Занавес

      Гермиона медленно плелась по лестнице Астрономической башни вниз, внутренними уговорами заставляя себя не оборачиваться. Всё её существо противилось принятию того факта, что, оставив Малфоя наверху, она по собственной воле бросила спичку прямо около бочки с порохом. И пусть бочка была заперта всеми известными девушке заклинаниями, вероятность того, что всё здание взлетит на воздух в следующую же секунду, как Драко придёт в себя, была слишком высока. И всё же больше всего её пугало не это. Она, находясь в относительно здравом уме, пошла на подобный риск, она, возможно, этим своим поступком обрекла слизеринца на повторный приступ, который кто знает чем может для него обернуться. Единственный её, и без того спорный, аргумент против этого уверенно трещал по швам. Грейнджер нервно крутила в руках бархатную, приятную на ощупь ткань, невидяще уставившись вперёд. Когда воспоминание из его головы холодной змейкой проникло в сознание, гриффиндорка оступилась, нога соскользнула со ступеньки, и она, судорожно цепляясь руками за поручень, тчетно пытаясь предотвратить падение, полетела вниз. Как оказалось, до земли оставалось лишь несколько футов, что значительно уменьшило нанесённый ущерб. Девушка упала, ушибив копчик, а вместе с этим тревожные мысли поникли, когда искорки боли заплясали на периферии, вытрезвляя. На глаза навернулись слёзы. Гермиона сдавленно зашипела, потирая травмированное место. Через минуту она уже встала и, отряхнувшись от грязи и пыли, возможно, чересчур смело дёрнула за ручку. И тут же пожалела об этом, когда оживлённый взгляд знакомых серых глаз изумлённо пробежался по ней, изучая. Искра азарта, казалось, промелькнула в его ауре, тут же потухая и сменяясь удивлением. Гриффиндорка замерла. Отчего-то ей показалось, что если она так сделает, профессор Слизнорт её не заметит, пожмёт плечами и пойдёт дальше. Как бы не так. Мужчина, пусть и стоявший на крыльце школы в двадцати метрах от Грейнджер, медленно перевёл откровенно заинтересованный взгляд сначала ей за спину, на башню, а затем, к общему поражению девушки, на её руки, всё ещё нервно сжимающие какую-то ткань. Когда на лице Слизнорта появилась незлая, но всё же устрашающая ухмылка, а брови его изумлённо поползли вверх, добавляя на лоб ещё несколько глубоких морщин, Гермиона растерянно моргнула, спешно опуская голову по направлению его взгляда. Дверь за её спиной глухо захлопнулась, когда её глаза принялись лихорадочно изучать предмет, что так изумил профессора. В голове непроизвольно промелькнуло ругательство. В следующее мгновение она, грубо затолкав серебристо-зелёный галстук к себе в карман, подняла глаза на Слизнорта. Она уже было сделала первые несколько шагов в его сторону, на ходу прокручивая их гипотетический диалог, однако в этот момент его, по всей видимости, окликнули откуда-то из замка. Профессор, обернувшись полубоком, крикнул что-то в ответ, но, прежде чем скрыться в дверях школы, бросил строгий учительский взгляд на Гермиону, слабым кивком указывая на здание. Девушка согласно кивнула, и только тогда мужчина удалился. Гриффиндорка устало выдохнула. Урок только начался, а значит до только что запланированного разговора со Слизнортом у неё оставалось ещё полтора часа. Невероятная усталость накрыла её с головой, когда она, еле переставляя ноги, поднималась в башню Гриффиндора. Ей казалось, что из неё выжали все соки. Выжали, высушили и добавили в пасхальный кулич. Изначально она планировала набросать возможное развитие их разговора, обдумать аргументы, но, стоило её голове коснуться подушки, как сон сморил её в считанные секунды.

***

      С какого-то определенного момента своей жизни сон без сновидений стал для Драко лучшим видом времяпрепровождения. К сожалению, отношения с ним у него не клеились, оттого каждое утро слизеринца приходилось магией скрывать следы усталости на своём лице. Отчего-то он делал это с методичной точностью и, что хуже всего, регулярностью. Какой-то внутренний голос засел в его голове, притворившись вторым "я", вылезая и посылая мозгу приказы только тогда, когда не просили. Подсознательно Малфой понимал и то, кому принадлежит этот голос и то, что он больше не обязан ему подчиняться, что теперь он свободен, но каждый раз, слыша его, в сознании заседал страх, щемящий душу страх, который сам собой заставлял руки двигаться. И удавка, затянутая на его шее призраком прошлого, начинала впиваться в кожу. Ты Малфой, а Малфою не пристало выглядеть подобным образом, — твердил Люциус, и тон его полнился отвращением. Он смотрел на собственного сына, и не было в его взгляде привычной для любого нормального человека теплоты, отеческой ласки. Было лишь раздражение. Даже в мгновения ликования, даже когда, казалось бы, гордость должна была сиять на его лице, ни один мускул его не смел дрогнуть. Ни один хлопок не был направлен в его сторону даже тогда, когда Малфой, будучи на втором курсе, в игре с Когтевраном словил свой первый в жизни снитч. Похвала, хотя бы обычный кивок одобрения от отца, намёк на то, что в его особе Люциус видит что-то большее, чем просто продолжателя собственного рода — этого было бы предостаточно. Но этого не происходило. Кто знает, возможно, нет, скорее всего, не будь он так скуп и жаден на чувства исход войны мог бы быть другим, а ряды Пожирателей пополнились бы ещё одним преданным безумцем. Иногда Драко думал, что его отец — лишь искусно сделанная кем-то статуя. Мраморная кожа, безэмоциональная маска, которую все ошибочно принимали за лицо. Идеален и симметричен в своих пропорциях, каждая складка тела потрясающе точно выверена и высчитана — мастер явно здорово постарался. В одном лишь он просчитался: он выбрал плохой камень. Так, его творение гнило на протяжение долгих лет, оставляя за собой отвратительный запах разлагающейся плоти, отравляя всех и каждого, до кого могло дотянуться. Причём, делая это красиво, элегантно. Не скупясь вниманием и к своей семье. Когда тем утром Драко в руки попала та газета буря эмоций — странных, противоречивых — пошатнула его сознание. Забини опаздывал, поэтому, когда Малфой под возбуждённый вой толпы покинул Большой Зал у него появилась возможность побыть одному. Вероятнее всего слизеринец бросится на его поиски сразу же после того, как прочтёт артикул, хотя и тут нельзя сказать наверняка. Ничего нельзя сказать наверняка когда дело касается Блейза. Червячок недоверия к нему всё ещё не покидал Малфоя. Драко не плакал, нет. Он думал, задавал вопросы, которых, наверное, не должен был. Он не знал. Он бродил по замку, опустевшему после начала первого урока, заглядывал в коридоры, ловя на себе сотни заинтересованных взглядов с портретов. С одним из таких — сэр Герберт Д'Орш — у них даже завязался недолгий разговор. Малфой и не знал о существовании его в замке, ни разу не замечал этой картины. Как удивительно и необычно было ему прогуливаться по школе без какой-либо цели, без злой затеи насолить Поттеру или оскорбить какую-нибудь маленькую маглорождённую девочку, глазки которой восхищённо бегали по новому для неё месту. Он никогда так не делал, сколько себя помнил. Прошла половина первого урока, когда ноги занесли его на второй этаж. Скрип открытой им двери ударил по ушам, вынуждая Малфоя вынырнуть из потока мыслей. Взгляд пробежался по знакомому интерьеру. Несколько туалетных кабинок, стоящих в ряд, колонна, обведённая раковинами с небольшими статуэтками змей. Он неосознанно посмотрел на пол. Слабая ухмылка от откровенно не самых приятных воспоминаний, которые уже давно, будто бы, канули в лету, исказила его лицо, и всё же не было в ней той злобы, что раньше. Стук каблуков его школьных туфель эхом разнёсся по помещению, когда Драко сделал несколько неспешных шагов вперёд, останавливаясь у той самой раковины, вдыхая холодный влажный воздух. Он наклонился, уперевшись в неё руками, опустил голову, шумно выдыхая и закрывая глаза. Ему было холодно. Холодно, но больше ничего. Он не чувствовал. Пустота разъедала его изнутри, но и боли от обожжённых ею органов не было. Его сознание вдруг почудилось слизеринцу таким необъятно огромным. Кое-где грязным, дурно пахнущим, кое-где обшарпанным, но в то же время чистым, готовым к новому. Здесь так много дверей, так много путей, ведущих неизвестно куда, что заглянуть в каждый физически невозможно. Одна из них — дверей — странно привлекала внимание. Она была столь незаметной, ничем непримечательной, простой, а оттого и странной. Это была обычная дубовая дверь чуть побитая с разных сторон с парой крупных царапин на раме. Однако что-то за ней необъяснимо притягивало Малфоя, и он, не в силах долго противиться её обаянию, потянулся к ручке. Пейзаж по ту сторону разительно отличался от того, что он видел ранее. Это была лужайка, обычная зелёная лужайка, коротко подстриженная их семейным садовником. Драко быстро узнал её. Задний двор Мэнора, где когда-то давно находился большой сад с целой детской площадкой в центре. Солнце было в зените, так что погода стояла просто чудесная. Откуда-то справа послышался женский смех, от которого сердце слизеринца болезненно сжалось. Нарцисса искренне улыбалась, наблюдая за тем, как её пятилетний сын, чуть задев её ногу, выбежал на импровизированную полянку. Мама была такой невероятно красивой, такой молодой, такой счастливой. Маленький Драко остановился на середине оборачиваясь, ожидая. Через десять секунд за спиной матери показался Люциус. В руке его покоился довольно объёмный футляр, напоминавший чем-то чехол для гитары. Чёрный плащ развивался на ветру за его спиной, но что-то в его поведении, походке заставило Малфоя насторожиться. Что нельзя сказать о его юной копии. Мальчик возбуждённо переминался с ноги на ногу, чуть ли не подскакивая от предвкушения. Он не помнил тот день. Та часть его воспоминаний была покрыта для него непроглядным слоем тумана. Люциус, лицо которого странно бликовало на летнем солнце, так что казалось не безэмоциональным, вальяжно подошёл к сыну. Нарочито медленно он потянулся к футляру и, будто бы смакуя его нетерпение, вытащил оттуда метлу — Чистомёт-6. Небольшая игрушечная метла, адаптированная специально для обучения детей. Зелёное толстое древко и гладкие прутья, стянутые медной проволокой на конце. Драко восхищённо взвизгнул, неконтролируемо вытянув к ней свои маленькие ладошки. На секунду, Малфою почудилось, что лицо Люциуса изменилось, приобретя нотку тепла, но он тут же отбросил это безумное предположение. Отец протянул мальчику метлу, и тот, недолго думая, взобрался на неё. Зажмурившись изо всех сил, он оттолкнулся от земли, подогнул ноги, прыгая вперёд. Однако метла не двигалась. Он упал, ушибив обе коленки, но попытки взлететь не оставил. Нарцисса и Люциус присели в тени, негромко переговариваясь о чём-то друг с другом. Так беззаботно, так неправильно... Только по истечению двадцати минут Драко, с ног до головы испачкавшийся в траве, бросил вопросительный взгляд на отца. Мужчина встал, поправив фрак, и деловито подошёл к сыну. Он всегда не любил грязь, но сейчас почему-то, как будто, и не замечал её, наставляя: — Крепче сожми ноги, — спокойно распоряжался он, и в глазах его снова, показалось слизеринцу, промелькнула забота. — Нет, сведи колени... Лучше. Не жмурься. Игрушечные мётлы созданы по специальной технологии, не позволяющей волшебнику взлететь выше определённой высоты и, соответственно, с ограничителем скорости. Так что в тот день полетать особо у Драко не вышло. Управление оказалось неожиданно сложным, так что первый его рекорд был тридцать секунд. Тридцать секунд, после которых он безостановочно падал. Падал, смеялся, вставая, и бросал восхищённый взгляд на родителей. Когда слуха Малфоя коснулся шум бьющего потока воды, дверь перед ним захлопнулась, отрезая его от своей маленькой копии. Вырванный из воспоминаний, он поднял голову, а в зеркале напротив за его спиной уже повис призрак. — Малфой! — радостно воскликнула Миртл. Она действительно была рада гостям. — Уж кого-кого, а тебя я не ожидала встретить здесь. Что привело тебя в мой скромный обитель? Хотя чего это я спрашиваю. Это же и так понятно, — эта её черта — внезапно посреди разговора начинать озвучивать собственные мысли — несколько сбивала с толку. — Слухи разносятся по школе с невероятной быстротой. Иногда сама поражаюсь этому. Серая дама прекрасно справляется с этой работой. Девочка-призрак устремилась вверх и, усевшись на одну из стенок кабинки, с нескрываемым любопытством принялась разглядывать слизеринца. — Ты исхудал. И это что, маскирующие чары? Уж не думала, что тебе придётся пойти на это ради поддержания своего статуса. Драко мысленно усмехнулся её словам, вслух произнося лишь: — И тебе привет, Миртл. — Ой, а хочешь я тебя развеселю? Ты не представляешь, что на днях учудил Пивз. Толстый Монах выпал в осадок, честное слово. Ты бы видел его лицо! — она заливисто расхохоталась, пропуская его слова между ушей. Малфой обернулся, чуть опираясь о раковину, и принялся слушать её высокий, когда-то невероятно раздражающий голос. Из историй о происках этого полтергейста можно было бы сложить полноценный роман. У Миртл их было очень много, так что, когда первая подошла к концу, она приступила ко второй, а затем и к третьей. Посередине четвёртой она вдруг умолкла. Слизеринец поднял на неё свой взгляд, в котором читался немой вопрос. Призрак же на минуту задумалась, приложив указательный палец к подбородку. Наконец она выдала: — О чём ты думаешь? — лицо её приняло непривычно серьёзное выражение, а голос лишился детской писклявости, отчего Драко на секунду смутился, подбирая ответ. — Задаюсь вопросом почему ты так резко оборвала историю, наверное. — Потому что ты меня не слушал, разве не понятно? — Не слушал? С чего ты взяла? — О чём я рассказывала? — Малфой хотел было ответить что-то, но вдруг понял, что не может. Он правда не помнил этого. По его притупившемуся выражению лица Миртл считала собственную победу, поэтому продолжила: — Так о чём ты думал? Драко, как-то горько усмехнувшись, мысленно уже подобрал язвительный ответ, но — возможно, так на него повлиял факт её необычного поведения — язык отказывался повиноваться, и вместо него он непроизвольно произнёс: — Об отце, — Малфой шумно выдохнул, наблюдая за реакцией призрака. Она и сама, он уверен, знала ответ на этот вопрос, так зачем же спрашивала? Девочка неловко улыбнулась, медленно опускаясь вниз с двери кабинки. Она всё ещё держалась поодаль, нервно прикусывая губу. Она явно хотела что-то сказать, извиниться, но Драко не дал, неожиданно для самого себя продолжая говорить. Губы сами собой складывали слова, и ему оставалось лишь слушать. — Я ведь должен чувствовать грусть, радость, злость, хоть что-нибудь, да? Я должен плакать или ликовать сейчас? Он был мне отцом, но он принёс в мою жизнь столько... всего. Он плохой человек. Он убивал, калечил, поэтому я должен его ненавидеть, так? Вот только... я не могу. Я не понимаю... Бессвязный поток звуков соскакивал с языка, а Миртл внимала ему, и по лицу её было видно сожаление, была видна вина. Было видно то, каких усилий ей стоит быть здесь, была видна борьба с самой собой. В помещении воцарилась мертвая тишина на несколько минут, в течении которых Малфой испуганно таращился на грязный кафель не в силах поднять на неё взгляд. Боялся ли он собственной исповеди или того, что теперь вероятнее всего эта история расползётся по школе в виде очередной сплетни, неизвестно. Неловкий кашель Миртл вытянул его из размышлений. Она подплыла ближе, и теперь он мог разглядеть её туфли. — Ты не обязан плакать по этому человеку, кем бы он тебе не был. Ты так же не обязан ликовать если не чувствуешь радости. Не стоит мучать себя воспоминаниями, догадками о собственном предназначении или вопросами о том, что́ и кому ты должен. Ты поймёшь это. Со временем. И когда этот момент, момент скорби настанет ты обязательно оплачешь его, Драко, — слизеринец слушал её, и что-то в нём горело. Пылало непривычно горячим пламенем, оставляя за собой лишь пепел. Он заметил то, как Миртл сделала ещё один шаг вперёд, но не почувствовал, когда она неумело положила свою руку ему на плечо. Она робко поджала губы, когда её ладонь прошла сквозь его тело, тут же отдёргивая её и отступая к соседней раковине. Оперевшись о неё локтями она вновь заговорила: — Вся моя семья, все друзья и все те, кого я знала при жизни умерли уже очень давно, — он услышал смешок полный горечи. — Я и сама должна была пойти дальше. Родители так долго плакали после моей смерти... Я была не самой примерной дочерью, но они любили меня, пусть и не говорили об этом никогда. Я попросила Дамблдора не рассказывать им про... — она обвела себя руками, — это. Нельзя было предугадать их реакцию, в конце концов они были обычными маглами. Слишком опасно. Ну, или я так считала. Перед тем как продолжить она взяла небольшую паузу, искоса наблюдая за реакцией Малфоя. — Мой отец... Он был кем-то вроде мелкого бутлегера, — предположив, что слизеринец не знает значение этого слова, она пояснила: — Это не самая престижная и не совсем легальная профессия. Но за неё платили, а зарплаты бухгалтера едва хватило бы на обеспечение четверых детей. Умер он двадцать шестого февраля шестьдесят третьего года в полицейском участке, когда его задержали за просроченные права. Он побоялся, что полиция начнёт копать, вскроется его работа и... резкий скачок адреналина, приступ, пытались откачать, но не смогли... Он был первым. Сразу после него — дедушки, бабушки, потом мама. Смерть всегда дышала мне в затылок. Порой мне казалось, что не в силах добраться до меня она нападала на всех моих близких. Тогда приходила вина, злость, затем апатия. Я должна быть мертва, но я всё ещё тут. Это я должна была быть там. Единственным моим желанием, желанием, которое я всё ещё продолжаю загадывать из года в год на свои смертинины — это умереть. Я желаю себе смерти. Драко поднял голову, однако Миртл стеклянными глазами уставилась в прострацию, и отчего-то кожа её выглядела белее обычного. Он никогда не задумывался об этом. Она ведь действительно обречена на бессмертие. Её слова, тон, с которым она их произносила, пугали. Он вдруг осознал какими мелочными кажутся его проблемы. — Не стоит сравнивать, — снова заговорила девочка, оборачиваясь. В глазах её стояли слёзы, и смотрела она куда-то сквозь. — Ты ведь сейчас об этом подумал, да? Твои проблемы не неважны. Просто запомни мои слова. Ты в своей жизни увидишь ещё очень многое и, я уверена, ни раз встретишься со смертью. Уже встретился. Не стоит только заставлять себя плакать, не стоит винить себя в том, что ты чего-то не понимаешь. Всему своё время, Драко. С этими словами она сползла с раковины и с шумным всплеском исчезла в одной из кабинок, оставляя Малфоя наедине со своими мыслями.

***

      Разноцветные вспышки заклинаний летали из стороны в сторону, рассекая воздух. Чёрные плащи Пожирателей мешались в общем хаосе с ро́бами авроров. Отовсюду долетали крики, стоны с мольбами. Запах пороха и крови бил в нос, когда мужчина выскочил из-за угла, на ходу разбрасываясь заклинаниями. Нога жутко кровоточила, но адреналин не позволял боли добраться до мозга, поэтому он бежал изо всех сил. В голове стучал набатом чужой голос: Я знаю ты этого не одобришь, но это моё решение... Огромный камень с грохотом обвалился, проделывая огромную дыру в одной из башен школы. Но мужчина этого будто и не заметил, направляясь всё ближе и ближе к эпицентру сражения. Грядёт война, и люди им нужны сейчас как никогда. В конечном счёте, возможно, я спасу кому-то жизнь, а это уже стоит этого риска. Стоило ему минуть последнюю ступеньку лестницы в его сторону полетело сразу несколько заклинаний. Ему понадобилось целых четыре секунды, чтобы возвести щит, но одно из них всё же, отрекошетив, задело бедро. Мужчина зашипел от боли, однако двигаться не перестал. Когда он увидел её весь мир будто бы замер на месте. Зелёные вспышки повисли в воздухе, а крики превратились в сплошной белый шум. Она крепко стояла на ногах, уверенно сжимая в руке палочку. На лице застыл злобный оскал, когда её жёлто-красное заклинание встретило грудь Пожирателя. Она двигалась искусно, и каждый её шаг складывался в некое подобие дикого яростного танца. Волна облегчения накрыла его сознание, стоило ему зацепиться за девушку взглядом. Сердце на секунду остановилось, когда она повернула к нему голову, и их взгляды встретились. Её черты лица смягчились, а в глазах сверкнула искра узнавания. Секунда, одна секунда — непозволительная роскошь на поле боя. С языка соскочил крик даже раньше, чем всё произошло. Мужчина машинально протянул к ней руку, как будто это могло её спасти. Понимание, к сожалению, пришло с опозданием. Девушка успела лишь моргнуть, когда приступ кашля обхватил её горло. Кровь брызнула на камень под ногами. Мужчина на той стороне зала уже бежал к ней. Тогда она медленно опустила голову вниз. Чёрная роба, опалённая где-то в области груди, дрожала, быстро тлея. Она хотела поднять руку вверх, прибить пламя, но тело отказывалось повиноваться, и стоило ей хотя бы попытаться шевельнуться, как поток тёмной, почти чёрной крови окрасил её форму где-то у живота. Сердце вдруг заколотилось как бешеное, отчего дыхание сбилось, и она неконтролируемо осела на землю. Глаза заволокла пелена слёз, однако в них не было боли. В них был страх. Мир уже начал плыть, а голоса потихоньку затихать, когда тёмный силуэт появился в зоне её зрения. Она не могла видеть его лицо, но что-то внутри уверяло её в его личности, и этому "чему-то" она беспрекословно доверяла. Она медленно подняла голову, и слёзы прочертили мокрые дорожки на её щеках. Невыносимая слабость застилала сознание, выбивая из него мысли одну за одной. Мужчина пал перед ней на колени. Кажется, он что-то говорил, но она не слышала. Только глупо моргала, следя за движением его тени. Он судорожно бродил взглядом по жуткой ране в её животе. Жалкий всхлип сорвался с его языка, когда он дрожащими руками вытащил палочку из кармана. Губы трястись, оттого заклинания не получались, и только белые искры сыпались с её наконечника, вряд-ли принося хоть какую-то пользу. — Милая, пожалуйста, не отключайся, — лихорадочно бормотал он. — Ты сильная, ты справишься. Сейчас я всё исправлю. — П-папа? — тихо, неслышно в общем гуле голосов произнесла девушка, и влага образовалась на глазах мужчины. Он горько усмехнулся, не обращая внимания на слёзы. — Папа, прости меня, я такая глупая. Прости, это моя вина. Ты меня предупреждал, а я не послушала. — Да-да, милая, это я. Продолжай говорить со мной. Ты молодец, — тонкие нити наконец удавшегося заклинания забегали по её телу. — С тобой всё будет хорошо. Это не твоя вина. Ты поступила очень благородно. — Это я виновата, ты отговаривал меня, а я... — Нет, что ты, — говорил он, слегка укачивая дочь в своих объятьях. Она молчала ещё секунд десять, накапливая силы. Наконец она подала голос: — Папа, — снова прошептала она. — Папа... Где ты? Только сейчас, когда сердце замерло, мужчина заметил хаотичное движение её зрачков. Такое, будто она искала кого-то, но не могла найти. — Милая, милая, я здесь, я рядом, — он крепко сцепил из руки, но её ладонь холодным камнем встретила это прикосновение. Он притянул её запястье к губам. Неверяще мотая головой, он целовал ее запястье снова и снова, шепча что-то неразборчивое. Слёзы градом сыпались на землю. — Почему ты оставил меня здесь? Не молчи, папа. Скажи что-нибудь. — Мерлин, пожалуйста, я здесь. Тебе нужно очнуться. Всё в порядке. Уже завтра мы будем дома. Обещаю. — Ясно... Похоже, это конец, — мужчина кричал, так что хрипело горло, но она не слышала, продолжая шевелить губами, наверное, и не понимая что говорит: — Чика. Надеюсь, кто-то позаботиться о ней. Она так не любит сухой корм. — Ты, ты позаботишься! Пожалуйста, умоляю... — Здесь так тихо, спокойно. Темно... Он отчаянно зажмурился, смаргивая слёзы, а когда через секунду вновь посмотрел на дочь, её глаза остекленели, утратив последнюю искру жизни, губы замерли. — Нет... — неслышно бормотал он, водя руками по её бледнеещему лицу, — нет-нет-нет... Дыхание его начало учащаться, а стук сердца перебивал шум толпы. Рвота подступила к горлу, когда он дрожащими пальцами прикрыл веки девушки. Как никогда отчётливо он ощутил боль. Грудь дрожала, намереваясь сломать ему рёбра. Ногу будто бы пронзали миллиарды тонких игл. Кислород заканчивался и, когда перед глазами, на миг ослепив, пронёсся фиолетовый свет, а тело, казалось, скрутило пополам, он отдался этой боли, позволяя такому желанному мраку завладеть его разумом. Надеюсь, ты поймёшь меня и мои мотивы. Я обязательно выживу, вот увидишь! А в эту пятницу мы уже вместе будем играть в шахматы.