Занавес

      Широкая медная стрелка замерла на четвёрке, когда дверь в помещение, почти беззвучно отворилась, и только протяжный скрип выдал входившего. Он замер, прислушавшись, нервно облизнул губы. Реакции не последовало, только один ребёнок, лежавший ближе всех к источнику звука недовольно забормотал. Однако глаза его остались закрытыми, и пришедший облегчённо выдохнул. Лунный свет окутал комнату, пляша, отражённый зеркальными поверхностями, по стенам, потолку, полу. Ночной туман бился в окно в попытке проникнуть внутрь. Дверь с мутной тонкой рамой в центре, та, за которой находился кабинет мадам Помфри, жёлтый фонарный свет, пробивающий стекло. Только лишь детский храп, доносившийся из разных углов, нарушал установившуюся идиллию. С каждым шагом сердце Драко неприятно ударяло о рёбра, точно птица, рвущаяся из клетки на свободу. Он громко дышал, адреналин забивал голову беспокойными мыслями. Горькая ухмылка трогала губы — ещё до отправки в Хогвартс он почему-то был уверен, что до конца этого курса он не продержится. И, судя по всему, оказался прав. Выискивая среди взлохмаченных макушек нужную, Малфой мысленно обдумывал своё будущее. Единственным пока доступным вариантом была шея миссис Забини, однако, учитывая все странности этой семьи, и на это не приходилось рассчитывать. Когда-нибудь ей же ведь надоест подтирать сопли за её домашними питомцами и она вышвырнет их на улицу, — думал он. — Благо, опыт у неё имеется. Найти нужную кровать оказалось легче, чем он предполагал. Волосы, кудрявые, скомканные в огромные колтуны, распластались по всей подушке, лишая возможности определить даже то, с какой стороны тут лицо. Одеяло почти полностью скрывало тело Гермионы и небезосновательно — казалось, температура на улице даже ниже той, что царила тут. Усмешка растянулась на его лице отчего-то. Он как-то сам собой сел на соседнюю кровать у стены. Он рассматривал её несколько минут, прежде чем вздрогнул, как от удара тока, выжигая отвратительную, такую глупую мысль в собственном сознании. Искра отвращения сама собой промелькнула в его глазах. Скорее врождённая, привычная, чем искренняя. Нервозность, на секунду отступившая, вернулась в троекратном размере, возвращая упущенное. Отпрянув от этого эпизода, затолкав его на самое дно омута, так, чтобы не вспомнить об этом никогда, Драко потянулся к палочке. Легилименция никогда не была лучшей его чертой, что не скажешь об оклюменции, которой его обучали чуть ли не с пелёнок. К несчастью, навык этот ему пока никоим образом не помог. Малфой, отрицательно замотал головой, выкидывая ненужные мысли. Он сделал шаг вперёд, выставляя палочку. Шумный выдох сорвался с губ. — Legi- Детский, почти котячий чих донёсся откуда-то из глубины одеяла, которое тут же заходило ходуном, качаясь из стороны в сторону, и мраморное в свете луны лицо показалось из зарослей волос. Маленький тонкий нос, усеянный веснушками, сморщился, пуская по лбу волну морщинок. Ресницы затрепетали, а губы задрожали, как будто пытаясь что-то сказать. Малфой отпрыгнул, максимально беззвучно падая на соседнюю кровать. Наконечник палочки, чуть дрожа, по-прежнему был направлен в сторону спящей. Сердце в груди ускорилось, комок паники подступил к горлу. Слизеринец медленно закрыл веки, выдыхая. Через несколько секунд он открыл глаза. Гермиона выскочила из-под одеяла, отплозая на самый край кровати. Ужас замер на её лице, когда она, щурясь и дрожа — то ли от холода, то ли от страха — всматривались в его тень. Только сейчас в уши Драко ударил шум ветра — невидимые крылья били в окно. Мелкие волоски, прядки её волос чуть дрожали, подчинённые его порывам. Белая больничная ночнушка обнажала тонкие ноги по бедро, и он жадно бродил по ним глазами, не в силах контролировать свои действия. Рука Драко вдруг дрогнула, и Грейнджер попятилась ещё дальше. Она что-то шептала, отрицательно качая головой: — Слушай, Малфой, прости, я... — она не договорила, ладонь её соскочила с матраса, и Гермиона, увлекаемая собственным весом, упала вниз. Затылок звучно ударился о жёсткий корпус соседней кровати, и с губ её соскочил болезненный стон. Однако тишина в комнате нарушена не была. На глаза навернулись слёзы. Девушка зажмурилась, прикладывая руку к ушибленному месту. Когда она вновь открыла глаза Малфой стоял уже справа, и палочка его указывала прямо на её переносицу. Гриффиндорка сухо сглотнула, чуть втягивая шею. Затылок болезненно вибрировал, а мысли отрывками плавали в голове. Глупые, глупые реплики перекатывались на языке, срываясь: — Тебя посадят, Малфой, — отчаянно сказала она, однако голос её не прозвучал. Девушка чуть нагнула голову, задумавшись. Ну конечно, Silencio. Драко поманил её палочкой, приказывая встать. Опираясь о матрас, она повиновалась. Затем он поманил её к выходу. — Серьёзно, не надо, — зачем-то она продолжала говорить. — Ради твоего же блага. Гермиона вышла вперёд, тут же ощущая холодное древко палочки между лопаток. Шумно втянув носом воздух, она гордо задрав нос, так, будто ничего необычного и не происходило, потянулась к ручке двери. Очевидно, не неожиданная идея посетила её сознание, но палочка, угрожающе дрогнувшая за её спиной, явно предугадав эту мысль, вынудила её отказаться от этой затеи. Тихо открыв дверь они прокрались в коридор. Прямо возле медпункта располагалась крохотная аудитория, скорее склад, куда Пинс складывала книги, настолько древние и бесполезные, что ни один здравомыслящий человек по своей воле туда не заглянет. Стоит ли говорить, что Гермиона не раз посещала эту секцию? Но только сейчас мысль, о том, как удобно было бы использовать это помещение для хранения трупа посетила её голову. Тихо, тесно, никто не заглянет проверить что там. — Ты этого не сделаешь, — она думала в слух, медленно осознавая плюсы этого заклинания. — Духу не хватит. Не хватит же? Голые ноги беззвучно ступали по холодному камню, пуская по телу волну мурашек. Девушка ёжилась, продолжая шагать. Она зашла на склад, не оборачиваясь, и только когда дверь за её спиной глухо хлопнула нервный смешок соскочил с языка. Это было тесное помещение, полностью заваленное книгами, летописями, неизвестно кем и когда написанными. Запах гнилого дерева и истлевшей от времени бумаги бил в нос. Одно маленькое окно с решеткой было слишком высоко, чтобы осветить всё пространство. Гермиона поспешила отойти так далеко, как было возможно, а возможно было не многое. Она медленно обернулась, упираясь спиной в книжный шкаф — Малфой без движения стоял в паре метров. Лёгкое движение палочки и поле, ограничевающее слышимость окружило их, растворяясь в стенах склада. Ещё одно — и невидимый узел, связывающий язык девушки исчез. — Думала ты умнее, — деланое безразличие замерло на её лице. И только то, как она почти незаметно покусывала кожу на обратной стороне щеки выдавало тревогу. Он не будет, не сможет, не сделает... — слова, как мантра, вертелись в сознании в попытке перекричать реальность. — Жаль тебя разочаровывать, — ответил Малфой на автомате, не задумываясь. Взгляд его неконтролируемо пробежался по девушке. Паранойя разрасталась в его голове как сорняк, что не вывести. У неё есть план. У неё всегда есть план. Больничная сорочка была явно недостаточно велика, доходя ей только до середины бедра. Гермиона была слишком напряжена, чтобы заметить это его движение. Гриффиндорка втиснулась в угол помещения, сжавшись, точно испуганная овечка перед хищником. И всё же лицо её сохраняло спокойное выражение. Отчего-то только сейчас он подметил это. Веснушки, карие, почти чёрные глаза, глубокая складка чуть выше переносицы, до невозможного растрёпанные волосы. Она ничем не выделялась. И всё же что-то в ней интриговало, что-то изменилось, и Малфою было до жути интересно что именно. Драко опустил палочку, на что девушка вопросительно изогнула бровь: — Ты уже похитил меня под покровом ночи, угрожая, так что же ты пасуешь? — голос не дрожал. И всё таки... — Если бы твой верный Долгопупс не таскался за тобой, как сторожевой пёс, можно было бы обойтись и без этого, — он спрятал палочку в задний карман, достаточно близко, чтобы достать если что-то пойдёт не так. — Конечно, если ты так жаждешь... Он не закончил, делая шаг вперёд, отчего Гермиона неосознанно подняла голову ещё выше. — Я просто хочу знать, что было там, — голос Малфоя изменился. Совсем пустой, серый, черезчур серьёзный, а оттого и жуткий. — Мне нужно знать. — Послушай, там не было ничего, что касалось бы тебя, — ответила она, выждав минуту. Она, конечно, могла бы спокойно объяснить ему ситуацию, но происходящее явно не настраивало на спокойствие. Слизеринец зло сжал челюсти, но интонация его осталась прежней. — Всё, что касается Люциуса, касается и меня, — он сделал ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до сорока сантиметров, отчего Гермиона настороженно втянула шею. — Если ты не захочешь говорить, я буду вынужден залезть к тебе в голову, ты же понимаешь? — она чуть кивнула. На следующие несколько минут в комнате повисла тишина. Грейнджер, казалось, отгородилась от этого мира, погружаясь в пучину своего сознания, размышляя, полностью утрачивая контроль над реальностью, взвешивая. Малфой послушно ждал, невольно заглядывая в её глаза, будто надеясь выловить там ответ на свой вопрос. Но кроме своего собственного отражения, запертого в её чёрной радужке, он не видел там ничего интересного. Белые, купающиеся в лунном свете волосы — гордость семьи Малфоев — выделялись в них чётче всего. И лицо, бледное, почти неживое с мелкими напряжёнными мышцами. Ресницы гриффиндорки задрожали, оповещая о её физическом возвращении. Спокойно: — Я не могу сказать, что было в письме. — Кулак с шумным треском врезалась в полку прямо слева от её головы, сбрасывая с неё несколько книг. Гермиона инстинктивно зажмурилась, выставляя руки перед лицом. Она явно выбрала не те слова. — Можешь, — процедил голос, прямо у неё над ухом. Горячее дыхание коснулось шеи, заставляя птицу паники в груди полоснуть когтями сердце. — Я-я дала обет! — резкий выдох коснулся шеи. Она поджала губы, открывая глаза, медленно поворачивая голову. Малфой был ближе, чем она предполагала. Гриффиндорка вытянула руки вперёд, слабо упираясь ладонями в его грудь, быстро вздымающуюся как от отдышки. Она была уверена, что даже при намёке на её касание он отпрянет, однако этого не произошло. — Это очень и очень серьёзно, Малфой, — она старалась придать голосу твёрдости, однако паника неотступно взяла своё, отсекая её попытки на корню. Девушка чуть толкнула его, но и тогда он не отошёл, только лишь поднимая голову, встречая её глазами. — Тебе не надо в это лезть, — сказала она, сухо сглатывая. Эта ненормальная близость начинала её напрягать. Гриффиндорка хотела убрать руки, но тело вдруг отказалось повиноваться, точно парализованное. Ей показалось, если она это сделает, он рухнет на неё, точно мешок картошки. — Не тебе решать, во что мне надо лезть, а во что нет, — грубо отрезал он. Это ведь не он, да? — промелькнуло вдруг в её голове паралельно с картиной мёртвой девочки на полу в коридоре. Ужас скрутил внутренности. Драко всматривался в её глаза, хмурясь, думая. Он изучал их, пытался обнаружить в них ложь. Надеялся, обнаружить в них ложь. Однако она не врала. Только страх искрами прыгал по её радужкам, лишь сбивая с толку. Он заметил её неощутимое касание рук только тогда, когда Гермиона прервала их зрительный контакт, перемещая зрачки. Холодные, — думал Малфой. Слизеринец невольно проследил за её взглядом, ушедшим вбок, замирая. Странная смесь эмоций иглами врезалась в мозг. Отвращение. Да, это чувство взращивали в нём с самого его рождения. — Грейнджер..? — почему-то беззвучно прошептал он, но девушка услышала. Её зрачки снова переместились, встречаясь с его. Она нервно облизнула губы, и Малфой тихо выдохнул, неконтролируемо наблюдая за движением её языка. Сердце вдруг бешено забилось в груди, качая кровь с безумной скоростью, выбивая последние отголоски здравомыслия из головы. Рёбра давили на лёгкие, лишая возможности нормально дышать. Это жуткое, почти болезненное ощущение скрутило всё его нутро. Два противоположных явления, подобно добру и злу, чёрному и белому, столкнулись, и Гермиона завороженно наблюдала за их схваткой в его глазах. Неизвестно сколько прошло времени, когда мысль, подобно колоколу, бьющему в воскресное утро, врезалась в их сознания одновременно, синхронно с книгой, соскользнувшей с полки на пол и рассыпавшейся там на жёлтые листы. Она же сработала как переключатель. Щелчок. И способность к обдуманной оценке вновь вернулась. Грейнджер машинально толкнула Малфоя, будто вырезая последние несколько минут из памяти, возвращая времени былой ход. Слизеринец сразу отступил. Старая, давно привычная ей гримаса непонимания, неприязни исказила его лицо. Гриффиндорка растерянно заморгала. Ноги сами пришли в движение, а звук захлопывающейся двери вывел из ступора, когда она нашла себя в холодном коридоре замка. Беззвучно проскользнув в медпункт, она до самого утра ворочалась, пытаясь переварить случившееся. Чёрному никогда не стать белым. И этой аксиоме не следовало быть нарушенной.

***

      Заснуть Гермионе удалось только под утро, однако и тут без больших успехов. Уже в шесть утра Помфри выпорхнула из своего кабинета, принимаясь мерять температуру всем, до кого может дотянуться. А в семь недовольные хныканья детей окончательно привели девушку в себя. Шумно выдохнув, она поднялась, несколько минут тупо глядя в стену, остановившись лишь тогда когда светлые силуэт медсестры мелькнул перед глазами. — Доброе утро, милая, — промурлыкала она, прикладывая ладонь ко лбу Грейнджер. Тон у неё был на удивление уставший. По всей видимости, сложная ночь выдалась не у одной гриффиндорки. Вчерашняя сцена видением заплясала на переферии.— Значит, послушай, — начала она, — по-хорошему я должна оставить тебя тут ещё на денёк, но мне велено отправить тебя к директору Макгоногалл как только ты проснёшься. Если вкратце, это обезвоживание, на фоне которого случилось сильное эмоциональное переживание, приведшее к обмороку, — Гермиона нахмурилась, уже приподнимая ладонь, чтобы задать вопрос, но Помфри продолжила, отсекая: — Из рекомендаций, которые ты явно проигнорируешь, только пить побольше воды, стаканов восемь. И, я всё понимаю, но, Гермиона, не надо так себя перегружать. Ты не должна тащить весь груз на себе. Хогвартс переживает явно не лучшие свои времена, что лишь увеличивает груз ответственности. Я вот к чему: не бойся обратиться за помощью, — она замолчала. — А теперь давай одевайся, приводи себя в нормальный вид и отправляйся. Женщина натянуто улыбнулась, намереваясь переключиться на другого пациента, но Гермиона схватила её за рукав, удерживая: — Я помню, что отключилась. Как я сюда попала? — она умоляюще свела брови. Помфри чуть подскочила, вспоминая: — А-а... — протянула она, задумчиво ухмыляясь. — Тебя принесли. Милый мальчик, имени не помню, тёмные волосы, профиль... А какой костюм! Что-то с ногой у него, с тростью ходит. Грейнджер задумалась, мысленно перебирая картотеку всех своих знакомых. Трость? Она не встречала никого, кто... — Мадам Помфри, — женщина снова подскочила будто слышала собственное имя впервые. — А что с той девочкой? Лицо её потемнело, брови съехали к переносице, а нос насупился. Она медленно высвободила руку из хватки девушки. Голос её изменился, серея, лишаясь былого и без того натянутого оптимизма: — Осмелюсь предположить, что именно за этим вас и вызывают к директору. Помфри не стала дожидаться ответа гриффиндорки, разворачиваясь и удаляясь в сторону девочки с забинтованной рукой. Гермиона кивнула, кажется, самой себе, опустила ноги с постели и принялась за свой внешний вид. Если закрыть рукой волосы, торчащие в разные стороны, как у Марши Хант в начале семидесятых, то можно было бы сойти за человека. К сожалению, эта мода изжила своё. Следующие полчаса девушка небезуспешно сражалась в попытке усмирить свои кудри, стягивая их в результате огромной резинкой на затылке. Натянув школьную форму, она покинула медицинское крыло, даже не попрощавшись. Хогвартс ещё спал, а оттого, стоило высоким, тяжёлым дверям за её спиной шумно захлопнуться, отрезая детский плач и оставляя его за спиной Гермионы, тишина замка мягкой пеленой укрыла её измождённые барабанные перепонки. Девушка блаженно выдохнула. Нервные клетки медленно восстанавливались, координоривались, готовясь к новому сражению. Мог ли это быть Малфой? Мысль, вертевшаяся в её голове как волчок, острым концом медленно приближалась к стволу мозга. Он залез бы ко мне в голову, если бы я не проснулась. Я помешала ему? В таком случае, как долго он там стоял? Мог ли... Но зачем ему такой риск с Азкабаном? Ноги сами пришли в движение, Грейнджер шла быстро, почти бежала. Воздух бил в лицо, пряди выпадали из наспех сооружённого хвоста. Нехорошее предчувствие пульсировало у горла. Как же сухо... Собственный стук вырвал девушку из размышлений. Стена, служившая входом в кабинет директора, протяжно громыхнула, прежде чем лениво отъехать в сторону. — Профессор? — опять этот странный голос, как будто со стороны. Очень похожий на её, но что-то, что-то ей в нём не нравится. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, присаживайтесь, — высокий коренастый мужчина, в котором гриффиндорка узнала следователя из Министерства, деловито поправил часы на запястье. Она послушно кивнула, занимая ближайший заранее подготовленный стул. Этот его ястребиный взгляд серых, словно выпитых до дна глаз настораживал. Гермиона огляделась, максимально скрывая свою опаску. Будь здесь хоть кто-то кроме, кто-то, кто мог бы стать свидетелем, было бы спокойнее. Девушка прекрасно знала таких людей, недовольных, помешанных, но не бессмекалистых, а оттого ситуация всё сильнее обострялась. — Минерва скоро прибудет, не стоит так переживать, — он проплыл по кабинету, тихо, совсем беззвучно лавируя между тумбочками. — Но, думаю, она не обидется, если мы начнём без неё. Итак, мисс Грейнджер, — его глаза многообещающе сверкнули, — для начала мне нужны ваши устные показания. Начиная с самого вашего прибытия в Хогвартс, а то и раньше если есть что рассказать. Гермиона, конечно, могла рассчитывать на подобный допрос, было бы глупо отрицать факт существования письма, однако мысленно всё же надеялась на вмешательство профессора и избежания этого: — Извините? — переспросила она, приправляя голос значительной дозой напускной вежливости. — Как моя личная жизнь связана со смертью студентки? — она всё ещё уповала на закрытие этой темы. — А если вы хотели узнать про письмо, то, полагаю, вам уже известно, что я не могу поведать вам его содержание. Следователь, находившийся где-то за её спиной, довольно ухмыльнулся: — Ну что вы! — воскликнул он, раздосадованно хлопая в ладоши. — Как я могу? — в этот момент вход в кабинет начал вновь отъезжать, оповещая о посетителе. Мужчина, однако, продолжил, но тише, почти у самого её уха: — Своими бестактными вопросами я лишь хочу выяснить, такая ли Гермиона Грейнджер врушка, как я полагал. В таком случае, связь между убийством и письмом действительно бу-удет. — Винсент! — щёлкнула Макгоногалл, резко врываясь в диалог. Следователь поднялся, с абсолютно невинным видом отходя обратно к столу. Холодные мурашки пробежались по спине, когда до Гермионы дошёл смысл его слов.— Почему вы не сообщили мне о приходе Мисс Грейнджер? Вы не имеете права допрашивать студентов без моего дозволения. Да и какой теперь уже смысл в допросах? Неужели вы не получили заключение колдомедиков? Смерть была естественной. На этой фразе гриффиндорка резко подняла голову к профессору. Слизнорт, по началу ею незамеченный, молча переминался с ноги на ноги за её спиною, не вмешиваясь в речь Макгонагалл. Она не шутит? — Неужто вы действительно столь наивны или просто не желаете закапывать вашу драгоценную школу ещё глубже? — спокойно говорил Винсент, ни сколько не задетый недовольством директора. — Случайности не случайны. Не сейчас. Профессор не отвечала, лишь гневно раздувая ноздри. Тогда голос неожиданно даже для себя самого подал Слизнорт: — Итак, вы хотели вытолкать из девочки воспоминания, которые, возможно, её убьют. — По её словам. — Несомненно, поэтому я и сказал "возможно". И всё же смоделируйте ситуацию. Для дела об естественной смерти человека, в котором единственным вопросом является то, почему мы не заметили этого раньше, вас, мимолётного свидетеля, который толком и не поучаствовал в процессе, просят, не исключено, что только из-за банального любопытства, предъявить глубоко личную информацию, никак не соприкосающуюся с убитым, более того эта информация потенциально опасна для вашей жизни. Как бы вы поступили? Винсент не колебался, как будто карточки с ответами уже давно были заготовлены где-то у него на подкорке: — Во-первых ваш намек на личное любопытство оскорбителен, но опустим это. Во-вторых, я вижу, вы прекрасно переворачиваете положение с ног на голову, банально игнорируя огромную улику. И всё же, не стоит отрицать, всё в этом мире как бы то ни было связано. А уж тем более данная ситуация. В любом случае, я не понимаю в чём, собственно, проблема. Мисс Грейнджер сможет сама извлечь нужное воспоминание из своей головы, и, если обет действительно был, она просто-напросто вырежет его содержание. Присутствующие замолчали. В словах следователя явно было зерно истины. Гриффиндорка нервно болтала ногой, отстукивая равномерный ритм по стулу. Она уже хотела согласиться с условиями, звучащими более чем разумно — ей было нечего скрывать — как: — Насколько я могу судить, — Слизнорт снова взял слово, — вы не верите ей по поводу самого существования обета, так? — Винсент согласно кивнул. — И именно этот фрагмент вы хотите увидеть в её голове. И если обета не было, если вдруг, хотя у меня нет причин не верить мисс Грейнджер, она станет главной подозреваемой в деле об убийстве, которое официально как таковым и не является. Однако вот, что меня беспокоит: Мисс Грейнджер утверждает, что все её воспоминания, связанные с письмом, стёрлись. В таком случае, если она не лжёт, что проверить невозможно, тот клочок информации, которую вы получите, до неприличия незначителен. — Именно поэтому её память не так важна, как устные показания. Гермиона дёрнулась, поворачиваясь на стуле к выходу и бросая озабоченный взгляд на Макгоногалл. — Я не позволю использовать сыворотку правды на студентах своей школы без каких-либо оснований! — воскликнула она, и перманентная серьёзность в голосе уступила наконец место возмущению. — По крайней мере пока вы не сможете доказать, что это было убийство. Девушка вернулась в исходное положение. Все её инстинкты буквально набатом кричали в ушах, уговаривая прямо сейчас взять себя в руки и рассказать им про книгу. Но, стоило Гермионе только открыть рот, как в гортань, как будто, вбили гвоздь, волна режущей боли пробежалась по всему телу, странная судорога скрутила внутренности. Девушка попыталась схватиться за горло, однако тело её не двигалось, отказываясь подчиняться командам. Она начала задыхаться, а лицо её сохраняло всё то же бледное выражение. Когда она ощутила кровь на языке, боль начала понемногу рассеиваться, и Грейнджер впервые хрипло выдохнула. Присутствующие всё ещё о чём-то говорили, но слов она разобрать уже не могла. Она медленно перевела затуманенный взгляд вправо, туда, где на стене висело зеркало. Ничего: ни царапины, ни единого пятнышка, которое могло бы свидетельствовать о какой-либо травме. Нарушение обета влечёт за собой наказание, — чей-то скрипучий голос пронёсся в её голове. — Что же, — заключил следователь, поднимая с пола свой чемоданчик, — человечество бы не выжило, не совершай люди безумств. А отговаривать безумцев от совершения безумств не есть ли само по себе безумие? Скажу лишь, что, когда здесь произойдёт второе убийство, я весь к вашим услугам. А для вас, мисс Грейнджер, — он перевёл на неё свой хищный взгляд, — мой офис всегда открыт. Это на тот случай если вы захотите выйти из круга подозреваемых и решиться на Веритасерум. Профессор Слизнорт, директор Макгонагалл, — каждое имя он сопровождал почтенным кивком. — Было приятно с вами познакомиться. До скорой встречи. С этими словами и театрально комичной улыбкой Винсент шагнул в камин и, громко произнеся нужный адрес, скрылся в зелёном облаке пороха. Гермиона не помнила как покинула кабинет в тот день. Не помнила как и очутилась на лестнице, держа в руках черный — точь-в-точь как тогда — конверт. С одной лишь подписью внизу: «Русалочке»