скрежет её стула о пол эхом разнёсся по залу, пресекая все разговоры и заставляя остатки студентов повернуть голову в сторону слизеринцев. Её кожа в миг побледнела, и она сухо сглотнула, делая неуверенный взмах палочкой отпирая окно. Чёрная точка пулей влетела в помещение и, недолго покружив по периметру, начала снижаться. По залу прокатились испуганные охи, когда птица грубо приземлилась на стол Гриффиндора. Это был ястреб, более того это был обученный драконий ястреб, которых в волшебном мире также называют "гонцами из Преисподней", и это название более чем обоснованно. Двое младшекурсниц, подле которых приземлилась птица в ужасе отшатнулись от животного, чьи когти оставили на столе неглубокие царапины. Гриффиндорцы замерли, когда ястреб уверенно большими прыжками пришёл в движение. Он изучающе вглядывался в лицо каждого ученика и, не находя искомое, шёл дальше. На груди его сходились черные лямки, в месте пересечения соеденённые круглой брошью с всеми известной символикой. За спиной у него располагался такой же чёрный совсем небольшой тубус. Макгоногалл уже вышла из-за стола, когда ястреб, зло крикнув в её сторону, вдруг замер. Взгляд его янтарно-жёлтых глаз уставился на Гермиону. Блейз, не отрываясь следил за происходящим, игнорируя нервно ёрзающего на своём месте Малфоя. Драко тяжело дышал, ком паники медленно подступал к горлу, в то время как рой воспоминаний терзал его сознание. Он ослабил галстук в попытке глотнуть побольше воздуха, но образ отца никак не покидал его голову: Люциус нервно бродил по кабинету, теребя чёрную как смоль бумажку между пальцами. Во мраке комнаты неизвестная мальчику птица клевала недоеденный стейк. Его лицо исказила отвратительная гриммаса, когда он обернулся к сыну, которому тогда и пятнадцати-то не было, и истошно завопил: — Убирайся! Проваливай! После минутных раздумий ястреб нехотя отвернулся от Грейнджер, подставляя той спину. Гермиона, рвано выдохнув, протянула трясущуюся руку к тубусу. Стоило её пальцу лишь слегка задеть его поверхность, как мелкие красные буковки — руны — переползти на её ладонь и, обвив запястье, начали темнеть. Гриффиндорка вскрикнула, сгибаясь пополам в приступе боли. Однако уже через секунду она вернулась в исходное положение, а буквы исчезли, оставляя после себя лишь алые рубцы. После этого лицо Грейнджер начало приобретать цвет, а руки не так характерно трястись, когда она вновь потянулась к тубусу. На этот раз ничего не произошло, и она, бросив короткий взгляд на Макгоногалл, вытащила оттуда письмо — небольшой лист матового угольного пергамента, скрученный и перевязанный зелёной лентой. Зелёный — цвет усопших. Она молча разглядывала его десять секунд, прежде чем, кивнув самой себе, спрятать записку в карман плаща. Подхватив с пола сумку, она быстро вылетела из Большого Зала, оставив за собой лишь пугающую тишину.