Занавес

      Молчание, повисшее в комнате после капитуляции Забини, неприлично затягивалось, и если Гермиона всеми фибрами души впитывала в себя эту неприятную ауру, постоянно ёрзая на своём месте, разглядывая стены в который раз подряд, то Малфой, казалось, полностью абстрагировался от окружающей среды, предпочитая давить на гриффиндорку взглядом, нежели начать диалог. И пусть Грейнджер сочла подобное поведение характерным для хищника, выжидающего момент, когда жертва расслабиться, чтобы напасть, на самом деле ситуацией владела она. В голове Драко витало столько вопросов, которые были давно организованы и подготовлены для этой встречи, однако теперь, находясь в самом эпицентре взрыва, имея детонатор на руках, он не мог взять себя в руки и нажать заветную кнопку, как будто только сейчас осознав масштабность происходящего. И пока Гермиона мысленно продумывал план отхода на случай, если он всё-таки накинется на неё в попытке задушить, и не позволяла ни одной клеточке своего тела взять перерыв, слизеринец коротал время, разглядывая её лицо. Лицо как лицо, ничего необычного. Но прямо сейчас оно значило для него всё, оно значило ответы, ибо последнее желание Люциуса беспокоило его гораздо больше, чем он мог в этом признаться. Воля отца сводила его с ума всю неделю — он прокрался в медпункт посреди ночи только чтобы узнать детали, он угрожал человеку, чьё слово в Визенгамоте весит столько же, сколько слово любого члена присяжных, если не больше! И вот теперь ему выпал шанс наконец узнать правду. Ребяческое искушение овладело им, путая мысли и лишая язык возможности двигаться, наслаждаясь беспомощностью своего владельца. В борьбе с собственным сознанием Драко потерял счёт времени, не обращая внимание ни на какие внешние раздражители, что в то же время нельзя было сказать о Гермионе. Она буквально молилась Мерлину в тот момент, инстинкт самосохранения кричал об опасности, болезненно пульсируя в висках, а слёзы истерики медленно поднимались по горлу, и чем дольше она находилась в той комнате, тем больше становилось её желание сбежать оттуда как можно скорее. Он главный подозреваемый! — орал голос в её голове, — вероятнее всего, это он убил ту девочку! Он угрожал тебе на днях, не забыла? Единственным утешением и защитой от здравого смысла был конверт Забини, несущий знание. Хорошее или плохое — без разницы. Это первый шаг, да, маленький, но, возможно, именно он укажет ей дальнейший путь. Ухватившись за этот клочок бумаги, она тешила себя этой мыслью столько, сколько могла, пока в конце концов голос разума не победил, выдвинув финальный довод, ставший решительным, и звучал он так: если он задушит тебя прямо сейчас в этой комнате, свободной от свидетелей, никакие зацепки уже не будут иметь значения, несмотря на то, каким бы большими они ни были. После чего процесс сжигания нервных клеток в мозгу гриффиндорки начал набирать обороты, а рассматривание стен утратило былой спасательный эффект. Будь в той комнате вольтметр, его стрелка взлетела бы вверх так быстро, как только возможно. И всё же, как бы ни был бы совершенен этот прибор, ничто не спасло бы его от замыкания, окажись он очевидцем того свидания. Напряжение в комнате стремительно возрастало, и в ту секунду, когда оно достигло своего пика, Гермиона сломалась, а звук сломанного страхом терпения эхом пронёсся по комнате. Она резко ударила кулаками по ручками кресла, впервые за последние полчаса встречая взгляд Малфоя, вытаскивая из себя всю храбрость, на которая она была способна: — Хватит! — вскрикнула она. Услышь она собственный голос тогда, Грейнджер, пожалуй, удивилась бы — так незнакомо он звучал. Охрипший, он дрожал от отчаяния, но твёрдость духа и несгибаемая сила воли добавляли ему военную строгость и угрозу, вынудившие Малфоя вернуться в реальный мир. — Ты хочешь получить ответы. Что ж, я тоже! Тогда, позволь же мне провести тебя в этот прекрасный мир мысли! Ты преследовал меня, бросал косые взгляды, угрожал, разыгрывая из себя прилежного сына, жаждущего всего лишь узнать о смерти отца — звучит довольно убедительно, чтобы сбить меня со следа и вычеркнуть тебя из списка подозреваемых. Но тут встаёт другой вопрос: насколько ты прилежен? Насколько предан? В этом случае следует провести некоторое перераспределение ролей, так как окажется, что ответов больше у тебя, нежели у меня. Она сделала паузу в своей пламенной речи на секунду, обращая внимание на возникшее растерянное выражение на лице своего собеседника. Очевидно, она немного запуталась в структуре своего повествования, но, заметив, как Малфой готовится что-то сказать, она не смогла позволить ему взять слово, продолжая, не задумываясь о том, что соскочит с её языка в следующее мгновение: — И всё-таки, я не достаточно глупа, чтобы отрицать, что у каждой монеты две стороны, — голова её стал спокойнее. — И даже если я ошибаюсь, а ты действительно просто псих, зациклившийся на своём мёртвом психе-отце и лишь оказавшийся не в то время не в том месте, я в любом случае ничего не потеряю, посвятив тебя в те незначительные крупицы информации, которые я имею. В этом письме, которое, к слову, вероятнее всего, и не от Люциуса вовсе, нет ничего, касающегося тебя хоть каким-либо образом, — Гермиона замолчала, ожог, оставшийся от ястреба, начал пульсировать, и она схватила себя за запястье, предвкушая усугубление боли после её следующих слов: — там была головоломка, ясно? Решив её, я пришла к двум другим, а моя задержка во времени привела к смерти человека! А почему я задержалась знаешь? Потому что ты вдруг решил, что без тебя моя жизнь и не жизнь вовсе! — голос её полнился ядом, когда жжение на запястье превращалось в настоящий Ад, заставляя её шипеть от боли, что делало её тембр ещё злее. — Как же Грейнджер справится без моих мерзких озлобленных взглядов, жутких преследований и внезапных приступов паники? Ей ведь остро не хватает проблем, так, может, стоит подкинуть ей своих? Грейнджер вскочила с кресла, с силой стиснув зубы, так как руку жгло ужасно. Она отвернулась от Малфоя, позволяя слезе тихо скатится со щеки. Перед тем, как обернуться обратно, она обошла портшез со спины, чуть не опрокинув горшок с каким-то растением и незаметно вытерла лицо от влаги. Не находя слов, Драко молча наблюдал за девушкой, не вмешиваясь в её речь, как будто боясь спугнуть этот откровенный и невероятно информативный порыв, выжимая из каждого её слова новые знания. Никогда он не видел её в подобном состоянии, и, признаться честно, Грейнджер в приступе ярости, разбрасывающаяся обвинениями, ему понравилась, пусть он и не был готов сказать это вслух. — Что-нибудь ещё? — спросила гриффиндорка, и слизеринец отрицательно покачал головой, позволяя наконец девушке обрести частичный контроль над эмоциями. Она глубоко выдохнула, словно выпуская весь яд, прежде чем аккуратно и спокойно начать допрос: — тогда, переходим к моим вопросам. Во-первых, подписывает ли Люциус все свои письма? Во-вторых, допускал ли он возможность поражения Воландеморта? И в-третьих, насколько плотный был график у Пожирателей смерти? Оперевшись о спинку кресла, Гермиона не без удовольствия наблюдала за тем, как Драко растерянно открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, явно обескураженный подобным поворотом беседы. Кажется, подразумевалось, что он тут задаёт вопросы. Она всё ещё не до конца вернула себе контроль над эмоциями, но тот факт, что она снова на ногах, и никакой предмет интерьера не ограничивает её движения явно приободрил гриффиндорку, открывая новые возможности для потенциального побега. — Эм... — было первым, что сказал Малфой, ещё сильнее придавая своей опонентке уверенности в том, что революция прошла успешно и теперь переговоры полностью в её власти. Король же, поверженный, собрав остатки войск, сильно поредевших после последней атаки, перешёл в агрессивную защиту, предпочитая, пусть и проиграть, но с достоинством на его вновь холодном лице. — Естественно, он подписывал каждое из своих писем. Не подписывать сообщения — это в высшей степени неприлично для людей нашего статуса, их даже читать не будут, — сказал он это с такой надменностью в голосе, что Гермиона неосознанно ощутила себя глупо за свой вопрос. — Что касательно преданности, Люциус был фанатиком, тебе ли не знать? Уверен, он и представить не мог подобный вариант развития событий. А расписание, — он ухмыльнулся, — выбираешь новый клуб, Грейнджер? Надоело возиться со своими эльфами? Боюсь, нынче не прибыльно. Прошла мода... — Малфой наигранно вздохнул, опуская уголки губ вниз. Несмотря на этот маленький спектакль, в голове его роились мысли, возникшие на почве информации Грейнджер, которые он не побоялся озвучить, вернув своему лицу нормальное состояние: — ты спрашиваешь о расписании, чтобы удостовериться, что письмо не от Люциуса, — начал он, на что Гермиона никак не отреагировала, лишь подтверждая его теорию. — Потому как, если ты не лжёшь и в письме действительно была головоломка, он мог бы придумать её только во время своего пребывания на поводке Лорда. Маловероятно, — огласил он после минуты молчания. — Его планы действительно были полны стратегией и головоломок, но я не думаю, что он бы так напрягался ради какой-то там г... — он осёкся, чем заслужил выразительную ухмылку Гермионы. — ...маглорождённой. Хотя, не стану отрицать, к тебе он питал особое отвращение. И, не стану лукавить, в последнее время количество наших семейных пикников с собиранием грибов и самодельным желе значительно поредело, что лишило меня возможности лучше узнать папочку, — он язвительно улыбнулся. — Так что, письмо не от Люциуса? И что ж ты будешь делать с мёртвой девочкой на твоей безупречно чистой гриффиндорской совести? Гермиона нахмурилась, зло сжимая ткань кресла пальцами — ей не стоило ему этого говорить. Она хотела высказаться, оскорбить, задеть, но ничего, как на зло, не лезло в голову, и она просто стояла, неумело скрывая негодование, и пронзала слизеринца взглядом, оповещавшим его об успехе его атаки. — Ну что ж, — он встал, тактично поправив борта пиджака, направляясь к двери. Проходя мимо гриффиндорки, он заметил, как она напряглась, что мёдом легло не его самолюбие, вынуждая усмехнуться. — В таком случае, я могу выдохнуть с облегчением, ибо мне не придётся контактировать с Золотой девочкой ни минутой больше. Не оборачиваясь, Гермиона услышала, как он вышел в коридор, и уже мысленно смирилась с поражением, когда с языка слетело: — В прошлый наш тет-а-тет моё присутствие тебя, кажется, более чем устраивало. ...и дверь закрылась за её спиной.

***

      Выждав несколько минут, чтобы убедиться, что Малфой не караулит её за дверью, Гермиона, поддавшись радостному настроению от удавшихся переговоров, направилась в сторону гостиной. Ей повезло, она не наткнулась ни на кого, кто мог бы сделать ей выговор за прогулки после отбоя, чего стоило опасаться, так как поста старосты её лишили. Вынуждая себя отбросить на время серьёзные мысли и подводные камни этой беседы, она взлетела по лестнице, не заметив, как оказалась у портрета Полной Дамы. Однако, стоило ей войти в гостиную, спугнув парочку засидевшихся допоздна второкурсников, как осознание приближающихся объяснений с Невиллом омрачило её положение духа. Оды собственной храбрости сменились в её голове черновиками её речи, пока Грейнджер поднималась в комнату, мысленно готовая к выпадам со стороны друга. Представьте её удивление, когда, войдя в спальню, она не увидела ни горящих свечей, ни разъярённого лица Долгопупса, а только лишь несколько макушек, торчащих из-под одеял, и недовольно морщащихся во сне из-за скрипа открытой девушкой двери. Гермиона подозрительно щюрилась, вглядываясь в темноту в поисках подвоха. Но комната была пуста, если не считать трёх её соседок, и гриффиндорка выдохнула с облегчением, что, однако, не убрало камень с её души. Мучимая плохим предчувствием, она долго не могла уснуть, пока сознание её наконец не поддалось, позволяя ей провалиться в сон. В отсутствие Гарри и Рона, Невилл занял место друга номер один для Гермионы. Он ждал, пускай это было невыносимо, он беспочвенно поддерживал её и никогда не жаловался. Именно поэтому лишиться его сейчас, когда, казалось, помощь девушке нужна больше всего значило урезать шанс на успех расследования ещё сильнее. Он не помогал ей ни составлять списки подозреваемых, ни размышлять над мотивом преступления, но одно его молчаливое присутствие давало Грейнджер энергию двигаться дальше. Поэтому, когда Долгопупс не появился и на следующий день, оставив всех в неведении, беспокойство начало понемногу брать вверх над гриффиндоркой, отнимая силы, так необходимые для расследования. По началу её беспокоил лишь факт того, что она его обидела, однако, переварив всё происходящие, она пришла к выводу, значительно подлившему масла в огонь её паники. В то время, как никто не выглядел сильно обеспокоенным, Грейнджер не могла сосредоточиться на занятиях, нервно грызя ногти, отвлекаясь лишь на то, чтобы перевернуть страницу чёрной книжечки, добытой при решении прошлой головоломки: А что если он пропал? В смысле, пропал-пропал. Что если он стал следующей жертвой? Добралась до буквы "У" Гермиона в конце Заклинаний. Читая, с каждой новой пустой страницей шансы обнаружить на одной имя Невилла снижались, и Гермиона неосознанно благодарила Мерлина, уповая на то, чтобы так и продолжилось. Но в тот день Мерлин, как на зло, казалось, потерял свою страсть к добродетели, отворачивая все счастливые звёзды от Грейнджер. Так, она шла вслепую, ведомая одной лишь надеждой. Однако и она её подвела, когда, досиживая последние минуты Заклинаний, уже продемонстрировав все необходимые заклятья, выученные девушкой ещё в прошлом году, она дошла до "Мёбиус Уилсон": Мёбиус София Уилсон — Пожиратель Смерти, присоединившаяся к отряду после Турнира Трёх Волшебников. Убита в Битве за Хогвартс Невиллом Долгопупсом. Заклинание неизвестно. Неосознанно задержав дыхание, когда взгляд её скользил по строкам, дочитав, она тихо выдохнула. Гермиона вдруг ощутила, как громко и быстро бьётся её сердце, как жарко ей стало, и как странно закружилась голова. Не мигая, она смотрела на абзац, мечтая о том, чтобы придушить эту Мёбиус Уилсон собственными руками. Медленно, словно мышцы её вдруг стали деревянными, гриффиндорка поднялась со стула, закрывая книгу. — Что-то не так, Мисс Грейнджер? — послышался откуда-то далёкий голос профессора Флитвика. — Урок ещё не закончен. Не обращая внимание на это замечание, Гермиона осторожно задвинула за собой стул и, не утруждая себя собиранием сумки, медленно вышла из класса. Боковым зрением она подмечала вопросительные взгляды, устремлённые ей вслед. Ни один из них не озаботил её тогда, кроме одного. То была пара серых глаз, в которых играла догадка, и в поисках обоснований своей теории, Малфой неотрывно разглядывал гриффиндорку. Определив напрявление его взгляда, Гермиона судорожно спрятала книгу в карман, ускоряя шаг. Покинув кабинет, девушка не заметила, как перешла на бег. Холодный воздух подземелий бил в лицо, сбиваяя слёзы. Одна лишь мысль крутилась в её голове: «Только бы не он. Не из-за меня. Я даже не успела рассказать ему...» Через несколько минут Грейнджер обнаружила себя у незнакомой ей развилки. Петляя по коридорам в попытках выровнять дыхание после продолжительной пробежки, она искала выход из этого лабиринта, свет, знакомую дверь, что-нибудь. Только лишь спустя десять минут, когда слух девушки уловил приглушённый звук шагов, она замерла на месте, напрягаясь, чтобы различить источник. Злость в её голове сменилась страхом, и Гермиона вытащила из кармана палочку, стараясь не создавать лишнего шума, шелестя одеждами. Она прижалась к стене, осторожно выглядывая из-за угла и тут же вскакивая, точно от удара током, замечая человека не больше чем в метре от её сгорбленной фигуры. Смотрел он, несомненно, прямо на неё: — Мисс Грейнджер, я полагаю, — у незнакомца оказался приятный баритон, что создавало резкий контраст с его угрожающе мрачным образом. Осознав то, что её обнаружили, Гермиона медленно выпрямилась, тихо выдыхая и, как бы ненароком, отступая на шаг назад. Это ведь Хогвартс. Здесь не может быть посторонних, — думала она, мысленно прокручивая серию странных писем и убийство, полностью противоречащие данному утверждению. — К сожалению, вы были слишком заняты, чтобы мы успели познакомиться лично, но я надеюсь, это ещё можно исправить. Люк Колфилд, — человек протянул руку в знак приветствия и, отметив её испуг, добавляя: — Профессор Колфилд. Мысленно упрекнув себя в собственной забывчивости, Гермиона опустила взгляд, различая в темноте очертания трости. Неуверенно ответив на рукопожатие — собственный опыт подсказывал, что никакой титул или должность не есть доказательство верности — она наконец вернула себе самообладание, не отпуская при этом подозрительность, и мгновенно устыдилась своего поведения. — Гермиона Грейнджер, — констатировала она, заведомо зная, что представления излишни: он уже знал её имя. Не зная как продолжить диалог, гриффиндорка пустилась в анализ той информации, какую имела на этого человека. Люк Колфилд. Его имя было вторым и последним в списке подозреваемых, но даже несмотря на эту его позицию, при первом смотре никаких более или менее весомых данных на него откапать у неё не получилось. А на более глубокий анализ у Грейнджер просто-напросто не хватило времени, так как на повестке дня вдруг возник Малфой, чьё алиби было гораздо более шатким. И всё-таки, ей не стоило забывать про огромный шанс Профессора Колфилда разыграть свою карту в день убийства, когда она потеряла сознание, и он принёс её в медпункт. Эта неожиданная встреча сыграла бы Гермионе на руку, произойди она где угодно, кроме тёмного незнакомого, потенциально полного смертельных ловушек коридора. Однако выбирать не приходилось, и Грейнджер максимально аккуратно перешла в наступление, уповая на то, чтобы это, имеется ввиду коридор, была нейтральная территория: — Я хотела поблагодарить вас за то, что вы принесли меня тогда в медпункт, — начала она, следуя за Профессором Колфилдом, перешедшим на небыстрый шаг к немалому беспокойству Грейнджер. В этом замке есть огромный трёхглавый пёс и подземелье со здоровенным василиском. Почему не может быть ямы со змеями или стен, выплёвывающих ядовитые дротики? Стараясь не слишком откровенно осматриваться по сторонам, бесшумно шарахаясь каждого шороха под ногами, Гермиона выслушала краткий ответ Профессора: — Не стоит. Думаю, заметь вы бездыханное тело в тёмном углу школы, вы поступили бы так же, — он глухо рассмеялся, на что гриффиндорка выдавила вежливую улыбку. — Не переживайте, — сказал он после минутной паузы. Грейнджер метнула на него вопросительный взгляд, молча предлагая пояснить. — Ещё два поворота и мы выйдем к лучше знакомой вам местности. Никаких капканов или ущелий с шипами. — Так обычно и говорят прежде, чем упасть в одно из таких ущелий. — И то верно, — и Профессор Колфилд улыбнулся. Однако опасения Гермионы не оправдались, ведь, действительно, спустя несколько пролётов она различила двери уборной четвёртого этажа, облегчённо выдыхая от вернувшейся способности ориентироваться в пространстве. Здесь было значительно светлее, так что гриффиндорка могла уловить весёлые искорки во взгляде Профессора, который с интересом наблюдал за её до нелепого осторожным поведением. Пробираясь по тем коридорам, она кралась, словно зверь, уверенный в том, что окружён капканами, но делала это до такой степени откровенно, что мысли в её голове можно было считать с её лица, как с открытой книги. Она напоминала ему измазанного шоколадом ребёнка, случайно разбившего фарфоровую вазу в поисках конфет. И теперь, выйдя в свет, Гермиона испытывала облегчение, что также не ушло от проворных глаз Люка, которому понадобилось всё его самообладание, чтобы не рассмеяться. — Я полагаю, — он снова подал голос, когда пара миновала библиотеку, — вы бы хотели продолжить своё импровизированное дознание. Могу я предложить вам свой кабинет в качестве комнаты для допроса? Гермиона тут же ощутила укол стыда, когда до неё дошло, что её потрясающую актёрскую игру Профессор Колфилд разоблачил с непринуждённой улыбкой, непристойно быстро сдирая с её вопроса накидку любезной благодарности. Гордость её уязвили, и Грейнджер чувствовала себя глубоко униженной, что отразилось на её лице насыщенным румянцем. Заметив на себе проницательный взгляд Люка, она поспешила отвернуться, однако было уже слишком поздно: — Нет, разумеется нет. Мой кабинет — это моё убежище. Кто знает, что я там прячу, верно? — он озорно сверкнул глазами. — В таком случае, дабы избежать вашего излишнего беспокойства предлагаю прямо сейчас побеседовать где-нибудь на нейтральной территории, вас устроит? — Гермиона неловко кивнула, проклиная собственную опрометчивость и мысленно отмечая избегать дальнейших контактов с этим человеком, пока её провал как актрисы не забудется. — Я бы прогулялся, как вы на это смотрите? Не дожидаясь её ответа, Профессор Колфилд свернул направо, к выходу из замка. Спустившись вниз по лестнице, они оказались снаружи уже через минуту. Мужчина остановился на пороге, какое-то время копошась в карманах плаща. Вытащив наконец искомое, он приглашающе протянул Гермионе пачку сигарет, на что та нехотя отказалась. На самом же деле в течение этой прогулки она глубоко дышала, вдыхая носом как можно больше такого необходимого никотина. Получив отрицательный кивок от своей собеседницы, Люк закурил с серьёзностью бездельника, и пара — к слову, со стороны они смотрелись очень гармонично — двинулась в путь. Погода стояла прекрасная. Солнце светило, нагревая холодную после ночи землю, извергающую пар. Маршрут контролировал Профессор, но пока Гермиона знала, где находиться, её это не беспокоило. Несколько минут они молчали, наслаждаясь прекрасным осенним днём. Однако, дойдя до озера, он нарушил тишину: — Вы можете начать теперь, — и Грейнджер, потерявшаяся в мыслях на эти короткие минуты, вздрогнула, повинуясь словам собеседника, окончательно откидывая всякую маскировку: — Вы были знакомы с Магнолией Оруэлл? — Да, — коротко ответил Профессор. Тон его стал серьёзнее. — Она была моей ученицей. — Это всё, что вы можете о ней рассказать? Вы как-либо контактировали с ней вне класса? — Нет, — отрезал Люк. Он хотел было пояснить, но осёкся, выуживая из памяти воспоминание: — кроме одного случая. Не знаю насколько это важно, но однажды на уроке она отпросилась у меня в медпункт из-за головной боли. Я, соответственно, отпустил её. Вот и всё, — заключил он. — На следующий и последний наш совместный урок она пришла, как обычно, без жалоб. — Понятно, — задумчиво пробормотала Гермиона. — Что насчёт вашего алиби? Где вы были во время... — девушка остановилась на полуслове. Она хотела сказать "во время убийства", но вовремя прикусила язык, поправляя: — ...инцидента? — В своём кабинете. Занимался сортировкой бумаг, оставшихся после предыдущего владельца кабинета, — лицо Снейпа невольно всплыло в памяти, однако Гермиона сумела подавить эмоции, возвращаясь к плану допроса: — Свидетели? — Боюсь, что нет. Я был один. — Хорошо, — заключила она. — Что скажите о Хогвартсе? Как вам наши предподаватели? — эти вопросы не были в её воображаемом списке, но отчего-то Грейнджер подумалось нужным их задать больше чтобы поддержать разговор, нежели для продвижения расследования. Беседа с Профессором на удивление располагала, наверное из-за голоса, и она неосознанно возжелала продлить диалог. Эта инициатива была встречена радушно. Люк заметно оживился, сухость и серьёзность в голосе сменились врождённой веселостью. Следующие полчаса пара провела за неспешной прогулкой, оказавшейся приятной для них двоих. Впервые за последние две недели, если не считать Невилла, ей удалось искренне насладиться разговором с, как оказалось, интересным собеседником. С живым блеском в глазах он рассказал ей о магической революции в Колумбии, в которой принимал непосредственное участие. Это неожиданное совпадение судеб — военный опыт, оставивший шрамы на обоих душах — странно сплотил пару, позволяя на время забыть о страстях внешнего мира, полностью отдавшись беседе. Гермиона тоже не отмалчивалась. Она рассказала о собственных приключениях за последний год, и он, уже не раз читавший эту историю, слушал её как в первый раз, задавая вопросы, на которые уже знал ответ. Гриффиндорку обуяло возбуждение рассказчика, после долгих скитаний наконец нашедшего свою публику, и, ведя повествование, она понемногу отвлекалась от странной ауры, исходящей, несомненно, от Чёрного озера. Вода, казалось, светилась, завлекая Гермиону своим сиянием. Ей вспоминалось тогда чувство беззаботной эйфории, что окрылило её в прошлый раз. Неосознанно она приближалась к воде, ведомая манящей песней озера. Однако, стоило допросу подойти к концу, как центр её внимания изменился, и пугающая привлекательность озера отошла на второй план. Грейнджер неосознанно поддалась чарам харизмы Профессора и сама не заметила, как к концу из беседы, прерванной звонком на урок, они перешли на "ты" и простились уже не как Мисс Грейнджер и Профессор Колфилд, а как Гермиона и Люк. В тот вечер гриффиндорка долго сидела в библиотеке, делая заметки в свой ежедневник, добавляя новую информацию на разворот с расследованием. Пусть сегодняшний день не принёс много даров, но он однозначно помог Грейнджер усвоить что-то важное, хоть и не до конца оформившееся в её голове. Бросив взгляд на часы, девушка удивлённо вскинула брови вверх — почти полночь. И так, подгоняемая временем, она решительно, но не без сомнений, провела резкую линию в тетради, зачёркивая имя: Люк Колфилд.