Занавес

      Лёгким постукивание указательного пальца о сигарету Гермиона сбросила обгорелый табак вниз. Пепел бесшумно отваливался, падая чёрной точкой на землю, скрываясь из поля её зрения. Она смотрела на лес, на то как из-за гор медленно вываливается солнце, разбрасывая золотые капли по поверхности воды. Ветер, ещё влажный и по-особенному холодный после вчерашнего дождя, лишь слегка касался лица девушки, сдувая непослушные волосы. Сигаретный дым плясал в воздухе, но танец этот скоро обрывался, поддаваясь его порывам, уносимый куда-то далеко, за пределы Шотландии, а, может, и всего мира. Грейнджер нервно облизнула губы, заставляя себя с двойным рвением продолжить изучать заснеженные верхушки холмов, изо всей сил отгоняя мысль о том, что прямо сейчас Драко Малфой — нет, правильнее будет сказать — Драко Малфой поднимается по ступенькам башни по её душу. Никотин какое-то время несколько приглушал нарастающую в голове девушки панику, но, когда дверь за её спиной пронзительно скрипнула, оповещая о прибывшем, скользкие щупальца страха скрутили сознание. Причем страх необъяснимый, ничем не обоснованный. Он ведь не мог открыто напасть на неё в пределах школы. Да и зачем? За ним всё ещё тщательно следили, пусть суд и признал его невиновным. Малейший проступок, простое недоразумение и его сошлют в Азкабан без лишних вопросов. И всё же, даже понимая это, звенящий ужас накрывал Гермиону, стоило ей услышать одну лишь фамилию Малфой, а в памяти невольно проскальзывал разъярённый крик Беллатрисы и холод Мэнора. В такие моменты она тут же одёргивала себя, вспоминая о том, что всё кончено, что теперь она в безопасности, однако от этого страх не уходил. Гриффиндорка сделала долгую затяжку, напряжённо хмурясь. Дверь за её спиной хлопнула, закрываясь, и она опустила сигарету, стирая сгоревший табак о перила. Вес палочки в левом кармане внушал уверенности. Она медленно обернулась, и взгляд её тут же упал на бледное как полотно лицо Малфоя, который и не глядел в её сторону. Он с каким-то непривычно болезненным выражением лихорадочно осматривал балкон. Руки его сжались в кулаки, а скулы побелели. Он тяжело дышал сквозь зубы. Гермиона было покачнулась, чтобы сделать шаг на встречу, но вовремя опомнилась, продолжая настороженно наблюдать за происходящим. Что за чёрт? — пронеслось у неё в голове, когда Драко вздрогнул, выходя из состояния некоего паралича, и быстро заморгал, схватившись за грудь. Он начал судорожно глотать ртом воздух, попутно пытаясь стянуть с себя душащий галстук. Слизеринец отступил, и уже потянулся за ручку двери, когда ноги предательски подкасились, и он неконтролируемо осел на землю. Его начало трясти, а гортанные хрипы становились всё громче с каждой секундой. Грейнджер не заметила как сорвалась с места, падая на колени перед Малфоем. Тогда в ней господствовал синдром спасателя. Паника, страх и сострадание безумным коктейлем смешались в её сознании, словно белый шум, отнимая возможность здраво размышлять. Она на секунду замешкалась, прежде чем прикоснуться к нему. Её руки несмело, но быстро потянулись к серебряно-зелёному галстуку, всё ещё сжимающему его шею. Она дотронулась до его ладони, дрожащей, бездумно тянущей за ткань и этим лишь увеличивая давление, и безумный холод его кожи вынудил её замереть. Военная закалка застучала в висках, и уже через мгновение она оттолкнула его руки, принимаясь за галстук. Спешно стянув мешающий предмет одежды, она ощутила почти неуловимое улучшение в состоянии Драко. Однако ремиссия оказалась недолгой. В следующую секунду он зашёлся в ужасном приступе кашля, и Гермиона заметила слёзы, падающие на камень, оставляя за собой тёмные следы. Слабый электрический разряд прошиб её тело жуткими мурашками, задевая каждый нейрон и посылая мелкие искорки ужаса в кончики пальцев. Гриффиндорка застыла. Никогда ещё она не видела его в таком состоянии. Вряд-ли, кто-либо вообще это видел до неё. Паническая атака, триггер, приступ ПТС... она не знала что это было и от неведения осознание собственной беспомощности быстро, подобно кислоте, разъедало её изнутри. Неожиданная и сумасшедшая идея, посетившая её воспалённый мозг, заставила её резко втянуть носом воздух. Будь она в здравом уме, ни за что не пошла бы на такое, предпочтя более разумный вариант. А в такой ситуации любой вариант казался более разумным. Тело пришло в движение само собой без разрешения. Рука потянулась в карман плаща, выуживая оттуда палочку. Платиновые волосы, намокшие от пота, падали на лицо, он корчился от невидимой боли, раздирая ногтями рубашку. Это самоубийство, — пронеслось в голове Гермионы, когда она, сморгнув подступающий к горлу комок желчи, положила ладонь с палочкой на плечо Драко. — Зачем, мать его, ты сюда пришел? Мерлин Всемогущий... Мысленно ненавидя себя и проклиная собственное малодушие, она потянула Малфоя за плечи вверх. Он словно кукла шатался из стороны в сторону, мешая ей осуществить задуманное. Тогда Грейнджер, истерически хихикнув, потянулась к его лицу, и зафиксировав ладонь на его подбородке, повернула его к себе. Их взгляды наконец встретились, заставляя девушку испуганно содрогнуться. Слизеринец заметно позеленел, чуть ли не сливаясь со своей формой, а губы его дрожали, создавая беззвучный неразбоочивый шёпот, однако не это так её ужаснуло. Его глаза — две пустые пуговицы — уставились на неё так, словно Драко видел гриффиндорку впервые. По щекам очерчивали дорожки слёзы, смешанные с холодным потом. Малфой, казалось, на секунду успокоился, изучая лицо Гермионы, но после приступ кашля снова вырвался из его горла, и гриммаса боли исказила его исхудавшее лицо. Грейнджер, выдернутая из лихорадочных размышлений, усилила хватку на подбородке и, вновь спровоцировав зрительный контакт, поднесла палочку к виску Драко. — Legilimens, — одними губами произнесла она, натужно концентрируясь на его образе и внутренне ощущая нарастающее головокружение одновременно с тем, как её сознание покидало тело. Искусство легилименции само по себе чрезвычайно сложное, оно требует множества интеллектуальных и психологических затрат. Освоить его дано далеко не каждому и, пусть Гермиона досконально изучила теорию, в действительности проникнуть в чужую голову, желательно при этом не повредив там ничего жизненно важного, ей удавалось лишь дважды. То было с Гарри, во время их кочевания с места на место в поисках крестражей. Однако он не использовал оклюменцию, даже наоборот, всячески способствовал попыткам Грейнджер. А таких сомнительных успехов было недостаточно, чтобы без разрешения вскрывать чужое сознание, в котором ещё неизвестно что её ожидает. Она могла легко повязнуть в нём, подобно зыбучим пескам, и утратить возможность вернуться в своё тело. Единственным здравым аргументом в пользу столь отчаянного и безрассудного поступка был факт того, что физическая состовляющая подопытного сильно влияла на барьер, неосознанно им выстраиваемый. Всё вокруг перестало существовать, стоило заклинанию сорваться с языка. Гермиона физически ощутила невероятное давление, стоило её сознанию выскользнуть из её телесной оболочки. Ветер, солнце, холод — всё ощущалось по-другому. Чувствительность, казалось, увеличелась в десятки раз, и гриффиндорка ощутила себя полностью голой. Однако это чувство исчезло, когда она неловко проникла в разум Малфоя, который теперь казался ей столь изнемождённым и ранимым. Стоило ей попасть в его голову, сильный поток неестественно густого ветра ударил в спину, толкая вперёд. Гермиона упала, и ладони её коснулись земли, отчего-то покрытой неглубоким слоем незнакомой ей жидкости. Поток продолжил бить в спину, прижимая девушку к земле, и в следующее мгновение знакомый шёпот коснулся её слуха, вынуждая волну мурашек пробежаться по рукам. Слёзы мгновенно навернулись на глаза, а рёбра от жуткого давления ветра начинали поддаваться. Паника охватила гриффиндорку, она в ужасе всхлипывала в заранее обречённых попытках встать, сделать хоть что-то, чтобы заставить голос замолчать. Но он только лишь приближался, становясь всё отчётливее и громче. Истерика полностью поглотила девушку, когда тот самый шёпот, шёпот, который она неоднократно слышала в самых страшных своих кошмарах, навис прямо над самым ухом. Гермиона рыдала, судорожно дёргая ногами, но давление оттого лишь усиливалось. Слёзы стекали с лица, смешиваясь с неизвестной жидкостью, а она всё кричала, молила неизвестно кого, лишь бы заглушить Его голос. Однако, как бы она ни вопила, Он не уходил, упорно продолжая говорить, будто бы и не замечая её рыданий. — Какая же ты жалкая, — говорил Он. — Ни-что-же-ство, — по буквам пропел Он и глухо засмеялся. Его скрипучий смех вынудил Гермиону слезливо заскулить: — Пожалуйста, пожалуйста, умоляю... — Тебя называют героиней войны, да? Твои родители наверняка невероятно горды тобой. Кстати, как там они? Думала, сможешь спрятать их от меня? — Он снова засмелялся. — Думаешь, я их не достану? Думаешь, вы победили? — Пожалуйста... — шептала Грейнджер, жмурясь и корчась от боли, раздирающий лёгкие. — О нет... Как же ты ошибаешься, милая. Но я не буду ругать тебя за ошибку. Нет... Мёртвых ведь не судят, — шептал Он. — Отчего такое удивление? К чему весь этот самообман? Ты мертва, Гермиона. Тогда в Малфой Мэноре. Ты умерла... Девушка перестала дёргаться, на секунду прислушиваясь к голосу. Даже боль утихла, но, как оказалось, лишь для того чтобы позже удвоить свою силу. — Посмотри на себя, — ветер, бьющий спину, тут же исчез, и в следующее мгновение она уже смогла встать. Каузалги́я резко исчезла, будто её и не было. На тёмном бесконечном поле, только и покрытым некоей жидкостью, ранее пустым, теперь стояло зеркало. Большое — в полный рост — оно было справа от Гермионы. Ноги сами двигались, вынуждая её лишь степенно наблюдать. Она встала перед зеркалом и застыла от испуга. С той стороны на неё глядела девушка совсем на неё непохожая. Из зеркала к ней шло что-то согнутое, серого цвета, скелетообразное. Существо это пугало даже не тем, что гриффиндорка признала в нем себя, а одним своим видом. Оно было в разы худее Грейнджер, так что рёбра можно было посчитать сквозь разодранную футболку, а лодыжки больше походили на две кривые палки. Кости, обтянутые кожей, грудная клетка скелета; ноги усохли так, что колени стали толще бедер. Шея под весом головы гнулась вниз. Казалось, одно неловкое движение, и позвоночник не выдержит, треснет пополам и из тела, точно из пожарного гидранта, забрежжит спинномозговая жидкость. Разбитые, острые скулы, дикий, настороженный взгляд. Щеки изрезаны морщинами, рот запал. Да, это было её лицо. Серым от старой, въевшейся в кожу грязи стало у неё все — кроме лица и рук. Волосы извалялись, стали больше напоминать кучу запутавшихся ветвей. Тогда Гермиона опустила взгляд на свои ноги. Несколько пальцев с костью были вырваны, рана, из которой сочился грязно-жёлтый гной вперемешку с лимфой, не обработана. Резкий, смрадный запах разлагающегося тела ударил по носу. Одежда — серая кофта и почти полностью изодраные джинсы — та самая, в которой она попала в Малфой Мэнор, была покрыта землёй. Но больше всего девушку испугала рукоятка ножа, торчащая из груди, прямо на месте солнечного сплетения. Рана кровоточила, окрашивая всю её одежду алым, кое-где засыхая, однако Гермиона в зеркале этого как будто и не замечала, продолжая с интересом разглядывать девушку перед собой. — Прелестно... — вновь зашептал голос у неё за спиной. — Тебе нравиться? Посмотри на себя! На кого ты похожа?! — закричал он. — А помнишь бабулю Барб? — в голове промелькнуло старое моршинстое лицо с вечно усталым взглядом и красными, растёртыми веками. Да, она знала её. Но Ему абсолютно точно никак не могло быть известно её имя. Это галлюцинация. — Помнишь, как она медленно умирала на протяжении многих лет, плесневела и гнила на глазах, и всё равно выглядела лучше тебя, согласись? — шипел Он. — А теперь посмотри себе под ноги. Грейнджер опустила взгляд, и истерический смешок слетел губ. Она стояла на жидкости, в которой теперь отчётливо могла различить кровь. С этим осознанием пришла паника. Она сковала грудь, и рёбра, казалось, вдруг резко обвили её лёгкие, выбивая из них весь кислород, прокалывая словно бумагу. — Это всё... — прохрипела она, наблюдая за тем, как ноги начинают медленно погружаться глубже, — не по-настоящему. Это всё метка, она блокирует его сознание, — шептала она. — Ты мёртв! Он зашёлся жутким смехом: — Почему же ты тогда говоришь со мной? Она уже погрузилась по шею, когда Он вновь заговорил: — Я не умру. Никогда. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше для тебя, — его голос постепенно отдалялся, и последнюю его фразу она расслышала когда кровь полностью утянула её в свои объятья. — Удачи, Гермиона. До скорой встречи...

***

      Мягкие прикосновения воды успокаивали. Давали время, давали возможность подумать, успокоиться, отойти от собственных воспоминаний, погрузившись в тягучие объятия небытия. Здесь так тепло, — думала Гермиона. Непривычная пустота в голове несла такую необходимую передышку. И она с удовольствием поддалась этому чувству безопасности, уносимая неизвестным течением куда-то. Впервые за последнее время её не беспокоило куда, её не беспокоило, как и что будет дальше. Она не думала, позволяя себе хотя бы на минуту расслабиться. Отсюда, из-под непроглядной толщи воды, всё казалось столь незначительным, неважным, и ей нравилось это чувство. Спроси тогда её — она бы и собственного имени не вспомнила бы. Только лишь, когда запас кислорода в лёгких подходил к концу, Гермиона пришла в движение. Позволяя рукам самим себя направлять, она словно со стороны смотрела, как её тело мерно приближается к поверхности воды. Однако стоило ей вынырнуть, как мысли вновь вернулись в её голову, неся с собой и воспоминания, часть из которых лучше бы навсегда и осталась там, под водой. Открылась перед ней также и тайна её предназначения и того, по какой причине она там, где есть. Паника — осадок после встречи со своим ночным кошмаром — ударила в виски, вонзая в них миллионы невидимых игл. Гермиона лихорадочно задвигалась, периодически глотая ртом воду. Руки отказывались подчиняться, так что только через три минуты, ощутив каменистое дно под ногами, Грейнджер выбежала на берег Чёрного озера. Оказалось, она была совсем недалеко, два или три метра в воде. Не давая себе времени, чтобы отдышаться, она побежала в сторону башни. Отчего-то она точно знала, где искать Драко. А отдаться эмоциям она тогда, когда этому придёт время. Тонкие отголоски чувств слизеринца, испытываемых в тот день, трезвили, били по разуму девушки по мере её приближения к башне. Вскорабкавшись по лестнице, она выбежала на балкон. Глаза предательски защипало, когда она увидела Дамблдора с его привычным задумчивым выражением лица и Гарри, стоящим прямо перед ним: — Верь мне, — прошептал директор, и гриффиндорец прошёлся по нему обеспокоенным взглядом. Вдалеке послышался громкий хлопок двери. — Верь мне, Гарри. Она не раз представляла эту сцену у себя в голове, но видеть это вживую воспринималось ею даже хуже, чем она могла представить. Рвота подступала к горлу, а чувство беспомощности беспощадно давило на её и без того покалеченный разум. Поттер скрылся из виду, в то время как терассу наполнил скрип прогибающихся под чужими шагами деревянных ступеней. — Добрый вечер, Драко, — невинно проговорил Дамблдор, устремляя взгляд в сторону Малфоя, крепко сжимающего в руке палочку, направленную, несомненно, в его сторону. Однако если приглядеться было видно, как дрожали его ладони, как обречённость сковывала его движения. Ветер трепал мантию профессора, и Гермиона неконтролируемо протянула к нему свою руку. — Что привело тебя сюда в этот дивный вечер? — будто бы и не замечая палочки Драко, продолжал он. — Кто ещё здесь? С кем вы говорили? — его голос дрожал, а взгляд метался по комнате. Сама его поза внушала неуверенность, и Дамблдор не мог этого не заметить. — Ну, я часто спорю сам с собой. Я нахожу это невероятно полезным, — говорил он учительским тоном. После небольшой паузы, он перевёл тему: — Ты разве не сомневаешься в себе? Малфой не ответил, но вспышка злости — нет, не на директора, на себя — задевшая и сознание Гермионы, говорила сама за себя. Он не просто сомневался. Он не хотел этого делать. — Ты ведь не убийца, — спокойно продолжал Дамблдор. — Откуда вам знать?! Болезненный ужас скручивал один орган за другим, и Грейнджер уже не различала её ли это ощущения или Драко. Она знала, что будет дальше и паника от неизбежности этого её парализовала. Головой она понимала, что́ она должна делать, а именно — вытащить отсюда Малфоя — но ноги, отдавшиеся страху, отказывались подчиняться. Ей хотелось вытащить палочку и убить слизеринца самыми грязными заклинаниями ей известными, и всё же она понимала его мотивы, она понимала и его цель, и всё же Дамблдор был ей слишком дорог, чтобы просто так позволить ему умереть на её глазах. — Expelliarmus! — испуганный крик Драко пронёсся по башне, вытаскивая Грейнджер из тревожных мыслей. Ощутив на секунду власть над телом, она тут же сорвалась с места и, уже не сдерживая слёз, бросилась к Малфою. Она схватила его за плечи, тряся изо всех сил, но тот этого даже не заметил. — Я уже встречал одного мальчика, который сделал неправильный выбор, — голос профессора бил по ушам, пробиваясь сквозь шум в голове. — Позволь мне помочь тебе. — Да не нужна мне ваша помощь! — сквозь зубы прокричал слизеринец, хмурясь, сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Грудь Гермионы раздирало, но она продолжала трясти его в попытке достучаться. Кажется, она что-то кричала. — Разве непонятно? Я должен это сделать. Я должен убить вас... или он убьёт меня. — Малфой, Малфой, прошу тебя, прямо сейчас, очнись! Пожалуйста, ты должен очнуться. Всё кончено, всё прошло, — кричала гриффиндорка даже когда ещё двое Пожирателей, в числе которых была и Белатрисса, вышли на терассу. Было невыносимо сложно поднять в себе что-то хорошее сейчас, вспомнить те дни, когда ещё не было войны, когда все эмоции не были испорчены грязными следами желчи и отчаяния битвы. Гермиона дрожала, буквально насильно заставляя себя вспоминать. Вспоминать и воспроизводить все испытанные чувства, заталкивая их в разум Малфоя. Она выдавливала из себя столько успокаивающей энергии сколько могла, но этого всё ещё было недостаточно. — Нет, — безэмоциональный голос Снейпа донёсся из-за спины Драко, но Грейнджер упрямо проигнорировала и его, упорно выискивая в чертогах собственной памяти самое светлое воспоминание. — Северус, — проговорил Дамблдор, и в голосе его почти незаметно прорезалось облегчение, — прошу тебя... Последний шанс для Гермионы, вытащить его из ловушки его собственного сознания. Выудив из общей массы какое-то хаотичное воспоминание, она отправила этот клочок в его голову, мысленно молясь об их действенности. Лишь на секунду Северус позволил эмоциям взять над собой верх и в момент, когда зелёный луч поразил директора в грудь, его лицо отобразило чудовищную для этого человека гамму чувств. Отчаяние, вина, восхищение, благодарность... Он прощался с ним. — Avada Kedavra! Гермиона в ужасе вскрикнула, с силой толкая Малфоя вперёд: — Драко! Неконтролируемо произнесённое слово повисло в воздухе. Стоило изумрудному свету погаснуть, как взгляд его серых глаз вперился в её, выталкивая тем самым сознание девушки из собственного разума. Но прежде чем уйти, Гермиона ощутила тяжёлую пелену непреодолимой усталости, падающую на слизеринца. Внезапный сон спешно окутывал его, успокаивая, позволяя забыться. Вернувшись в своё тело, она резко отпрянула, отпуская Малфоя, который тут же, упал на землю, медленно закрывая веки — одно из последствий неаккуратно проведенного сеанса легилименции. Он проспит ещё несколько часов, прежде чем окончательно придти в себя. И всё-таки Гермиона отползла к стене, сочтя два два метра безопасным расстоянием. Она обвела взглядом башню, желч тут же подступила к горлу, и на этот раз она нашла выход. Через несколько минут, она облегчённо откинулась назад, опираясь затылком о холодную стену. Она неверяще замотала головой, и хриплый истеричный смех вырвался из горла. Слёзы наполнили её глаза. Гермиона несколько раз сильно дёрнула головой назад, намеренно ударяясь ею о камень. Она прижала колени к груди, и уперев в них лоб, продолжила сдавленно, чтобы не быть обнаруженной, плакать. Рыдания смешивались со смехом, образуя поистине ужасающую смесь. Успокоилась она спустя около получаса. В первую очередь она заклинанием оттащила тело Малфоя внутрь башни, разумно рассудив, что подобный приступ может повториться если, проснувшись, первым что он увидит будет эта терасса. Вернувшись наружу и очистив пол от собственной рвоты, она достала из того же кармана пачку сигарет. Обычно Грейнджер курила раз в две недели если не меньше и в особо нервные дни. Сегодня же похоже решила выполнить месячную норму. Слёзы всё ещё падали со щёк, но никотин постепенно притуплял эмоции, принося за собой заветную эйфорию. Одним движением палочки вызвав в воздухе часы, она, облегчённо выдохнув, сделала новую затяжку. Руки всё ещё дрожали, отчего пепел падал в хаотичном порядке. Три минуты спустя Гермиона потушила сигарету и покинула терассу. Драко всё ещё лежал на полу ровно там же, где она его оставила. Пусть прошло и не так много времени, но он уже выглядел лучше. Волосы высохли и теперь мягко обрамляли его очерченные скулы. С лица сошла болезненная зелень, лоб разгладился. Во сне Малфой был не похож сам на себя. Такое невинное, уязвимое выражение заставило гриффиндорку слобо улыбнуться, но она, вовремя себя одёрнув, уничтожила подобные мысли у себя в голове. В какой-то момент она словила себя на том, что разглядывает его уже несколько минут, из-за чего она неловко кашлянула, заправляя прядь волос за ухо. У неё даже на секунду закрался вопрос, а не отбросил ли он коньки, так смиренно он спал, но успокоив себя тем, что его грудь продолжала активно вздыматься, она закинула на плечо лямку сумки и покинула башню. Неспокойные мысли, появившиеся вследствие этой из встречи, неотступно преследовали её в течении всей следующей недели. Она могла найти произошедшему вполне логичное обоснование, но её мозг отчаянно его отрицал. Что-то не складывалось. Она не могла избавиться от ощущения того, что ей видна лишь часть картинки. Та часть, которую ей и хотят показать. Вопрос лишь в том, кому нужен весь этот спектакль?