Занавес

      Первый урок Защиты от Тёмных Искусств, имевший место быть несколькими часами позднее той прогулки, проходил весьма сумбурно, если не сказать нескладно, однако все вокруг, казалось, не замечали сбивчивой речи Профессора Колфилда, того, как он постоянно заглядывает в тетрадь, буквально считывая оттуда свою речь, и как быстро они перескакивали из раздела в раздел, не успев даже начать конспект. Все ученики в классе, за исключением Гермионы, уже имели опыт работы с новоиспечённым преподавателем, поэтому подобное поведение не было им незнакомым. Падма не отрываясь следила за ползущей стрелкой настенных часов, отсчитывая секунды до конца лекции, а Малфой с Забини нескромно переговаривались, порой, даже вынуждая Люка стукнуть по парте указкой, призывая к их вниманию. Что же до Грейнджер, она изо всех сил пыталась сосредоточиться на словах профессора, но, когда тема разговора уже в четвёртый раз перескочила с вампиров на призраков, с призраков на полтергейстов и назад, гриффиндорка в конец отчаялась и вернулась к книжке, получившей невербальное название Чёрного справочника. Да, креатив никогда не был сильной стороной Гермионы. Беспокойно кусая внутреннюю часть щеки, она снова и снова перечитывала треклятый абзац, успев за этот урок выучить его наизусть. Она нетерпеливо скребла ногтем по странице, как будто так она могла добраться до причины исчезновения друга и искоренить её. Прогулка смогла прочистить ей голову на какое-то время, но эффект оказался недолгим. Не добившись никаких результатов, со звонком она стала собирать вещи — на сегодня у неё ещё есть незаконченные дела. И пусть она не строила особых иллюзий по поводу её шансов на их выполнение, Гермиона предпочла поспешить. Девушка была на полпути к тому, чтобы покинуть помещение, когда её окрикнули откуда-то из-за спины: — Гермиона, — Люк приглашающе указал на первую парту, молча предлагая гриффиндорке продолжить их так неудачно оборвавшуюся беседу. Грейнджер и не успела сообразить, как уже сидела на столе, скинув сумку на пол, наблюдая за тем, как класс пустеет. Последним выходили Забини и Малфой, на лицах их читался вопрос, который Гермиона не сочла нужным заметить. Стоило двери за из спинами захлопнуться, как Профессор Колфилд подал голос: — Насколько это было плохо по шкале от одного до десяти? — девушка усмехнулась: — Всё не так ужасно, как кажется, — слукавила она, на что получила красноречивый взгляд собеседника, как бы вопрошающий: "Серьёзно?" — Ладно, это было довольно плохо. Может, пять? — Люк выгнул бровь, и Гермиона закатила глаза, поправляясь: — Семь максимум. — Ну, с этим можно жить, — заключил Профессор Колфилд. — Будь это восемь, Макгонагалл стоило бы поразмыслить над тем, чтобы уволить меня. — Я тебя умоляю, — выдохнула гриффиндорка, закидывая ноги на стол в позу лотоса, — хотя бы на год это место тебе обеспечено. Хогвартс сейчас не в том положении, чтобы думать о сокращении. Слова, так шустро соскочившие с языка, заставили её умолкнуть. То была правда, и девушка понимала это, как никто другой, но то с какой лёгкостью она их произнесла её далеко не обрадовало. Одно дело понимать проблему, а другое озвучивать. Заметив эту неловкую заминку, профессор поспешил заполнить тишину: — Чем ты себя развлекала во время ужаснейшей лекции в мире? Что за книжка, которую ты так ненавистно сверлила взглядом? Гермиона хотела было оспорить подобное описание этого урока, однако ни ложь, ни лесть не отменяет реальности, так что она предпочла пропустить этот комментарий между ушей и вместо этого ответить на его последний вопрос: — Боюсь, развлечением это вряд-ли назовёшь, — девушка пожала плечами, мысленно взвешивая рассказывать ли Люку про Невилла или нет. Паралельно с тем, как чаша весов её решения накренилась в одну сторону, она заговорила: — У меня пропал друг, Невилл Долгопупс. Сорок восемь часов ещё не прошли, так что не знаю нужно ли бить тревогу и трубить "розовый код" во все услышанья... Колфилд нахмурился, раздумывая над сказанным по меньшей мере с минуту, после чего ответил: — Думаю, в сложившихся обстоятельствах почва для беспокойств действительно есть, и всё-таки в первое время разглашать подобное не стоит. Ты говорила с Макгонагалл? Может, она сама его послала куда-нибудь и тебе не сообщила. Практика, частные занятия, предложения о работе в конце концов? Это может быть что угодно, поэтому не паникуй раньше времени и... — Люк не закончил, так как Грейнджер вдруг резко выпрямилась, поражённая возникшей в её мозгу, признаться честно, достаточно очевидной догадки, перебивая его на полуслове: — Я идиотка, — отрезала она, вскакивая со стола и на ходу подбирая сумку с пола. — Прости, что перебила, но мне нужно идти. Ты очень помог, спасибо! — крикнула она на прощание, пулей вылетая из кабинета. — Не за что, — по слогам пропел Люк, когда дверь за её спиной с громким хлопком затворилась, и вернулся к учительским бумагам. Гермиона быстро шагала по коридорам школы, сердито стуча ботинками по камню. Мысленно она корила себя, обзывала собственную простодушность и глупость. Почему она не подумала об этом раньше? Гриффиндорка выскочила из школы, уверенно направляясь в сторону теплиц. Отчего-то она была абсолютно уверена застать там Мадам Спраут, пусть в последнее время, говорят, её действительно часто нет на месте. Однако же Грейнджер повезло и, когда она, чуть ли не с ноги выбивая хрупкую дверь из петель, ворвалась в первую классную комнату, предподавательница копошилась в земле, бормоча себе под нос мотив какой-то песни. Резко оборачиваясь, испуганная внезапным появлением девушки, Мадам Спраут случайно опрокинула горшок земли на стол. — Во имя Мерлина, Гермиона, зачем же так пугать! — недовольно воскликнула женщина, хватаясь за грудь, но голос её смягчился на следующей реплике: — Тебе что-то нужно, дорогая? — Извините, да, на самом деле, нужно. Я, кажется, потеряла Невилла. Вы случайно не знаете где он? Профессор охнула, широко улыбаясь от одного лишь упоминания своего любимого ученика: — Само собой разумеется, я знаю где он. Странно, что он тебе об этом не сообщил, — на этих словах Гермиона громко выдохнула, расслабляя наконец плечи. Она ощутила, как невидимый груз свалился с её плеч, позволяя ей впервые за день сделать хороший глоток воздуха. И всё-таки подобный ответ её не устроил, она жаждала деталей, и Мадам Спраут, заметив эту жажду в её глазах, с удовольствием раскрыла ей все карты: — Одна лаборатория в Гэмпшире нуждалась в талантливом ассистенте и я, как не́когда её руководитель, от всей души посоветовала им нашего Невилла. Он отбыл вчера вечером. Вместе с облегчением неожиданно пришло замешательство. Предложение о работе? Но почему он не сказал ей об этом? Ответ был очевиден, однако гриффиндорка отказывалась его признавать, продолжая верить в то, что её собственные тайны никак не могли сподвигнуть Невилла обзавестись своими. Искренне отблагодарив Мадам Спраут за предоставленную информацию, Гермиона поспешила удалиться до того, как профессор начнёт жалеть её, вспомнив вчерашний инцидент у озера. Теперь, когда одной заботой в её списке было меньше, пришло время ей отправиться в следующий пункт её назначения. Ныне необременённая переживаниями за Долгопупса, гриффиндорка вернулась в замок, полностью уверенная в своём следующем шаге. Туман беспокойства исчез с горизонта, оголяя широкие долины мысли, и к Грейнджер наконец вернулась способность здраво оценивать ситуацию. Итак, сверив своё расписание, местом, куда она направилась, стала кухня.

***

— Ты действительно думаешь, что она пыталась утопиться? — внезапно подал голос Драко, когда они с Забини в полном молчании, скорее сосредоточенном, чем напряжённом, расправились с половиной ужина. Эту тему за глаза обсуждала вся школа, однако, что удивительно, эти двое по какой-то неизвестной причине ещё не озвучили своё мнение по поводу этого грандиозного события, предпочитая скандальным новостям более будничные вопросы. Например, Квиддич; первый матч должен был состояться уже на днях. Это затишье немного сбивало Малфоя с толку, так как скромность никогда не была характерной чертой Забини. Молчание не его стиль. Поэтому, как только возникла возможность аккуратно поинтересоваться мнением однокурсника, который, будучи старостой, наверняка знал больше, чем кто бы то ни было другой (вполне возможно, больше, чем сама Макгонагалл), Драко не смог удержаться перед искушением задать свой вопрос, разумеется, из чистого любопытства. От дел Грейнджер он успешно отошёл, и возвращаться к ним у него явно не было желания. Ну, или это он так считал. Как только дилемма была озвучена и тут же отсканирована на наличие скрытых подводных камней, которые, как думал Забини, были в любом даже самом невинном утверждении, по лицу слизеринца расплылась довольная, если не наглая ухмылка, означающая лишь то, что Блейз ожидал этот вопрос и теперь был по-детски рад тому, что его предсказания начали сбываться. — "Слава Мерлину мне больше не нужно следить за разборками Грейнджер!" — голосом, полным актёрской выразительности, процитировал он слова Драко, сказанные им сразу же после его ночного рандеву с вышеупомянутой гриффиндоркой. — Мы просто обсуждаем новости... — неуверенно парировал Малфой, мысленно проклиная себя за собственную неросторопность. — Вся школа этим занимается! Это большое событие! Как бы Драко ни старался разбавить свою речь неравнодушием, Забини без труда считывал его мысли с лица, что лишь сильнее льстило его, как он это называл, "врождённому дару прорицания". Не хуже любой правдовидицы он с точностью до минут определял место, где какой-то непутёвый путник зарыл своё сокровище, и, не стесняясь, выставлял его на показ всем, кто проходил мимо, как бы нехотя осрамляя несостоявшегося пирата. А если уж дело доходило до драки, он галантно и, в каком-то смысле, грациозно делал ноги, дипломатично откланявшись. — Само собой, Драко, — с наигранной нежностью в голосе ответил Забини, по-матерински укладывая свою ладонь на плечо оппонента. — Нечего стыдиться в собственном сентиментальном сердечке. Проявлять беспокойство иногда бывает полезно. Того гляди, и люди к тебе потянутся. Малфой резко дёрнул плечом, стряхивая руку слизеринца. Стало очевидно, что, нападая с тылов, крепость ему не взять, поэтому, вместо того, чтобы закрыть тему, притворившись, что никакой попытки захвата не было и продолжить вести мирные переговоры, Драко решительно поменял стратегию, дерзко, средь бела дня, давая залпы по стенам. И пусть, Забини, как гораздо более опытный полководец, не мог не догадаться о таком, честно сказать, весьма слабом ходе своего соперника, он всё же решил промолчать, притвориться, будто он попал врасплох, словно проверяя самого себя и то, на что он способен. Поэтому, когда Драко ненавязчиво напомнил ему о начале этого диалога, продолжая вести цепочку своих рассуждений, якобы забывая о последнем высказывании Забини, тот подыграл ему, позволяя переменить тему: — Думаешь, она сделала это нарочно? — Если так, то она выбрала весьма специфический способ привлечения внимания. — Так ты думаешь её пытались утопить? Это было бы более логично... — пробормотал Малфой, больше думая вслух, нежели ведя беседу с однокурсником, чьи слова вскоре стали для него продолжением собственных мыслей. Так, когда Забини вставлял какие-то реплики между его высказываниями, Драко странно казалось, будто он говорит с собственным сознанием, которое с энтузиазмом подкидывает уголь в топку его раздумий. — Чтобы использовать Империус нужно находиться в непосредственной близости к жертве. — Точно, в таком случае... Кто её вытащил? — Исходя из моих данных, то был благородный сын Невилл Долгопупс собственной персоной. К слову, что-то в последнее время я его не наблюдаю. Интересно, куда же он запропастился? На десять секунд между слизеринцами повисла тишина, в течении которой колёсики в голове Малфоя натужно скрипели, решая стоит ли ввязываться в это дело или позволить Грейнджер забрать все лавры себе, если она, конечно, доживёт, ведь Золотая девочка никогда и не подумает заподозрить своего друга в убийстве. С другой стороны, можно было просто подождать пока её не уберут с поля, после чего победоносно и с почётом решить это дело, однако этот вариант Драко откинул сразу, сам до конца не осознавая причины. Так, Малфой принял решение, и, засовывая в рот остатки индейки, глотая её, не пережевав, он вскочил со скамейки, твёрдо намереваясь привести свой план в действие и чем раньше, тем лучше. Возбуждённый своим предстоящим триумфом в качестве следователя, Драко покинул Большой Зал, а семью минутами позже, спокойно доев свой ужин, за ним проследовал Забини, довольный тем, как ловко он обратил пушки соперника в выгодное ему русло, твёрдо уверенный в том, что его стратегический гений не может быть превзойдён. Кто знает, может, он был прав.

***

      Как оказалось, Гермиона слегка ошиблась во времени, придя на место за добрые два часа до встречи, о которой, к слову сказать, даже не потрудилась сообщить второму выступающему в ней лицу. Так, у неё оставалось ещё около шестидесяти минут до его появления, и Грейнджер не была бы Грейнджер, если бы потратила это время впустую, расхаживая из угла в угол, мысленно репетируя будущую речь. Хотя, думаю, ещё две недели назад именно этим она и занялась бы. Это успокаивало нервы и давало приятное чувство готовности. Теперь же, ведомая непонятной уверенностью и ещё более странным ощущением, которое она не могла толком описать. В горле жгло, как будто она выпила стакан кипятка, слова так и вертелись на языке, нетерпеливо подгоняя время, а глупая улыбка не сходила с её лица. Ужасное, удушающее предчувствие, охватившее её грудную клетку, распространяя заразу, словно плесень, наконец отступило, и гриффиндорка не могла не нарадоваться подобной ремиссии. Казалось, выскочивший винтик, остановивший часы, вернули в механизм, и стрелки вновь зашевелились. Поглощённая этим небольшим облегчением, она забыла или же просто-напросто отказывалась сознавать, что болезни всегда непредсказуемы, что ремиссия порой стирается, уступая место рецидиву. В медицине такое явление называется «всплеск». Сначала тебе становится гораздо лучше, появляется аппетит, настроение, после чего показатели резко падают, лёгкие отключаются, не в силах раскрыться и сладить с давящей со всех сторон кровью. Да, Гермиона подсознательно понимала это, но это никак не повлияло на её текущее положение духа, так как ей думалось, что пока скальпель в её руках, а на мониторах горят цифры, пациент стабилен. Сознание одолело подсознание. Наверное, к лучшему. Таким образом, те шестьдесят минут Грейнджер провела, примостившись на явно неприспособленных для её занятия ступеньках, делая домашние задания, полученные ею всего несколько часов назад. Ведь, несмотря на туманящую сознание радость от благих вестей, она не могла не предсказать, что, как только состоится этот диалог, времени на задания у неё может и не быть, а не выполнять порученное не в её привычках. Сложно было не заметить, как в последнее время она не успевала собою поражаться. И не только от внезапных порывов утопиться в озере или — ещё хуже — прогулов уроков. Что-то в ней менялось, и Гермиона недоумевала к лучшему ли эти изменения. Девушка не успела развить эту мысль, когда слух уловил стук чьих-то каблуков со стороны лестницы. Походка у Профессора Слизнорта всегда отличалась не только по звучанию, но и визуально — вполне подтянутый для своего возраста мужчина ходил враскорячку, как матрос, отчего создавалось впечатление, что ногам его сложно переносить вес тела. С другой стороны, вокруг природы этой походки витало столько мифов — сам Гриндевальд позавидовал бы. Поговаривали, что он как-то неудачно оседлал Перуанского змеезуба (где он его достал, история умалчивает). Заслышав знакомый звук, Гермиона поспешила отложить тетради, так и не закончив с Зельями. Гриффиндорка поднялась с пола, отчего позвоночник, привыкший к неудобной позе на холодных ступеньках, нездорово захрустел. Быстро размяв шею, она поправила воротник, тихо откашлялась, готовая к встрече. Профессор Слизнорт плавно вынырнул из-за угла. На секунду его лицо напряглось, он сощурился вглядываясь в лицо поджидающей его ученицы, а, узнав в ней Грейнджер, мужчина добро улыбнулся, здороваясь прямо на ходу: — Мисс Грейнджер, какая неожиданная встреча! — искренне воскликнул он, в приветливом жесте взмахивая руками. — Я знал, что вы ещё сюда наведаетесь. Честно признаться, от подобного дружелюбного поведения профессора девушка чувствовала себя неуютно. Ей всё казалось, что перед ней не тот скупой старик, который в прошлом году вёл у неё Зелья, а весёлый розовый Пасхальный кролик в шкуре Слизнорта. И эти две фигуры создавали в её мозгу такой диссонанс, что в процессе разговора ей требовалось напоминать себе о необходимости фокусироваться или, как минимум, слушать. Конечно, старая версия профессора, бывало, проскакивала в моменты особой слабости, раздражения, злости — мужчина стоически сражался с кроликом за право возобладать над телом. Сейчас, — подумала Гермиона, — это однозначно кролик. Не найдя подходящего ответа, гриффиндорка фальшиво усмехнулась, насколько ей это позволяли её актёрские способности, что, однако, более чем устроило её собеседника, чей скользкий взгляд резко упал на разложенные на ступенях учебники. — Не лучшее место для учёбы, не находите? Более того, прознай Директор Макгонагалл о таком ужасном отношении к имуществу школы... — он не закончил, многозначительно растягивая губы в неловкой улыбке. — В любом случае, по коням! Абсолютно довольный таким уместно употреблённым междометием, Слизнорт подошёл к двери и, подождав с минуту пока Гермиона соберёт все свои учебники, со скрипом распахнул дверь. Причина прихода Гермионы не была для него тайной. Так же ясно он осознавал и то, что у неё никогда в жизни не хватит бестактности отказать кому-либо, в частности эльфам, в руке помощи, поэтому, заметив этот неловкий огонёк в её глазах, профессор добавил, рассудив, что это меньшее, что он может сделать дабы оправдать свою манипуляцию добросердечием студентки: — Все ответы после. Значительно ободрённая этим его маленьким постскриптумом, она прилежно отработала положенный час, усердно мыля и вытирая, и укладывая тарелки обратно в шкаф. Очевидно, у неё ещё слишком мало опыта, чтобы перескочить от должности посудомойщицы сразу к шефу и начать заниматься чем-либо сколько-нибудь интересным. Однако это её нисколько не огорчало, так как она не любила спорить с правилами, особенно если логика в них преобладала — она любила мыть посуду. Закончив с работой, разношёрстная компания из четырёх лупоглазых эльфом и двух человек отужинала за обсуждением предстоящей игры в Квиддич. До этого разговора Гермиона как-то и забыла про концепт матчей, отдавая своё предпочтение убийству, «Русалочке» и попытке суицида. Обычно за такими вещами следили Рон и Гарри, но теперь, когда их нет, слово "развлечение" как-то неожиданно исчезло из списка её ежедневных дел. Тот разговор напомнил ей о друзьях, заставляя неконтролируемо окунуться в ностальгию. С мыслью о том, чтобы послать им сову сегодня же, Грейнджер покинула кухню, радушно распрощавшись с безмерно благодарными кашеварами. — Итак, — сразу же начал Слизнорт, отвлекая гриффиндорку от составления её воображаемого расписания. — Эту информацию достать было довольно сложно, так как пришлось порыться в Министерстве Тайн. Там не очень любят незнакомые вмешательства, — пояснил профессор, прекрасно зная, что после упоминания Министерства Тайн комментарии были излишни. — Ну, не буду долго распинаться. Я выяснил, что система "писем у виселицы" всё ещё применяется, но это долго, сложно и муторно, поэтому в большинстве случаев заключённые отказываются, и вполне основательно, ибо проводить дополнительный месяц только ради того, чтобы оскорбить какого-либо своего родственника, обвинить товарища во всех смертных грехах или же наслать незамысловатую порчу. Да, утверждается, что у подобных писем именно такое содержание в девяносто девяти процентах случаев. — То есть письма читают прежде, чем отправить? — Да, насколько мне известно, это делает главный "палач". Его задача — проверить не несёт ли сообщение нежелательный контент, призыв, сбор, что-нибудь, что может спровоцировать конфликт. — А что насчёт подписи? — Письма всегда подписаны. Если заключённый не способен поставить свои инициалы, то это, а также дату, за него добавляет надзиратель. — Следовательно, получить письмо с виселицы анонимно невозможно? — Грейнджер не смогла сдержать надежду, просочившуюся в её голос. Профессор Слизнорт помедлил, не желая разбивать хрупкие мечты девушки, но уже через десять секунд вернулся в разговор: — Скорее нет, чем да, — уголки губ Гермионы резко упали вниз. — На сообщение можно наложить обет. Такая опция доступна, но, опять же, это долго, в два раза дольше, чем пришлось бы ждать ради процедуры писем. Плюс, у тебя должна быть идеальная репутация, влияние, терпение, чтобы с твоим желанием посчитались, провожая на ужин к Дементорам. Последней своей репликой Слизнорт явно пытался сгладить углы, прекрасно сознавая, что то, что ему удалось узнать вызвало лишь ещё больше сомнений в её голове, однако шутка, очевидно, не удалась. Гермиона молчала с минуту, обрабатывая полученную информацию, уставившись в прострацию на стене. Случилось то, чего она так опасалась. Она начала сомневаться в себе. Единственному, казалось бы, человеку, на которого она могла положиться, могла рассчитывать, кто заслужил её доверие в данной ситуации. Люциус провёл в Азкабане времени гораздо больше, чем любой другой Пожиратель Смерти, что делает его идеальным кандидатом на получение привилегий в качестве возможности наложения Обета. Однако здесь возникает другая несостыковка. Слизнорт, ровно как и Малфой, утверждает, что все письма подписываются, в то время как то, что получила Грейнджер не было подписано в обоих случаях. Люциус бы скорее лишился руки, чем не выпендрился напоследок, разворачивая свою фамилию на пол листа. Вот, где начинается минное поле. Могла ли она пропустить это? Печать, подпись, номер. Могла ли счесть незначительным, недостойным внимания? — Гермиона, — обеспокоенный голос профессора Слизнорта вырвал девушку из мыслей. Так непривычно ей было слышать собственное имя в его устах. — Я знаю, это наверняка не то, что ты бы хотела услышать. Я прошу прощения за плохую новость. — О, нет, что вы! — резко возразила девушка. — Вы помогли мне, как никто другой. Спасибо огромное. За подобное одолжение, я боюсь, я буду расплачиваться мытьём посуды до самого выпуска. Профессор хрипло рассмеялся, и Грейнджер бесконтрольно улыбнулась: — Завтра в то же время? — спросила она — Завтра в то же время, — кивнул мужчина, и на этом разговор был окончен.

***

      Распрощавшись с Профессором Слизнортом на лестнице, Гермиона почувствовала себя усталой. Нет, разумеется, общение с ним её не угнетало, очень даже наоборот, у них было много интересных тем для разговора, а она никогда не кичилась возможности услышать чужое аргументированное мнение. Более того, её восхищала грамотность его речи, тембр, тон голоса, несущий, казалось, величественную мудрость и спокойствие (за исключением, разве что, тех моментов, когда Пасхальный кролик разгуливался не на шутку). В течении всех последующих дней её уважение к своему преподавателю лишь усиливалось, а картинка старой склизкой гусеницы, коей, по своим собственным же словам, он был до войны, понемногу отходила в прошлое, что (имеется ввиду контраст между "до" и "после") ещё больше возвысило Слизнорта в глазах гриффиндорки. — Что с вами случилось? — однажды, окончив вечернюю смену, осмелилась она спросить. — Я не имела ввиду ничего грубого, извините, если обидела. И всё же, вы заметно переменились с прошлого года... — Война, — вздохнул он, и в голосе его Гермиона впервые услышала горечь, — война отнимает у нас близких, стремясь извратить нас, испортить, тебе ли не знать? Я чувствую себя отчасти ответственным в том, что она вообще состоялась, тебе наверняка известна моя история с Рэддлом. Поэтому, каждую ночь засыпая, Мерлин в наказание подкидывает мне один и тот же сон, кошмар, в котором близкий моему сердцу человек погибает у меня на руках. И пусть мой скромный труд на благо школы не поможет мне замолить грехи прошлого, я несу свой крест без колебаний, без сожалений, искренне веря, что это моя судьба. Он милосерден, Он справедлив, после лет наказаний Он даст мне второй шанс, и я не упущу его, а пока я продолжу верить, как клялся верить и в здравии, и в невзгоде, продолжу трудиться, имея стойкость в час испытания, и всё на этом. После этого разговора сам лик профессора, то, каким он ей представлялся всё время их знакомства, канул в лету. Перед ней стоял вовсе не Гораций, не тот Гораций ей знакомый. Этот человек, верно, имел визуальные с ним сходства, однако внутренний мир, мысли, характер поведения, идеалы и благодетели отличались радикально. Кто бы мог подумать, что старик Слизнорт набожен, когда, казалось бы, все его действия противоречили заповедям. На своём веку Гермионе, конечно, встречались верующие волшебники, но большинство всё-таки, как правило, придерживались агностицизма. А может, он уверовал после войны? Каков бы ни был ответ, как бы сильно её не мучало любопытство, она не осмелилась продолжить расспрос, справедливо рассудив, что и без того ступила на очень личную территорию. После каждого её разговора с профессором девушка ощущала непонятную сытость, полноту, как будто хранилище её моральных ресурсов, пострадавшее от набегов прожорливых варваров, вновь наполнялось провизией. Вот и тогда было также, но на этот раз Гермиона, кажется, переусердствовала. Она недооценила хрупкость стен, и теперь сарай угрожал развалиться в щепки, вывалив продукты наружу. Грейнджер потянулась, несколько раз глубоко вдыхая и выдыхая свежий воздух. Эта маленькая разминка помогла ей собраться с мыслями, так что, стоило ей обернуться, намереваясь зашагать вверх по лестнице назад в гостиную, как она застыла на месте как громом поражённая — словно стрела, в голову впилось воспоминание, красной ручкой помеченное в её дневнике. В спешке запутавшись в робах плаща, несколькими мгновениями позднее девушка выудила из кармана палочку, призывая часы. Маленькие жёлтые огонёчки выскочили из её наконечника, складываясь в неровные, дрожащие цифры. Брови гриффиндорки в ужасе поползли вверх, она рванула вперёд, разбивая заклинание в жёлтое облако. Перепрыгивая по две ступеньки за раз, она мчалась по длинным, одинаковым для непривыкнувшего глаза коридорам, сворачивая то тут, то там, чуть не сбивая группки младшекурсников, вопросительно глядящих ей вслед. Дожидаясь пока злосчастные лестницы повернуться в нужном ей направлении, Гермиона нетерпеливо прыгала на месте, бормоча проклятья себе под нос. Как я могла забыть?! — зло шипела она так, как будто это могло отмотать назад время. Она добралась в нужное крыло за четыре минуты, что, записывай кто-нибудь её спринт, однозначно стало бы каким-нибудь скоростным рекордом. Буквально взлетев вверх по лестнице, она, однако, была вынуждена остановиться, чтобы перевести дыхание. Она согнулась вдвое, опираясь ладонями о колени, дыша так глубоко и так громко, что ближайшие ученики испуганно зашептались, а после расползлись кто куда, так и не решившись подойти ближе. Нужная дверь была прямо перед носом, и Гермиона, не успев толком нормализовать дыхание, дёрнула за ручку, почти вваливаясь в помещение — ей понадобилась вся её физическая подготовка, чтобы не лечь прямо там, на этом мягком, таком привлекательном кремового цвета ковре. Девушка силой заставила себя поднять голову и, не задерживая себя изучением интерьера комнаты, нашла глазами того, кого искала. Женщина, которую Гермиона приняла за Доктора Кастоди сидела, запрокинув ногу на ногу, в широком светло-коричневом кресле из натуральной кожи и, кажется, чувствовала себя более чем комфортно. Заприметив столь бестактного вторженца в её кабинет, полный гармонии, спокойствия и дорогой мебели, она не пошевелила и пальцем, хотя нечто похожее на недовольство сверкнуло в её мутных глазах. Женщина была бледной, настолько бледной, что цвет её кожи светился на фоне её бежевого кабинета, как лампочки на новогодней ёлке, однако гриффиндорка не могла назвать эту бледность болезненной или уродливой. Пускай Лилиан Кастоди нельзя было обличить красавицей, было в её сане нечто благоговейно цепляющее, нечто, излучавшее величественную неблагосклонность каждому, кто осмелиться бросит на неё украдкой свой экспертный взгляд. В своём строгом синем платье, обтягивающим её костлявую фигуру, тем самым выделяя тон кожи ещё сильнее, она походила на свежую, только законченную мраморную статую. Несмотря на её почтенный возраст, не было на её лице ни единой морщинки, и только лишь резкие складки от носа до рта выдавали её стальной характер. В лице присутствовала пугающая симметрия — даже очки, профессорские, с тонкими, вытянутыми линзами, сидели идеально, не смея сдвинуться ни на градус. За оправой виднелись сравнительно большие глаза с холодной, по-ангельски небесно-голубой радужкой, которая никак не сочеталась с остальным суровым образом доктора. В них плескалась жизнь, которую, вдруг представила Гермиона, насильно заперли внутри этого бренного больного тела. Однако, вопреки этой красивой метафоре, живо возникшей в её воображении, девушка не ощутила ни нотки сочувствия, ибо было в Лилиан Кастоди что-то, не вызывающее сострадания, некий стержень, грубо тыкающий тебя в грязь лицом, мол, только тебе здесь и можно сочувствовать. И всё эти мысли, пронеслись в голове Гермионы за одну единственную секунду, прежде, чем слова посыпались из её рта едва разбираемым от отдышки потоком: — Здравствуйте, я... Извините, — красная как рак она набрала в рот побольше воздуха и сказала следующее предложение на одном дыхании: — я на кухне, я помогала, я не хотела пропустить, я правда не хотела... Она замялась, с колотящимся не то от волнения — это всё-таки было условием её пребывания в Хогвартсе — не то от бега сердцем, ожидая вердикт, но Кастоди молчала, втыкая в неё пустой взгляд. — Разве родители не научили тебя пунктуальности, Грейнджер? — послышался вдруг знакомый голос, презрительный тон которого гриффиндорка узнала среди миллиона. Только тогда она заметила ещё одно кресло, гораздо менее комфортное, стоящее спиной к двери, так что человек на нём сидящий был скрыт спинкой. Однако Гермионе не требовалось видеть лицо Малфоя, чтобы понять, что свидетелем её унизительной речи был именно он, в то время как Драко счёл иначе, вальяжно и нарочно медленно поворачиваясь на стуле, чтобы лично лицезреть вспотевшее и запыхавшееся лицо гриффиндорки. Он не смог сдержать победной усмешки, после чего в разговор вмешалась Доктор Кастоди резким: — Достаточно, — говорила она спокойно и словно бесцветно. Не было в её голосе эмоций, лишь сухость и строгая вежливость. — Я настоятельно рекомендую вам, Мисс Грейнджер, обзавестись часами, потому как вторая такая же оплошность может и, я обещаю, станет вашей последней. Теперь, если вы позволите, я бы хотела продолжить свою работу, и мы встретимся с вами завтра. Закройте дверь, будьте любезны. С другой стороны по возможности. Застигнутая врасплох Гермиона не сразу сообразила, что её выпроваживают, поэтому стояла, глупо моргая в попытке сообразить что к чему. Благо, в кабинете был Малфой, который тактично перевёл просьбу доктора на доступный девушке язык. Так, она выскочила из помещения после грубого "Проваливай, Грейнджер". После, тем же вечером она лежала на кровати, вглядываясь в красный бархатный балдахин под потолком, и переваривала сегодняшний день. Никто не умер, меня не исключили, следовательно, день удался, — заключила она. Со временем девушка погрузилась в сон, размышляя о том, как быстро нынче упала её планка и как удивительно мало ей теперь нужно, чтобы назвать день удачным.