Занавес

      Гермиона устала. Слишком многое обрушилось на неё в столь короткий срок, и она приняла это наказание с воистину мученической покорностью. Вопреки всем газетным статьям, воспевающих её дух и благородство, она не была невиновна, на её руках было столько крови, столько слёз, что порой ей было трудно различить кому они принадлежат. Она терзала себя воспоминаниями, она цеплялась за кошмары с лицами убитых, как за очередной повод корить себя, уповаясь своими страданиями. В этом плане они с Малфоем были схожи. Только тогда, когда он назвал её имя, так аккуратно и в то же время строго, её прошибло. После целого часа тактильной апатии боль была ужасной. Словно навёрстывая упущенное время, она била по сердцу, по лёгким; она ускоряла и резко замедляла кровоток, так чтобы девушка мучалась в попытках не потерять сознание. Осознание того веса, что покоился на её плечах так долго, наконец озарило её, и она согнулась, будто невидимые ящики в действительности давили на спину. На мгновение глаза заволокли слёзы. Мерлин, как сложно. Почему так больно? Зачем? За что? Гермиона не пыталась успокоить себя. Она не сводила затуманенного взгляда с Драко, моля того прекратить её страдания, но тот не двигался. Чернота начала понемногу овладевать сознанием. Она манила, завлекала, очаровывала, однако какая-то часть её сознания всё ещё работала, а оттого она не могла позволить себе бесконечную роскошь паники. Она понимала, что если отключится, если закроет глаза, моргнёт — она мертва. Малфой её прикончит. Отчего-то в тот момент она была в этом уверена. Гермиона смотрела в его серые глаза, стараясь найти подтверждение своим обвинениям, но кроме страха в них она не видела ничего. Затем она подумала о Гарри. Стоило послушать его, стоило принять помощь, стоило пойти к Слизнорту, к Макгонагалл... А потом неожиданно и ясно: — что случится если я просто сдамся? Изменится ли мир, если я просто исчезну? Интересно, как это — умирать? И с этой мыслью она перестала сражаться. Она всем своим телом ощутила щелчок, точно какой-то разом отключили свет в огромном, никогда не спящем мегаполисе, и она позволила черноте сковать её тело, забрать душу, что угодно лишь бы не испытывать больше такую тяжесть.

***

      Гермиона открывала глаза медленно. Она сознавала, что способна это сделать, но всё равно не спешила. Она смаковала темноту, её кромешность, её однотонность, простоту, поэтому и опасалась, что, как только та исчезнет, ей придётся вернуться в реальность распутывать новый клубок загадок. Левого плеча коснулся холодок, словно кусок шёлка мягко задел её плечо. По телу прошлась волна мурашек, и она рефлекторно открыла глаза. Однако, несмотря на все её опасения, мрак не отступил. Вокруг неё стоял туман, такой же, как на берегу, как в туалете Плаксы Миртл там, в Хогвартсе, но в этот раз он был серым. То был дым. Ощутимо густая, режущая глаза пелена отступала гриффиндорку со всех сторон. Она махала руками, отталкивая пары́ в сторону, но тчетно. Туман лез в нос, в рот, заполнял лёгкие, так что Грейнджер казалось, что она вот-вот задохнётся, и всё же дыхание её оставалось ровным. Дым не пах, а вокруг стояла тишина, ужасная, непреодолимая, такая же густая, как воздух. Гермиона поднялась на ноги: — Эй! — крикнула она, но звука не последовало. Собственный голос звучал только в её голове. Она выдохнула, отмахиваясь от подступающего к горлу кома паники. Не зная куда идти, Грейнджер просто пошла прямо. Шагов было неслышно, а из-за тумана она не могла разглядеть даже собственных ног. Она бесцельно бродила из стороны в сторону несколько беспечных минут. Через какое-то время страх сменился разочарованием. Неужели это та самая жизнь после смерти? Бесконечные скитания в поисках непонятно чего? Подобными мыслями Гермиона старалась отвлечь себя от мыслей о жизни реальной, от жизни, от которой она осознанно отказалась, так и не сумев разгадать загадку, которую ей доверила Макгонагалл. И всё-таки это жестоко. Кто бы не создал это место, ему стоило забрасывать сюда людей, предварительно лишая их воспоминаний. Быть может, — подумала девушка, — это Ад? Дабы расплатиться за грехи, совершённые при жизни, я буду вариться в кислоте собственной памяти, корить себя за каждый неправильный шаг, чётко сознавая свою беспомощность. В таком случае снимаю перед вами шляпу, Дьявол. Её мысль летела вперёд, свободная от оков после длительного заточения, и Гермиона еле поспевала за ней, отвыквыкшая от ощущения лёгкости, с которой слова метались в её голове. Из водоворота сознания её вырвал резкий звук. Размытая, замыленная реальность на миг треснула, пропуская в свою толщу знакомое мурчание. Вздрогнув от неожиданности, девушка резко обернулась по направлению к источнику звука. Лицо исказила улыбка, когда среди комков дыма Грейнджер разглядела кошачью морду. Живоглот, словно ощутив её радость, вальяжно махнул хвостом, развернулся, скрываясь в пелене тумана. Гриффиндорка бросилась за ним. Рыжее пятно мелькало то тут, то там, указывая направление. Уже через минуту кот остановился. То, на что он указывал несомненно отличалось от остального пейзажа. Дым там казался ещё гуще. Девушка хотела было сесть на корточки, прижать к себе мягкое тёплое тело кота, но тот, бросив на неё серьёзный, почти человеческий взгляд, демонстративно прыгнул вперёд и исчез окончательно. Гермиона раздосадованно нахмурилась. Недоверчиво обернувшись, она сделала шаг вперёд, подступая, как она рассудила, к границе этого мира, чем бы он ни был. Туман здесь действительно сгущался, вихрился, чётко формируя нечто, напомнившее ей стену. Недолго думая, она отвернула голову, зажмурилась, готовясь к возможной боли, и резко вытянула вперёд руку, почти по локоть оказываясь на той стороне. Несильное сопротивление барьера скоро прошло, и гриффиндорка смогла проанализировать свои ощущения. Там было суше, холоднее, воздух там был реже. Набравшись смелости, Гермиона выставила вперёд ногу, проверяя, есть ли по ту сторону опора. Бросив последний взгляд на мир теней, она прыгнула вперёд, с удивлением обнаружив, что ощущает веселье. Грейнджер открыла глаза, и в тот же миг всё её веселье улетучилось. Одной секунды ей хватило, чтобы понять, где она находится. Огромное чёрное пространство, как и в первый раз, не имело границ. Под ногами хлюпала жидкость, а прямо перед девушкой стояло огромное зеркало. Гриффиндорка отшатнулась от него, буквально отпрыгивая в сторону, но стены тумана больше не было. Она не могла вернуться назад. Она не видела Его, но ощущала Его присутствие, не слышала Его, но Его голос звучал в её голове. Гермиона хотела отвернуться, побежать в другую сторону, прочь от зеркала, однако она не могла оторвать глаз от его массивной рамы. Страх набросился на неё, как дикий зверь, и в попытках отбиться от него девушка не заметила, как утратила контроль над телом. Загипнотизированная зеркалом, она делала медленные шаги в его сторону, пока не обнаружила себя разглядывающей собственное отражение. Гриффиндорка не ожидала увидеть в нём себя, но лицо, смотрящее на неё с той стороны Зазеркалья, привело её в ужас. Длинные серебристые волосы, чёткий профиль, чёрные одежды, трость — Люциус пренебрежительно усмехался, разглядывая побелевшую от страха Гермиону. За спиной послышался шелест, но девушка не позволяла себе отвести взгляд. Я не умру. Никогда. Грейнджер всхлипнула, развернулась, и окружение её резко изменилось. Тьма расползлась в стороны, позволяя ей оглядеться. С нескрываемым ужасом она осознала, что стоит на воде. В отдалении она видела Хогвартс, а совсем близко, на берегу, стояла девушка, в которой она узнала себя, и как только она это поняла, вода перестала её держать, трость выпала из руки, и тело погрузилось в леденящие объятия Чёрного озера. Удачи, Гермиона. ***       Малфой вздрогнул, когда почти тленное тело Грейнджер, тихо покоявшееся за раковинами, вдруг согнулось пополам. Её руки судорожно задвигались в разные стороны, она вскочила на ноги, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Она схватилась за раковину и принялась трогать её руками, точно пытаясь определить её природу. Она прерывисто дышала, словно после продолжительного удушья. Драко отбросил недоеденный сэндвич с тунцом в сторону, одним толчком вскакивая на ноги, направляясь в направлении гриффиндорки. — Грейнджер? — позвал он, неуверенный, что она его слышит. Гермиона застыла, медленно оборачиваясь к нему лицом. — Ты нормально? — был следующий его вопрос. Он чётко различал движение шестерёнок в её голове. Она стояла на месте без движения, будто полагая, что таким образом он не сможет её увидеть, думала, анализировала. Через несколько минут напряжённой тишины Гермиона, кажется, пришла к соглашению сама с собой и неоднозначно вильнула головой. Далее она демонстративно похлопала себя по карманам: где палочка? — Твоя палочка лежит на полу слева от тебя, — Грейнджер кивнула, но попыток поднять её не предприняла. Её суровый и злой взгляд выглядел забавно, нежели устрашающе, учитывая, что в попытке словить глаза Малфоя она молчаливо угрожала стене в двух добрых метрах слева от него. — Ты видишь? Хоть что-нибудь? — спросил он, на что минутой позднее получил недоверчивый кивок: нет. — Ты не можешь говорить? — "Да." — Почему? — гриффиндорка не двигалась, и Малфой, поддавшись мимолётной слабости, обрушился на неё с вопросами, ответов на которые у неё не было: — Что происходит? Что всё это значит? Почему Хогвартс вдруг стал горячей точкой для Авроров? Что ты им наплела?! Грейнджер слышала нетерпение в голосе Драко, но вместе с тем ощущала и нотки паники. Она вздохнула, облокачиваясь на раковины за её спиной. Ей было всё равно на его истерику. Её мучал один лишь вопрос: Почему я всё ещё жива? Виртуальный план расследования, составленный ею в отдельной части сознания, кажется, лишился главного подозреваемого, однако гриффиндорка была не столь наивна, чтобы отказываться от этой теории так быстро. Если он убийца, он мог оставить меня в живых для каких-то других целей. Наверное, моя роль для него ещё не закончена. Мысли сами лезли в голову непрошеной очередью, и Гермиона не была способна от них отбиться. Ей осточертело расследование, надоели все эти таблицы, допросы, преступления. Она просто хотела жить. Она мечтала о размеренный днях в Хогвартсе, где всё чётко и ясно, где есть график, и ничего не выходит за его рамки. Она грезила о ночных посиделках в библиотеке, о какао, о Нумерологии. Мерлин, она бы отдала всё, чтобы послушать ещё одну скучнейшую лекцию профессора Бинса! Почему она должна вести это дело? Почему она должна быть замешана? Почему бы просто не придти в Аврорат и выложить всё, что можно, под сывороткой или нет? Её упекут за решётку? Пускай. Там никто её не достанет, там нет ответственности, там тоже всё по графику, правда?. Так Гермиона нашла в себе безразличие. Эмоция, балансирующая где-то между хорошим и плохим. Так она решила отдаться в руки закона. В животе громко заурчало, и Малфой не мог этого не услышать, но вместо того, чтобы засмущаться, девушка махнула рукой и похлопала себя по животу, без слов задавая слизеринцу вопрос. Тот, из чувства вины за свой выпад ли или отчего-то другого, ухмыльнулся: — Имеешь что-нибудь против тунца?

***

      Оба сендвича, так кстати прихваченные Драко с завтрака, исчезли в считанные минуты. Зная недоверчивость Грейнджер, он искренне удивился, когда та без промедления выхватила еду из его рук. Признаться честно, Гермиона была поражена собственной опрометчивостью ничуть не меньше. Закончив с трапезой, она с шумным выдохом откинулась на стену, чуть запрокидывая голову и закрывая глаза. Ей всегда казалось, что слепые видят мир сплошным белым листом, но её взор застелала чёрная, непроглядная пелена. Порой ей казалось, что она движется, и гриффиндорка вздрагивала от одной мысли, что она снова не в Хогвартсе, что она вернулась в сон, и теперь он не отпустит её так легко. Тогда она хмурилась, обращаясь в слух, а после, ощутив шорохи, дыхание Драко, ёрзавшем из стороны в сторону на кафеле рядом, расслаблялась, облегчённо выдыхая. Она хранила молчание, и Малфой не решался нарушить эту хрупкую тишину. Он старался не смотреть на Гермиону, но раз за разом ловил себя на том, что бесстыдно изучал ту взглядом, и в конце концов сдался, начиная откровенно пялиться. Ему казалось, что выглядела она лучше. Щёки, ранее покрытые румянцем от неспадающего жара, вернули свой нормальный цвет. Лоб всё ещё блестел от пота, руки краснели от царапин, а губы кровоточили — будучи без сознания, она часто ворочались, бормотала, чесалась и с силой кусала губы. Гермиона чувствовала этот взгляд всеми фибрами души. Говорят, потеряв зрение, оставшиеся четыре чувства начинают работать лучше. Пускай слепой она была всего пару часов, она начинала верить этим словам. Ей чудились странные звуки, будто мыши бегают в стенах замка, будто трубы едва слышно шумят от того, что кто-то в гостиной Коктеврана включил кран. Она погрузилась в этот мир ощущений, и теперь мысль её, как летучий змей, парила над облаками, сбиваемая порой неожиданными порывами ветра. Она спрыгнула с обрыва прямо в море, пережила шторм, топящий самые стойкие корабли и теперь, совершенно опустошённая, лежала на воде, мерно покачиваясь на волнах, не замечая или просто не желая замечать кружащих вокруг её кровоточащего тела морских хищников. Спустя пару минут, показавшихся Малфой вечностью, со стороны гриффиндорки последовало движение. Лениво, не открывая глаз, она похлопала себя по внутреннему карману плаща, ухмыльнулась, после чего значительно более ловко вытащила из глубин одежд сигарету и зажгла её щелчком пальцев. Когда первое облако дыма вылетело из её рта, лицо Гермионы значительно повеселело. Будучи в шоке — как так Гермиона Грейнджер, Золотая девочка и такая вредная привычка? — Драко не сразу распознал в этой гамме эмоций блаженство. Чистое наслаждение, как будто ничто кроме этой сигареты больше не имеет смысла. — Хватит пялиться, — сказала она, поворачивая голову и устремляя свой взгляд прямо в глаза Малфоя. На мгновение тот замялся, а после, заметив неописуемое удивление на лице Грейнджер, когда осознание наконец достигло его, и сам открыл рот от шока. Она смотрела точно на него. Он вновь слышал её голос. Это принесло странное удовольствие, он был рад. Гриффиндорка тут же закрыла рот рукой, словно боясь, что голос снова исчезнет. — Ты подсыпал что-то в еду? — мгновенно нахмурившись, спросила она. Малфой вдруг улыбнулся. Не ухмыльнулся, не хмыкнул, а улыбнулся, как будто был искренне возмущён глупостью этого вопроса: — Что? Нет, — у неё не было ни единой причины ему верить, но её это не беспокоило. Что-то, некая определённость в её голове вынудила её сказать: — Ладно, — и пожать плечами. Она сделала ещё одну затяжку, на миг отдаваясь ощущению эйфории, забывая про присутствие в комнате Драко. Но это чувство постепенно проходило, и она опять возвращалась на грязную холодную плитку школьного туалета, возвращались мысли, заботы, возвращался Малфой, не прекращающий разглядывать её, так что ей становилось неуютно. — Итак, — протянул он через некоторое время. — Не подумай, что я давлю, или, быть может, требую, но, вспоминая те два прекрасных сендвича, которые ты благополучно умяла, не находишь ли ты уместным поделиться со мной некоторой информацией? Гермиона устало выдохнула, обращая на слизеринца полный раздражения взгляд. Она ничего не сказала, просто изучала его глазами несколько секунд, в конце концов возвращаясь к лицу, полностью изменив атмосферу в комнате. Теперь она выглядела серьёзно. — Ты не чувствуешь Его? Не слышишь голос? Через, ну знаешь... — она похлопала себя по предплечью, явно намекая на Чёрную метку, клеймом выжженную на коже Малфоя. Ты не ответила на мои вопросы, так почему я должен перед тобой отчитываться? — пронеслось у него в голове, но вместо этого с языка соскачило: — Мне снятся сны. Иногда, — Гермиона вопросительно выгнула бровь, молча требуя подробностей. Драко чувствовал её нетерпение, но продолжал сохранять тишину, уставившись в противоположную стену взглядом. — Да ладно, вероятнее всего это наша с тобой последняя встреча, можешь не беспокоится о сохранности своих секретов, — сказала она, и небрежность в её голосе поразила слизеринца. Она не шутила. — Последняя? — переспросил он, поворачиваясь. Грейнджер пожала плечами: "Только после тебя". Малфой устало выдохнул, опуская взгляд на свои руки: — Ты была права сегодня, когда говорила, что я далеко не жертва обстоятельств. Это не столько сны, сколько воспоминания. Порой я вижу длинный стол, во главе которого восседает Он. По правую руку — мой отец, по левую — Белатрисса и другие. Они скалятся, гогочут отвратительным смехом, как будто и не замечая трупа женщины прямо посреди стола, упавшго от Непростительного минуту назад. Иногда я вижу темницу: десятки исхудалых грязных людей, молящих о смерти. Запах крови, крысы, плач. Иногда я слышу крик... Твой, — закончил он мысленно, поднимая голову на Гермиону, позволяя ей прочесть это в его глазах. В комнате воцарилась тишина. Не произнося больше ни слова, они смотрели друг на друга в попытке понять, увидеть один одного. Глаза Малфоя блестели под светлой дугой бровей. Губы он сжал, чуть сщурившись, вглядываясь в лицо Грейнджер. Девушка явно различала сожаление в его изведённом муками взгляде. Она видела его сомнения, искренность, видела беспокойство, но, в то время как сердце её подталкивало её к прощению, разум помнил о всех, казалось бы, непростительных грехах человека, сидящего сейчас перед ней, а оттого воззывал к ненависти, к самым грязным эмоциям, покоявшимся на самой поверхности её души. Ненависть — очень простая эмоция, — когда-то сказал Дамблдор, и теперь Гермиона вспомнила его слова. Здесь он ошибся. Её ненависть к Драко не была простой. Напротив, она была многогранной, настолько необъятной, что было неясно, где заканчивается злоба и начинается нечто другое, и осознала она это прямо там, сидя на холодной плитке школьного туалета. "Нечто другое" вдруг объяло пламя, и сердце Грейнджер застучало, как помповый насос, стараясь потушить пожар. Она видела Малфоя, видела, как он, чуть привстав, медленно, словно каждый дюйм давался ему с трудом, начал тянуться к ней лицом. Его глаза горели, не видя, и она не могла понять почему. Одна эта мысль занимала её голову, пока она завороженно наблюдала за его движениями. Осознание ответа прошибло её мелкой дрожью только тогда, когда их губы слабо соприкоснулись — она тоже тянулась вперёд. Одно едва ощутимое касание разбило все её мысли. Она ощутила слёзы, подступающие к горлу. Она не думала ни о чём, только о человеке перед собой, и рой недобрых воспоминаний сверлил её сознание. Девушка подалась вперёд, ведомая чьей-то невидимой рукой, позволила его губам накрыть свои и закрыла глаза, всем телом ощущая пугающий прилив облегчения от его ответа. Она снова ощутила опьяняющую свободу, какую нашла однажды в озере, точно часть её груза неожиданно испарилась, и она теперь могла вздохнуть полной грудью. В тот самый момент, когда её рука осторожно, почти боязливо оказалась на его плече, Гермиона поняла, как холодно ей было, как тепла его кожа и как желанны губы. Драко испуганно замер, будто ожидая того, что она его оттолкнёт, что он совершил ошибку, что зашёл слишком далеко. Его вдруг накрыла волна реальности, и теперь он барахтался в её водных потоках, стараясь не захлебнуться: Это Гермиона Грейнджер, Гермиона Грейнджер, Гермиона Грейнджер... — раз за разом повторял чужой голос в его голове, но всё, о чём он мог думать была её рука, невесомо лежавшая на его плече. Глубокое, чёрное отвращение билось где-то в его голове, оставаясь неслышным. Драко хотел взять девушку за талию, притянуть её к себе, снова и снова целуя её щёки, нос, губы. Однако её ладонь выступала препятствием, и он не мог шевельнуться, повинуясь её приказу. Шумный выдох сорвался с его уст, когда та рука пришла в движение. Грейнджер колебалась, сама не зная, зачем её туда положила. Ощущение его кожи приносило ей облегчение, и она упивалась этим чувством так долго, как это было возможно. И когда оно начало исчезать, она запаниковала, не желая возвращаться назад, а оттого разрешая её ладони пойти вверх, заскользить по его шее, останавливаясь на щеке, притягивая его губы к своим. Она углубила поцелуй, и слизеринец послушно подчинился, и последние мысли почти синхронно покинули их головы. Грейнджер не думала, когда, на секунду оттолкнув Драко, привстала, перекидывая одно колено через его сведённые ноги, а другое оставляя на противоположной стороне у правого бедра. Лихорадочно бродя рукой в его волосах, гладких, мягких, она почти его не замечала самого Малфоя, его крепкой хватки на её бёдрах. Она как будто потерялась и не видела никакого другого выхода, кроме как упрямо шагать вперёд, надеясь увидеть свет. Она раскрыла губы, позволяя его языку проникнуть внутрь. Благодарность, простата, свобода, злость. Эмоции застелали её глаза, скатываясь по щекам в виде слёз, незаметные для Драко. Она снова в озере, её снова тянет вверх, к облакам, она счастлива, крылья за её спиной радостно трепещут, но она знает концовку, она знает, что это не будет длиться вечно, а оттого желает взять от этого момента всё. Отрывая руки от его волос, она потянулась к воротнику его рубашки, одну за одной она расстёгивает пуговицы, чувствуя, как Драко пытался нащупать молнию её юбки, когда вдруг её запястье пронзила боль. Девушка тут же отпрянула, хватаясь за горящее место. Ощущение лёгкости бесследно исчезло, на секунду она сморщилась, принимая назад груз своих обязательств. Мысли начали вновь возвращаться в её голову, а вместе с ними страх, паника, усталость, злость. Она смотрела не отрываясь на краснеющий ожог, оставленный вестником из Азкабана, морщась от неприятного жжения. Грейнджер намеренно не глядела в сторону Малфоя, поражённо уставившегося на её мокрое от слёз лицо. Зажав запястье в другой руке, как будто это должно было помочь избавиться от боли, она слезла с Малфоя, резко поднимаясь на ноги. Одним движением губ она призвала палочку, прыгнувшую в её ладонь из другого конца комнаты. Не оборачиваясь на слизеринца, девушка с напускной решимостью распахнула дверь, убедившись, что коридор пуст, выскользнула из комнаты. Чем больше она отдалялась от того туалета, тем легче становилось жжение. Взглянув на часовую башню, она убедилась, что сейчас урок, а после выскочила на улицу, направляясь в сторону Астрономической башни. Ей было неважно, видел ли её кто-то или нет — в конце концов она сама придёт в руки Авроров, но было бы неплохо перед этим немного отдохнуть, подумать, быть может. Она не стала подниматься наверх. Вместо этого она села на четвёртую ступеньку, растягиваясь на лестнице в попытке найти удобную позу. То, что произошло дальше, сохранилось в её памяти следующим образом: «Рука продолжала неприятно пульсировать, но со временем я свыклась с этим ощущением. Руны побелели, и, как мне показалось, немного изменили своё положение. Несмотря на то, что, когда я покинула башню, было темно, по моим воспоминаниям сидела я там около часа, краснея от воспоминаний о Драко, пытаясь как-то рационализировать эту ситуацию, найти себе оправдание. Мысль моя раз за разом возвращалась к убийствам, к телу мальчика и к его последним словам, но каждый раз я вынуждала себя думать о чём-то другом. Я сдаюсь, думала я, теперь это не моя забота. В какой-то момент перед глазами замелькало, и яркая вспышка голубого света приняла форму оленя. — Гермиона, пожалуйста, — услышала я голос Гарри, и укол вины тут же больно кольнул в грудь, — где бы ты сейчас не находилась возвращайся. Иди к нам с Роном. Или можешь пойти к Макгонагалл, она сейчас как на иголках, но, пожалуйста, Гермиона, не убегай. Ты не виновата, и все это знают. Тебе нечего боятся, я обещаю. Что бы не было у тебя на уме, не делай этого. Я буду ждать. Сообщение было доставлено, и олень рассыпался, но крупицы света всё ещё висели в воздухе. Не успела я подумать о том, что так быть не должно, как искорки изменили свой цвет, складываясь в совершенно другую картинку. Запястье снова заболело, однако я не обратила на него внимания, вперив немигающий взгляд в сцену, развернувшуюся перед моими глазами. Не очень чётко, но я увидела Малфоя. Он сидел на диване в гостиной Слизерина, в руках его лежала книга. Я предположила, что он услышал какой-то звук, потому что тут же вскочил. Потом он попытался достать палочку, но заклинание, выпущенное откуда-то слева (такое расстояние сцена не охватывала) было быстрее. Оно ударило его в грудь, и вся картинка мгновенно рассыпалась. Запястье ужасно жгло, а, когда я наконец опустила на него взгляд, руны задрожали. На коже, там, где раньше были неизвестные мне буквы, выжжены были следующие слова: три минуты. Тогда у меня не было ни единого сомнения касательно значения этого сообщения, и я против воли подорвалась с места. Пока я бежала в голове моей раз за разом каруселью вращалось "это больше не моя забота, не моя забота", но почему-то я продолжала бежать. Выложенное искрами, удивлённое лицо Драко стояло перед глазами, когда я влетела в школу, грубо разбивая толпы учеников локтями. Две минуты — гласила надпись на моей руке. Я прыгнула на добрые два полтора метра, чтобы успеть запрыгнуть на ближайшую уже отъехавшую лестницу. Одна минута — я уже спускалась в подвалы. Нервы мои сдавали, я не контролировала собственные действия. Я не знала пароля для гостиной Слизнорта, но, как бывшей старосте, мне было известно точное расположение входа. С оглушительным грохотом и без всяких колебаний я разбила нужную стену, влетая в помещение с вытянутой в боевой готовности палочкой. Человек с тростью — в последнее время я встречалась с ним слишком часто, чтобы не быть саособным его узнать — был прямо там, наконечник его палочки сверкал зелёным. Или это была моя? Драко обернулся на взрыв и теперь дикими глазами смотрел прямо на меня, чем, подумалось мне, давал явное преимущество противнику. Мои губы дрогнули, с языка соскачило непростительное, и ослепительная, салатовая вспышка рассекла воздух лишь мгновением ранее, чем палочка выскочила из моих рук, тело сложилось пополам, обожжённое жалящим, и я потеряла сознание.» Секундой после случившегося кто-то вытащил из сумки Гермионы книжку, тонкую, чёрную, без всякого названия. Когда он принялся ее листать, страницы зашевелились самостоятельно, буквы забегали, и взору незнакомца предстала свежая запись: Драко Люциус Малфой — участвовал в убийстве Альбуса Дамблдора. Убит шестнадцатого сентября Гермионой Джин Грейнджер.