Занавес

      Как только дверь за Гермионой со скрипом закрыласьь, и сдавленный хлопок пронёсся по пустынным коридорам Хогвартса, Большой Зал вдруг оживился, резко нарушив былую тишину, вслух обсуждая только что произошедшее. Отдельные фразы вырывались из общего гула голосов, так что рокот толпы был слышен и тогда, когда Грейнджер, грубо вцепившись в карман своего плаща, так словно от того зависела её жизнь, выбежала на улицу: — Гонец из преисподней..! — Это ведь письмо из Азкабана, да..? Слова наслаивались друг на друга, но гриффиндорка не обращала на них внимания, судорожно сжимая пальцы на ткани. Вереница мыслей с бешеной скоростью крутились в её голове, и Гермиона рвано дышала, лихорадочно анализируя новую информацию. Рубцы на запястье нещадно горели, и Грейнджер шипела сквозь зубы, заставляя себя игнорировать боль. Когда несколько капель тёплого осеннего дождя упали на её лицо, она вздрогнула, выдернутая из размышлений, и тут же пришла в движение. Доверив свой маршрут своей машинальной памяти, гриффиндорка вновь окунулась в чертоги разума. Кто? Зачем? И почему сейчас? И полугода не прошло с момента гибели Воландеморта, если объявились новые приспешники, то почему так рано? И почему через Азкабан? Может, это обманка? Слишком много мыслей, слишком много новых соображений без предупреждения штурмовали её опухшее сознание. Гермиона сама не заметила как сорвалась на бег и уже через несколько минут, когда дождь начал перерастать в ливень, а откуда-то издалека раздались первые раскаты грома, она вбежала в башню. Судорожно глотая ртом воздух, она начала подниматься вверх по, казалось бы, бесконечным ступенькам, однако, стоило ей достичь двери, Грейнджер замерла на месте, не лишаясь более ни на шаг. Усталость отошла на второй план, когда перед ней предстала высокая тёмно-дубовая дверь, знакомая ей ещё с первого курса. Она пришла в Астрономическую башню. Золотая ручка сверкнула при свете молнии, словно дразня, и гриффиндорка сухо сглотнула, прежде чем вдруг дрожащими пальцами распахнуть незапертую отчего-то дверь. Видимо, Макгонагалл зря понадеялась на лояльность со стороны учеников к светлой памяти Альбуса Дамблдора. Просторное помещение встретило девушку густым запахом пыли. Комната заметно опустела после ухода отсюда профессора Синистры. Цветные драпировки с узорами разнообразных созвездий, ранее плотно заслонявшие массивные окна, исчезли, и теперь ничто не мешало серому осеннему свету проникать в комнату. Дверь хлопнула за спиной Гермионы, и она сделала несколько неспешных шагов вперёд, исследуя башню взглядом. Сумка, соскользнув с плеча, со звучным ударом упала на камень. На секунду, девушка, казалось, полностью абстрагировалась, напрочь забыв о записке, покоящейся в кармане плаща, но когда за окном сверкнула молния, а шум грома ударил по ушам, она вынужденно вернулась в реальность. Пальцы бесконтрольно коснулись поверхности парты и, оставив на ней размашистый след, пропали, увлекаемые гриффиндоркой. Девушка медленно дошла до первой парты и, нежно осмотрев своё бывшее место, выудила из кармана палочку. — Tergeo... — почти беззвучно прошептала она, но этого хватило, чтобы оранжевый огонёк, вынырнувший из палочки, пробежался по столу, очищая тот от векового налёта пыли. Гермиона шумно вздохнула, прежде чем сесть на скамейку. Руки запутались в волосах, и она положила голову на стол, прикрывая глаза, позволяя себе минуту уединения без спешки и лихорадочных размышлений. Она вылавливала идеи одну за одной, упорядочивая и распределяя на воображаемые полки. Она надеялась больше не возвращаться к шкафу с пометкой его имени. Непонятная усталость накатила на девушку, как только она закончила сортировать вопросы, которых с каждой прожитой секундой становилось всё больше. Письмо казалось таким тяжёлым, хотя на самом деле это была обычная бумажка. Бумажка, которая, возможно, станет первым кирпичом в основе нового начала. Тёмного начала. Это внезапная мысль побудила Гермиону резко поднять голову. Пальцы скользнули в карман, вытаскивая оттуда злосчастную записку. Чёрный пергамент сам по себе не сулил ничего хорошего, что уж говорить про зелёную ленту. Глухо откашлявшись от осипшего вдруг горла, девушка потянула за конец ткани, и та без всякого сопротивления поддалась. Письмо больше походило на какой-нибудь стикер или на записку, которыми перебрасываются студенты на особо скучных уроках, но никак не на "послание из преисподней". Теперь оставалось только вернуть бумаге форму, чтобы рассмотреть написанное. Достав откуда-то маленькую записную книжку и перо, Гермиона резко втянула носом воздух делая в ней небольшую пометку, после чего слабо касаясь письма. Глубокая морщинка пролегла между бровей, когда записка развернулась, и взгляд девушки принялся исследовать её содержимое. А, как она узнала за то краткое мгновение, когда древние руны обвили запястье, на то у неё было тридцать секунд. Ей понадобилось треть всего времени, чтобы, растерянно моргнув, возврвращаясь в настоящее, выцарапать на странице своего блокнота всё увиденное, что было вовсе не обязательно, учитывая лаконичность письма. Уголок пергамента закрутился, ведомый откуда-то взявшимся изумрудным пламенем, и чужой смутно знакомый почерк исчез, когда записка превратилась в пепел прямо на столе перед девушкой Гермиона медленно перевела взгляд на свою книжку. Несколько десятков прямоугольников, стоящих друг за другом в определённой последовательности, формировали некий силуэт, где-то закругляясь, а где-то резко обрываясь. Один из них, тот, что справа сверху, был помечен крестиком, сбоку от которого дрожащей рукой гриффиндорки было выведено: 9/6/57/13. Какой-то невнятный набор цифр, не говорящий ей ничего конкретного и только сильнее путающий следы. В самом углу оригинального письма была также пометка с сегодняшней датой — 10:43.01.09.1998 — и размашистая закорючка, больше походившая на то, что отправитель просто расписывал перо, нежели на подпись. Опять же, ни намёка на букву или хоть что-то стоящее. Гермиона задумчиво прикусила губу, в который раз сканируя блокнотную страницу глазами. Ни одного совпадения, ни одной зацепки, способной привести её хоть к какому-нибудь более менее вероятному варианту. Но рано отчаиваться. Воспоминание об истинном содержании письма медленно рассыпалось в её сознании на мелкие едва видимые осколки, впиваясь острыми иглами в пухнущий от огромного количества безответных вопросов мозг. Ей внезапно невыносимо захотелось разрыдаться. Этот год не успел ещё толком начаться, как уже превзашёл всё мыслимые и немыслимые ожидания. Всё, как и предупреждали, подумала девушка в попытке расслабиться и отпустить этот клочок своей памяти в небытие. В ту секунду, когда неожиданная боль от прикосновения рун со свитка вынудила её скорчиться от боли, в голове с огромной скоростью промелькнул список определённых правил и предупреждений, касаемых этого письма. В том числе и факт его полного самоуничтожения, включавшего в себя и воспоминания. Теперь у неё оставалась лишь собственная пометка в записной книжке, что отметало возможность идентифицировать личность отправителя средством распознавания почерка. В любом случае, он уже мёртв, и выяснить суть этого послания более не представлялось возможным. У Грейнджер столько "друзей" в Азкабане, что не сосчитать, кто же из них решил порадовать её такой... загадкой? Если, конечно, письмо не поддельное, вероятность чего нельзя было игнорировать. Однако в это слабо верилось, учитывая риски в использовании имени Азкабана. Кто бы решился на подобную выходку? А если и так, то чего ради? Гермиона вяло опустилась на парту. Головная боль усиливалась, и она нездорово выдохнула, пряча лицо в скрещенные на парте руки. Тысячи, казалось бы, абсолютно идентичных кусочков пазла не желали складываться, постоянно ускользая и дразняще мельтеша перед глазами. Дождевые капли мерно постукивали по грязно-серому стеклу, словно пытаясь убаюкать, утащить гриффиндорку в мир грёз, который сейчас, как никогда, предстал перед ней во всей своей красе. Успокаивающие объятья Морфея в приглашающем жесте распахнулись перед нею, и Гермиона, прежде чем успела подумать, сделала шаг вперёд, принимая это молчаливое приглашение. Терпкий запах мака ударил в нос, и она невольно улыбнулась, с удовольствием ощущая его аромат. Противная бумажка, оставившая за собой столько шума, столько вопросов и предположений, вдруг ушла на задний план. Но ненадолго. Ведь уже совсем скоро разбушевавшаяся стихия заставит её проснуться. Буря приближалась.

***

      На Трансфигурации Грейнджер так и не появилась. Как, собственно говоря и Макгонагалл, по всей видимости, кинувшаяся на её поиски, задействовав в этом всех, кого могла. В том числе и Блейза, который должен был развлекать Драко эти полтора часа занудного чтения "Трансфигурация: определения и сущность" от профессора Стебль, заменявшей директора. Однако, стоит признать, на то у неё были все основания. Не каждый же день ученик её школы получает весточку из Азкабана. И то прямо после масштабной битвы и победы над вселенским злом. Так что почвы для обвинений не оставалось даже для Малфоя. За этот невероятно продуктивный урок он почти закончил домашнее задание по заклинаниям, а также словил несколько ничем непримечательных замечаний в свой адрес от парочки пуффендуйцев. Как же без этого. Когда же стрелка часов наконец достигла нужной отметки, профессор Стебль победно хлопнула в ладоши, завершая занятие и в спешке покидая кабинет, боясь опоздать на встречу к своим плотоядным малюткам. Драко устало потянулся, вставая и небрежно сбрасывая учебники в сумку. Сегодня больше не было уроков — ещё один плюс восьмого курса, подумал он, небольшое количество учебных часов в день. И хотя ему было известно, что в дальнейшем количество дисциплин на день заметно возрастёт, он не отказал себе в возможности найти во всей этой авантюре хотя бы один плюс. На секунду в голову закралась мысль, а не сходить ли ему на нумерологию, но он тут же её отбросил как нечто абсурдное, не заслуживающее обсуждения. И несмотря на то, что Малфой давно хотел попробовать себя в данной дисциплине, закончив с упаковкой всех своих пожитков к себе в сумку, он, не колеблясь, направился в сторону подземелий. Ловко огибая потоки младшекурсников, испуганно таращихся ему в след, Драко достиг заветной лестницы. С первым ударом холодного воздуха в лицо пришло мягкое освежающее ощущение безопасности. Через считанные минуты он уже стоял перед нужной стеной и, прошептав пароль, зашёл внутрь. В гостиной было пусто. Даже у первогодок уроков было больше, так что на компанию однокурсников рассчитывать не приходилось, что не могло его не радовать. Разве что те две девушки, что вместе с ним учатся на восьмом курсе, но, по всей видимости, у них были дела поважнее. Поэтому Малфой, глубоко вздохнув, упал на диван и, подкладывая руки за голову, прикрыл веки. Лицо Грейнджер, о которой он в последнее время слишком часто думал, само собой всплыло в памяти. Очевидный вопрос тут же возник в его голове, стоило ему мысленно вернуться обратно на обед — что это было? Что в том письме и кто его отправитель? Воспоминания о Люциусе без спроса влезли в сознание Драко, вытеснив оттуда образ Гермионы. Это ведь не мог быть он, верно? Он вспомнил миллион нелестных комментариев в её адрес от отца, и на лбу проступили две неглубокие морщины. Его всегда нездорово интересовала её персона, в первую очередь, думал Малфой, оттого, что она маглорождённая, да ещё и приближённая Поттера, но этого ведь недостаточно чтобы потратить на неё одно из трёх своих последних посланий, так? Более того, он попросту не мог этого сделать. Его дело закрыто, однако вынесение финального наказания оттягивают как могут, из-за отказа Люциуса признавать вину и жёсткой позиции его адвоката. Видимо, он давно готовился к такому повороту событий и позаботился о всех возможных вариантах развития событий — буквально каждый член комиссии Визенгамота, помниться Драко, был в Мэноре на званом ужине. Его след в волшебном мире слишком глубок, а тонкие ниточки связей растянулись по всей Британии. Так что даже показания Золотого мальчика, пусть и значительно ухудшили его позицию, не смогли добиться казни, коей подвергались все Пожиратели. Очевидно, после вынесения финального вердикта о пожизненном заключении с возможностью ужесточения наказания адвокат Малфоя-старшего подал апелляцию о пересмотре решения судьи, но в этом деле достичь хоть каких-то успехов ему, по всей видимости, не суждено. Да и неужели Люциус может рассчитывать хоть на какое-либо помилование после столь безоговорочных обвинений? Его, Драко, и Нарциссу оправдали после двух месяцев следствия, бесчисленных показаний и допросов. И всё же официальное признание невиновности не отменяет общественное клеймо Пожирателя. Все их счета были заморожены, имущество изъято. Не учитывая неприлично маленьких выплат со стороны КПНО — комитета поддержки несправедливо осужденных — у остатков семьи Малфоев не было за спиной ни гроша. Так что когда на горизонте возникла возможность пожить за счёт семейства Забини, а не идти в Орден, вымаливая кров, они не смогли отказаться. И всё же несмотря ни на что, призрак Люциуса продолжал преследовать их куда бы они не пошли. Он лично искалечил и похоронил огромное количество чужих судеб, а такое не забывается за секунду. Кровавый след будет тянуться за династией Малфоев ещё долго, так долго, сколько люди будут помнить об их прошлых грехах, рыдая на могилах своих друзей и близких. Звук скользящего камня вытащил Малфоя из воспоминаний. Он резко встал, уставившись в проход в немом ожидании незваного гостя. Забини, по своему обыкновению появившийся не в то время, не в том месте, невинно шагнул в комнату, на ходу стряхивая с плеч воду. Только тогда слизеринец обратил внимание на нешуточный ливень за окном. — Я, конечно, весьма польщён тем, с каким рвением ты меня встречаешь, и всё-таки... Я думал, ты пойдёшь на нумерологию. Что же пошло не так? Не мучая себя вопросами о том, как Блейзу стали известны такие подробности его школьных предпочтений, которые заведомо были обречены остаться без ответов, Драко выбрал путь наименьшего сопротивления, в который раз переводя тему: — А я думал, ты будешь присутствовать на Трансфигурации, — заметив его ход, Забини понимающе хмыкнул. — Если щепчущиеся третьекурсницы так сильно влияют на твоё поведение почему бы тебе не присоединиться к их кружку? Не можешь одолеть — возглавь. Уверен, тебе бы пошёл образ сердобольной сплетницы, воздыхающей по плакату Крама на стене. Малфой лишь цокнул языком, принимая прежнее положение на диване, в то время как Блейз, беспардонно скинув его ноги с подушки, сам занял место у другого конца и без того недлинного предмета мебели. Поместив свой локоть на спинку и уперев ладонь под щёку, он театрально игриво улыбаясь смотрел на недовольную гриммасу Драко. — Тут ещё есть четыре кресла если ты не заметил, — язвительно заметил тот, что Забини пропустил мимо ушей. — И так разговоры ходят... — На следующем совещании я планирую поболтать с Макгонагалл по поводу твоего квиддича, — Малфой напрягся, замолкая и чуть приставая на локтях: — Я же сказал, я не буду играть. — Всё верно, но твой аргумент состоял в том, что тебе не позволят, и вот я, как хороший друг, собираюсь его оспорить. — Нет, — отрезал слизеринец. Блейз не ответил, но улыбаться не перестал. Драко закатил глаза, садясь. Он хотел играть, но если бы он признался в этом, пришлось бы признать и тот факт, что общественное мнение действительно давит на его персону. Таким образом, дальнейшие препирательства были бессмысленны, и он понимал это как никто другой. Его слово никогда не сможет повлиять на его решение. Поэтому следующим его вопросом было: — Что там с Грейнджер? — ухмылка на лице Забини поменяла свой характер с наивной на что-то, что слизеринец предпочёл игнорировать, вдруг резко заинтересовавшись факультетским гобеленом, висящим прямо над входом в гостиную. — Мы безуспешно прошерстили всю школу, в результате чего Макгонагалл распустила поисковый отряд со словами, что рано или поздно она появится, — выражение лица Забини вдруг резко стало серьёзным. — Интересно всё-таки, да? Что в письме? Драко не ответил, вновь окунаясь в раздумья. Интересно — это не то слово, которым можно было бы описать его содержимое.

***

      Гермиона появилась в замке ближе к вечеру. О её местонахождении тут же было доложено Макгонагалл, и уже спустя двадцать минут, после того как она покинула Астрономическую башню, заведомо заперев, девушка воссидала в кабинете директора в кресле для посещений. Профессор с усталым выдохом села на стул напротив и, сложив руки на парте, всем своим видом излучая нервную сосредоточенность, наконец, после минуты тишины произнесла: — Гермиона, — гриффиндорка нервно прикусила внутреннюю часть щеки. Не "мисс Грейнджер" — значит она действительно переживает. — Это удачное открытие года послужило, как я надеялась, отправной точкой для возвращения Хогвартсу его былого статуса. И сегодняшний, — женщина на секунду задумалась, подбирая подходящее слово, — инцидент... он испугал учеников, что недопустимо если мы хотим достичь этой цели. Нельзя допустить повторения прошлого года, это всё очень серьёзно, ты понимаешь это лучше меня, поэтому мне так важно знать... — Макгоногалл сделала глубокий вдох, а после продолжила: — что конкретно было в том письме? Гермиона, выдержав на себе тяжёлый взгляд декана, ответила заранее продуманным текстом: — Я не могу этого сказать, — директор изумлённо открыла рот, чтобы что-то сказать, но Грейнджер её перебила: — Когда я прикоснулась к тубусу, вы видели, я была подвержена какому-то заклятию, — словно в подтверждение своих слов она указала взглядом на своё запястье. — Не знаю, что конкретно тогда произошло, но, как я поняла, в ту секунду мне были озвучены все правила по поводу того письма. По всей видимости, в них входило и то, что все воспоминания, касаемые записки, будут стёрты. Так что я не помню ни того, как я её читала, ни что это за правила. Кроме одного. Возможно, я почитала его единственно важным. Его я записала: "содержимое письма должно быть известно только мне". Так что, могу предположить, что это что-то по типу обета, на который я согласилась, открыв тубус. Поэтому не поймите неправильно, я желаю всего наилучшего как вам лично, так и Хогвартсу, я просто не могу пока рисковать. Спустя минуту раздумий Макгонагалл нехотя кивнула. Только сейчас Гермиона заметила как поникли её плечи и задеревянели джижения. На некоторе время в комнате повисло напряжённое молчание. — Ты сказала "содержимое", — изрекла профессор, поднимая полный надежды взгляд на Грейнджер. — В таком случае не говори что конкретно там написано, скажи лишь... опасно ли это? Гермиона шумно выдохнула, на секунду задумываясь над её словами: — Это шифр, — наконец изрекла девушка, и метка на руке зазудела. — То бишь загадка. И пока я не понимаю истинного её смысла, следовательно, ответа на этот вопрос у меня нет, но как только он появиться, я сразу вам сообщу. Если, конечно, буду уверена, что это дозволено. Декан устало потерла переносицу двумя пальцами: — А что насчёт отправителя? — Гермиона отрицательно покачала головой. Прошло ещё несколько минут, прежде чем Макгоногалл вновь подала голос: — Нам остаётся надеяться лишь на твою сообразительность, в коей я не сомневаюсь, или на то, что это всё — чей-то глупый розыгрыш. А пока ступай. Мне нужно подумать. Без лишних возражений Гермиона выскользнула из кабинета директора. Тёмные коридоры замка всегда приводили девушку в чувства, поэтому она, понадеявшись на этот эффект, выбрала дорогу подлиннее. На пути ей встретились всего несколько парочек студентов, что не могло не радовать. Сейчас она скорее предпочла бы одиночество шумной компании. Слишком много всего навалилось на неё, а ведь это только первый день учёбы! Страшно представить, что будет дальше. За неспокойными рассуждениями прошла вся её дорога до гостиной. Пение Полной Дамы эхом отдавалось по всему Хогвартсу. Пусть Грейнджер никогда и не верила в приметы, недоброе предчувствие закралось в её изнемождённое сознание. Дождавшись окончания песни, девушка произнесла пароль, пробираясь внутрь. Разговоры и смех однокурсников коснулись её слуха стоило ей ступить за порог гостиной. Её появление явно обескуражило собравшуюся там компанию, и Гермиона мысленно понадеялась на то, что это не из-за её внешнего вида, ведь она так и не успела попасть в ванную до беседы с директором. Выдавив из себя вежливую улыбку, она спешно направилась в свою комнату. На часах было только восемь, но, стоило её голове коснуться подушки, как невыносимая усталость, которую она и не замечала до сих пор, навалилась на девушку, и не прошло и десяти минут, как она заснула, не позаботившись даже о том, чтобы снять туфли.

***

      Следующим утром она проснулась раньше обычного на несколько часов. После ежедневной рутины, включающей в себя тридцатиминутную борьбу с гнездом, отчего-то называвшийся волосами, она, закинув на плечо сумку с учебниками, стараясь не шуметь, покинула гостиную Гриффиндора. В библиотеке в то время никого не было, что играло только на руку. Заняв свой обычный столик и вывалив на него всё нужные бумаги, она принялась за домашнее задание. На первых порах его было совсем немного, так что даже часа не прошло, когда с упражнениями было покончено. После официальной части Грейнджер нехотя опустила взгляд на записную книжку. Витиеватая комбинация цифр всё ещё ни о чём ей не говорила, что не слабо раздражало девушку, привыкшую к порядку. Стащив по меньшей мере десяток книг по нумерологии с пыльных полок запретной секции, в которую ей по праву старосты вход всегда был открыт, она вернулась за парту. Следующий час она убила на изучения сотен числовых алфавитов разной степени достоверности, но кроме непонятной комбинации букв не выходило построить ровным счётом ничего стоящего. Гермиона бросила взгляд на часы. До начала завтрака оставалось тринадцать минут. Решив на сегодня закончить с поисками, она, упаковав сумку с двумя новыми книгами, направилась вниз к главному входу. В Большом Зале ожидаемо никого не было, и она, с каким-то детским восторгом наблюдая за пустыми столами и необычно тёмным помещением, заняла своё место. Еда появилась спустя три минуты. Внезапно укол тоски по друзьям, обычно занимавших места вокруг, пробил её вынуждая сморгнуть подступившие к глазам слёзы. Действительно, Рон и Гарри сейчас так далеко, радуются, осуществляют свою мечту... Гермиона заставила себя отбросить эту мысль и вернуться к еде. Позавтракав в давящем одиночестве, она, сверившись с расписанием, направилась к теплицам — Травология сегодня первая. До урока оставалось ещё полчаса, и она, усевшись на одну из ближайших скамеек, выудила из сумки книгу. Буквы напрочь отказывались складываться в слова, словно играючи на тонких нервах гриффиндорки. Она сдалась на двадцать четвёртой минуте, яростно захлопывая манускрипт и поднимая взгляд. Невилл шёл в её сторону, приветственно махая ей рукой. Гермиона слабо улыбнулась, двигаясь ближе к краю скамейки, освобождая ему место. — Доброе утро, — проговорил он, усаживаясь рядом. — Доброе, — ответила девушка, подмечая напряжение в его голосе. Было заметно, что́ именно он хотел с ней обсудить, но силой вынуждал себя держать рот на замке, за что она была ему невероятно благодарна. И всё же некое обязательство перед другом не дало ей не высказаться по этому поводу. — Я пока не могу тебе ничего рассказать. Обет, — пояснила она. Долгопупс, в глазах которого на секунду вспыхнул азартный огонёк, разочарованно кивнул. Издалека послышался звонкий голос профессора Стебль, и они оба синхронно подскочили с места. — Ты видела сегодняшний "Пророк"? — спросил Невилл, когда они заходили в теплицу. — Думаю... Может, конечно, это и не связано, но всё-таки. — Нет, — коротко ответила Гермиона, осторожно кладя сумку на стол. — Что-то интересное? — В каком-то смысле, — ответил гриффиндорец, заметно понижая голос. — Люциуса казнили. Два слова. Два слова, заставившие сердце сделать кульбит, а лоб покрыться холодным потом. Невозможно. Тогда же в глаза бросилось и явное отстуствие Малфоя среди студентов, собравшихся в теплице. — Когда? — прохрипела Грейнджер вдруг осипшим голосом. — Вчера, — ответил Невилл, хмурясь. Его брови поползли наверх, когда он понял причину столь резкой смены настроения гриффиндорки. — Ты хочешь сказать... — пробормотал он, открывая сумку и доставая оттуда газету. — Сейчас посмотрю, вот, здесь написано: 10:45.01.09.1998. Кожа гриффиндорки значительно побледнела, а кислорода стало катастрофически не хватать, стоило ему произнести эти слова. Зачем? Что он хотел этим сказать? И почему именно я? Невилл засуетился где-то по правую руку, но шум в ушах стоял такой, что она не могла разобрать и десятой части его слов. Он выдернул её из прострации, больно пихнув локтем под бок. Урок уже начался, а это значит, что сбежать не получиться. Оставалось лишь терпеть. По косым взглядам парочки слизеринцев, сидящим слева от Падмы, несложно было догадаться, что и им хватило мозгов сложить два плюс два и сопоставить эти два события в своей голове. Вопросом времени оставалось распространение этой информации на всю школу, а в дальнейшем и на весь магический Лондон. Всё занятие Гермиона провела тупо уставившись в какой-то горшок, пытаясь осмыслить и уложить у себя в голове всю эту информацию. Как только прозвинел звонок, не дожидаясь даже прощания профессора Стебль, она выскочила из теплицы, направляясь в сторону Астраномической башни. Ей невероятно повезло не быть замеченной, иначе последствия были бы катастрофическими. Даже ей нельзя было находиться там. Перед тем, как выйти на терассу Грейнджер замешкалась. Она, в отличие от Гарри, не присутствовала там в тот день, но она не раз представляла себе эту сцену. Откинув ненужные мысли, она решительно дёрнула за ручку. Холодный воздух ударил в лицо, когда гриффиндорка сделала несколько шагов вперёд. Башня выходила на озеро, так что шанс быть обнаруженной был невысок, но, будь Гермиона в здравом уме, она бы и на такой риск не пошла бы. К сожалению или к счастью, то был не тот случай. Облокотившись о перила, она несколько минут просто ровно дышала, успокаиваясь. Дыхание пришло в норму, но паника вперемешку с непониманием всё ещё стучала в висках. Рука невольно скользнула во внутренний карман сумки, выуживая оттуда пачку сигарет. Вредная привычка, которую Грейнджер подцепила после войны. Когда-то она уже пробовала курить, но в зависимость это не перерастало. Зажав сигарету между зубов, она палочкой заставила её конец почернеть и задымиться. Стоило никотину попасть в кровь, нервы притупились, расслабляя и принося иллюзию спокойствия. Эту пусть и недолгую эйфорию она бы не готова была оставить при всех её пагубных последствиях. Мысли одна за одной покидали её больное подсознание, принося такую необходимую сейчас пустоту. Смакуя вкус табака на языке, Гермиона на выдохе открыла глаза. Озеро красиво поблёскивало в лучах поднимающегося солнца, и она позволила себе насладиться этим видом. Сигарета уже кончалась, когда гриффиндорка опустила взгляд на землю. Оттуда, снизу вверх на неё смотрел он. Его платиновые волосы сверкали на свету, но аура по-прежнему не предвещала ничего хорошего, выбиваясь из общей атмосферы мира и гармонии. Башня была слишком высокой, чтобы рассмотреть его лицо, но в личности наблюдавшего ошибки быть не могло. На секунду страх вновь овладел сознанием, но никотин быстро подавил и его. Их зрительный контакт продолжался ещё с полминуты, прежде чем Драко сорвался с места. Грейнджер знатно опешила, определив траекторию его движения, но и пальцем не шевельнула в ответ. Он направился ко входу в Астраномическую башню. Он хотел подняться.