Занавес

      ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР: КУМИР ИЛИ УБИЙЦА?

      Забежав на огонёк к товарищу в Аврорате, я при всей своей сдержанности была невероятно поражена здешними новостями! Судя по всему, блистательной героине Второй Магической войны, любимице миллионов были предъявлены обвинения за серию убийств. Девушка, говорят, сошла с ума, Аврорату пришлось задействовать всех своих людей, чтобы взять её живой и прямо на месте преступления, но в конце концов правосудие восторжествовало. На момент выхода этого выпуска с момента задержания прошло некоторым больше трёх часов, и она всё ещё без сознания. Планируется допрос под сывороткой правды, а в последствии мисс Грейнджер ожидают от семи лет заключения. Что подтолкнуло нашу Золотую девочку на подобные злодеяния? Как Гарри Поттер отреагировал на её задержание? Имеет ли этот инцидент нечто общее с пропажей Рона Уизли? И главное, связано ли поведение гриффиндорки с таинственным письмом, принесённым ею печально известным вестником из Азкабана? "Ежедневный пророк", 19 сентября 1998       Гермиона зажмурилась от резкого запаха, ударившего ей в нос. Все кости ломило так, будто она занималась спортом несколько часов подряд. Не до конца приходя в сознание, она пыталась оттолкнуть от себя то зловоние, потревожившее её сон, лениво размахивая в воздухе неестественно тяжёлой рукой. Девушка распахнула веки только тогда, когда что-то холодное вдруг схватило её за запястье. Повинуясь инстинкту, хотела было замахнуться ногой на незнакомца, но неожиданно обнаружила себя крепко прикованной к железной кровати. Тем временем запах исчез, хватка на руке её ослабла, и, воспользовавшись моментом, Грейнджер с силой выдернула её из чужих ладоней. В комнате, в которой ей оказалось проснуться, было темно, — одно только маленькое окошко у самого потолка освещало маленькое квадратное помещение — поэтому она не сразу разглядела лицо незнакомца. — Гарри? — воскликнула она, но сухое горло выдавило это слово скорее как хрип, нежели вопрошание, и всё-таки незнакомец не мог не уловить в нём облегчение. Ярким, горячим порывом оно явилось ужасным контрастом со всему тому, что неотступно преследовало его на протяжении последней пары суток. Мрак сомнений неосядающим полотном тумана стоял теперь в его сознании, не позволяя вздохнуть. Эта надежда, которую он уловил в осипшем голосе гриффиндорки, была посвящена ему одному, а оттого била по груди ещё сильнее. То настало незыблемое, полное лирического покоя мгновение, хорошо ей знакомое, когда среди полнейшего бесчувствия в ней забрезжили ещё слабые и смутные проблески бытия. Подобно тому, как исхудалый, бесприютный бродяга без гроша в кармане изо дня в день наблюдает рассвет, зажигающийся на небе словно для него одного, так же желанно, мучительно и томительно возвращалась к девушке Мысль. Томление то, однако, было ложным, и прочно сочленённое с Мыслью беспокойство белым шумом вторгалось в безжизненную полость её сознания. Одна за одной они влетали в её голову страшным потоком, словно ледяные объятья Дьявола приветствовали её в пучине Преисподней. Картина, представшая её глазам, в первые мгновения её сознательного пробуждения, так разительно отличалась от той, которую она ожидала, что ленты воспоминаний обхватили её мозг ещё жёстче обычного. Просыпаясь каждое утро, Грейнджер требовалось около минуты, чтобы собраться с мыслями и наконец вернуться в реальный мир, — или, быть может, такую привычку она отметила только сейчас, когда её распорядок дня претерпел некоторые изменения? В любом случае, в тот день она безмолвно смотрела на застывшее выражение на лице Гарри несколько минут в попытке собрать из невидимых глазу линий целостную картинку. Эмоцию, отразившуюся на его лице, гриффиндорка ошибочно приняла за жалость. Однако тот клубок чувств, борящихся внутри всего существа её друга нельзя было описать одним лишь этим словом. На необходимые для того скурпулёзные манипуляции девушке просто-напросто не хватило сил, а оттого она позволила этому незначительному навождению себя обмануть. — Малфой в порядке? — спросила она через некоторое время, стоило памяти о недавних событиях ударить в невидимый колокол. Поттер мгновенно нахмурился, поджал губы и впервые встретил Гермиону глазами. В их незнакомом выражении теперь ясно читалась злость. По проступившим на лбу складкам она угадала непонимание. Она снова открыла рот, чтобы сказать что-то, но аврор опередил её: — Вставай, — в голосе его, таком незнакомом, отталкивающем голосе не прозвучало ничего кроме приказала. Сбитая с толку подобной интонацией, она на секунду замешкалась, но после, мысленно приняв решение пока проигнорировать его поведение, попыталась поджать ноги, демонстративно шелестя цепями. — Я сейчас открою их, но Грейнджер, — она съёжилась, как будто её фамилия на устах Гарри была чем-то глубоко оскорбительным, — давай без глупостей. Давай без глупостей, — повторила девушка про себя, не веря своим ушам. — Он действительно это сказал? Как он со мной обращается? Не столько сами слова, сколько манера, с которой он бросил эту, казалось бы, невинную фразу ей в лицо заставила её удивлённо вскинуть брови. Но не с упрёком, не с уязвлённым видом, а скорее с недоверием, разочарованием. Ощутив этот взгляд всеми фибрами своей души, Гарри в последний раз обернулся на гриффиндорку и, не сказав при том ни единого слова, дал ей считать ответ на свой невысказанный вопрос на своём лице: Как он с тобой обращается? Как с преступницей, как с убийцей, вот как, — прозвучал чужой голос в её голове. Быть может, тот голос был прав. Осознание рассекло её грудную клетку, как ножом, и она чуть качнулась, словно это призрачное ранение задело её физическое тело. Отчего-то ей вдруг стало сложно дышать, но Гарри, уже закончивший с оковами на ногах и руках, по всей видимости ждать не желал. Наблюдая её бездействие, он лишился терпения и, как бы против своего желания, не по своей воле, грубо схватил девушку за плечо, едва ли не выдёргивая Грейнджер с кровати. Она лишь сжала зубы. Зрение её начало мутнеть. Поттер вёл её по витиеватым коридорам Аврората, левой рукой продолжая сжимать её плечо, а правой удерживая цепь, кончающуюся массивными наручниками на запястьях гриффиндорки. — У тебя в последнее время бывали провалы в памяти? Может, проблемы со сном, галлюцинации? — голос зазвучал в её голове, и Гермиона обернулась, машинально начиная выискивать мадам Помфри, буквально пару дней назад задавшую ей эти вопросы, в безучастных лицах авроров, встречавшихся им на пути. — Нет, — а потом свои собственные слова: — Спасибо, директор Макгоногалл, я не подведу. Галлюцинации, — догадалась наконец Грейнджер, и вдруг ухмыльнулась, найдя тот факт, что это её не удивило, забавным. Место, в которое они направлялись, было девушке незнакомо, равно как и люди, облепившие нужную дверь со всех сторон, как животные, ожидающие новой порции угощения. Следователь Чейз возглавлял процессию, триумф обозначился на его лице. С преувеличенной любезностью он открыл перед нею дверь, пропуская их внутрь, и Грейнджер, покорность и мрачное повиновение в которой неожиданно для неё самой превратились в злорадство, театрально присела в реверансе, насколько это позволяли оковы. Не поднимая на неё взгляда, Гарри усадил её на отвратительного жёлто-зелёного оттенка диван, прикрепил оковы на её руках к какому-то незнакомому аппарату, приклеившему их намертво, и тут же переместился в угол комнаты. — Для комнаты дознаний вы выбрали на редкость безобразный интерьер. А на эти занавески смотреть неприятно, — она кивнула в сторону окна, на котором до самого пола висели массивные, фиолетовые с золотой бахромой шторы. Остальная комната была выполнена в большинстве своём в зелёных тонах, а оттого они выделялись сильнее обычного. — С другой стороны, если подумать, что это было намеренно, и таким образом вы хотели вызвать отвращение или, может, создать очень некомфортную обстановку для людей со вкусом, тогда это умно. Однако, честно сказать, я в этом сомневаюсь. Следователь откашлялся, но на лице Гермионы воссияла довольная ухмылка, когда она наблюдала, как он, спиной подобравшись к дубовому столу в центре комнаты, максимально незаметно положил табличку с собственным именем лицевой стороной вниз. В руке его она также заметила колбочку сыворотки правды, как предположила девушка, и неприятная волна мурашек пробежала по её спине. Он наверняка целенаправленно вертел её перед её носом, показывая своё превосходство, и это его поведение, его отвратительная необходимость похвалить себя, подстрекали невероятно. — Итак, джентльмены, — откуда-то появившаяся в девушке болтливость не желала сдавать позиции. Подгоняемая отчаянием, пониманием своего положения, усугублявшемся с каждым соскочившим с языка словом, она вдруг закинула ногу на ногу и с видом важного человека забила последний гвоздь в крышку собственного гроба: — Как скоро я смогу увидиться со своим адвокатом? Конечно, мои знания юриспруденции не идеальны, но без адвоката, как мне кажется, допросы проводить не то чтобы законно. Инспектор Чейз чуть не расхохотался. Его плотный подбородок надулся, как у жабы, и Гермиона вдруг подумала с каким бы звуком он лопнул, задень его случайно шило. — Вы, кажется, не до конца сознаёте своё положение, мисс Грейнджер. — Да нет, вроде всё пока ясно. — Вы были арестованы на месте преступления, когда чуть не растерзали бедного мистера Малфоя. — Чуть? — немного погодя переспросила она, и выдох облегчения вырвался изо рта быстрее, чем она сумела его остановить. — Действительно ли вы хотите провести ещё целые сутки в холодной камере, ожидая адвоката, который, скажу по опыту, ничем вам помочь не сможет? Или вы упростите жизнь и себе, и нам и позволите мне заниматься наконец моей работой. Рано или поздно это произойдёт. — Ваше предложение звучало так соблазнительно, я даже подумывала, а не принять ли мне его, ровно до тех пор, пока вы не заговорили о собственной выгоде. В таком случае, я предпочту "поздно" с вашего позволения. Всякая камера будет для меня королевской ложе, если я буду знать, что своим там нахождением я усложняю вашу жизнь. По пути назад Гермиона тщетно пыталась завести разговор с Гарри, но он упрямо молчал, и в конце концов она сдалась, справедливо рассудив, что тот недоволен её поведением в кабинете Чейза. Поттер не проронил ни слова и тогда, когда их разделила железная решётка. Не встречая взгляда девушки, он развернулся и быстро зашагал прочь из темницы, а она смотрела ему вслед, пока глаза её не заволокла пелена слёз. Единственная поддержка, подушка безопасности, которая ещё ни разу её не подводила исчезла, оставляя её на вершине смертельно опасной горы без всякой страховки. Эхо его шагов затихло, и она резко втянула носом воздух, поднимая голову к потолку, пытаясь отогнать слёзы. В камере было ужасно холодно. Так, что воздух обжигал лёгкие изнутри. Стянув с кровати, невыносимый скрип которой был сравним лишь с, пожалуй, пронзительным криком стаи бродячих котов, матрас, Гермиона устроила его у противоположной стены. На выдохе она села на него, и тут же подскочила обратно, так как огромная ржавая пружина выскочила из тонкого покрывала и безжалостно врезалось в её бедро. Потирая пострадавшее место, она со значительно большей аккуратностью, заведомо прощупав поверхность, присела на край матраса. Грейнджер вытянула ноги и обратила свой взгляд в окно. Там за решёткой ещё приглядывался квадрат серого, истинно английского неба, затянутого унылыми тучами. Теперь, когда никого не было рядом, она могла позволить себе подумать. Признаться честно, она сама не знала, что конкретно подтолкнуло её к решению потребовать адвоката, но та бессонная ночь, которую гриффиндорка провела играючи с собственным разумом, открыла ей некоторые ответы. Теперь ей было нечего терять, и она могла позволить себе самые дерзкие предположения, беспечные ставки, которые, кажется, играли. Забавно на самом деле, как работает мозг. В обычных обстоятельствах, где нет опасностей и ничто даже в теории не угрожает нашему благополучию, мы мыслим узко, чётко, ограниченно. Но стоит препятствию стать на нашем пути, стоит нам оказаться загнанными в угол, наш Разум словно бы обретает второе дыхание. Нас дёргает током, так что начинает казаться, что мы коснулись гальванической батареи, и Мысль расцветает, как расцветает цветок на почве, удобренной людскими останками. Отчаяние, страх, боль, вина — вот, что его питает, и вскоре на месте кладбища вспыхивает целый сад. Всё существо оказывается объято его бурным запахом, и вот, кажется, можно пожать плоды его цветения, но что если уже слишком поздно? Что если цена, которую нам нужно была заплатить за те самые плоды, оказалась слишком высокой? Что если, имея заветный ключ, мы зашли так глубоко в лабиринт, что потеряли из виду дверь?

***

      Солнце за окном лениво выглядывало из-за горизонта, окрашивая серые, угрюмые стены камеры в непривычно яркий красный тон. Погрузившись в полусон, который Гермиона сочла скорее непонятным приступом каталепсии, она повернула затёкшую от неудобной позы шею в сторону коридора. Шаги Гарри — она не сомневалась, что это был именно он оттого, что ходил он неуклюже, сильнее опираясь на левую ногу, и неумело шлёпал аврорскими ботинками по полу, чем выдавала себя с потрахами, — она узнала за минуту до того, как он возник на пороге её камеры. Приятное удовлетворение от возникших в её голове идей этой ночью от одного вида друга тут же померкло. Сожаления, десятки "почему я не подумала об этом раньше?" завертелись в её голове, когда он возился с цепями на её запястьях. — Твой адвокат явился так скоро как только смог, — безэмоциально объявил он, выпрова́живая её в коридор. — Где Рон? — спросила Грейнджер, не ожидая ответа, и всё-таки томимая любопытством. Неужели и он совсем ей не верит? Только у самой двери к другой комнате он ответил: — Пропал несколько дней назад, — Гермиона изумлённо обернулась, останавливаясь на месте как вкопанная. "Что значит пропал?" — хотела сказать она, но Поттер втолкнул её в помещение, сразу захлопывая за ней дверь. В комнате, в которой предполагалась встреча с адвокатом, было тихо, и только часы с раздражающим звуком тикали на дальней стене. Пять часов утра. Вяло присвистнув, она обратилась к дальнейшему разглядыванию интерьера. Стены, покрашенные в голубой, несколько дверей, по бокам которых без движения стояли несколько авроров и всего один серый стол с двумя стульями, не было даже окон. Адвокат, которым оказался низенький, может, даже вороватый, но грозный на вид мужчина, встал с места и приветственно протянул ей свою руку. Грейнджер помахала перед ним скреплёнными почти по самые пальца ладонями, и тот неловко кашлянул, тут же отдёргивая протянутую руку. — Прошу присаживайтесь, мисс Грейнджер, — пролепетал он, нервно поправляя галстук. Его поведение неудачно не совпадало с его видом. Внешне он походил на респектабельного бизнесмена, на лбу которого так и читалась стабильность. На нём были тонкие круглые очки, а голову покрывала совсем небогатая россыпь чёрных волос. — Меня зовут Гэри Мюррэй, я буду представлять ваши интересы. — При всём моём уважении, мне кажется, я просила не вас, — когда вчера её спросили, кого конкретно ей хотелось бы видеть в виде своего адвоката, она, явно не предвидев этот момент, назвала первое попавшееся имя. По одному лишь названию конторы можно было сказать, что с миром юриспруденции она была несколько незнакома. — Мисс Патил очень извинялась, но у неё в семье случилась трагедия, и она попросила меня её заменить. Более того, девочка всего лишь стажёр. Я уверен, по завершении нашей работы вы останетесь довольны результатом. Гермиона не смогла сдержать усмешку, когда лицо мистера Мюррэя неожиданно вытянулось и поникло, когда он вспомнил подробности дела. — Я не сомневаюсь, — не зная, как продолжить диалог, ведь по сути в его услугах она не нуждалась, Грейнджер спросила: — Что за трагедия? — адвокат удивлённо вскинул брови, словно поражённый её полным отсутствием такта. — Кажется, у мисс Парвати умерла сестра. Вроде, Патриция, или Пасифика, или Падма? Инсульт в таком юном возрасте... Нога девушки, до этого ритмично стучавшая по полу, вдруг замерла на месте. Уголки губ гриффиндорки тут же упали, и она нахмурилась. В этот раз не осмелимся мы заглянуть ей под кожу, проследить за движением шестерёнок, ибо описать ход этой мысли не сумеет и самый увлечённый автор. Скажу лишь, что в тот миг, несколько секунд, развернувшиеся для Грейнджер целыми часами, комната наполнилась цветочным благоуханием. — Мистер Мюррэй, — сказала она твёрдо, и, уловив серьёзность в её голосе, мужчина выпрямился на соседнем стуле и приготовился внимательно слушать, — я знаю, что дело, прямо скажем, смертника не подарок для любого адвоката, и всё есть кое-что, о чём я хотела бы вас попросить сделать. Небольшая встреча, которую я хотела бы организовать прежде, чем отправиться отбывать свой срок. И если вы в этом преуспеете, если вы действительно сможете мне помочь... это будет сенсация.

***

      Около двух, а, может быть, и четырёх дней Гермиона провела в своей камере. Несколько раз на дню к ней заходил Гарри и спрашивал, не изменила ли она решения относительно судебного разбирательства. И пускай порой, особенно в самые холодные дни, его предложение пройти допрос и не корчиться в камере ни минутой более казалось опасно соблазнительным, она продолжала отказывать. Приди он к ней как друг, скажи то же самое, вероятнее всего гриффиндорка бы приняла предложение Аврората и пошла навстречу следствию, — это висело в воздухе, и всё же Поттер непоколебимо придерживался роли надзирателя. Девушка предпочитала приписывать это поведение его искренней убеждённости в правильности её решения, нежели окончательному разрыву их с Гарри отношений. Время, проведённое в стенах камеры, сказалось на девушке скверно. Пропитанный неописуемым запахом плесени воздух въелся в ноздри, а сырость, стоящая в помещении, так что капли воды периодически падали с потолка, заставляли Гермиону параноить и время от времени осматривать собственное тело на примету грибка. Для сентября погода в те дни выдалась особо неудачная. За исключением самого первого дня она больше не видела неба; теперь его застилала толстая, непроглядная пелена тумана, не сходящая и к полудню. Час от часу Грейнджер становилась всё слабее, ноги её тяжелели, и она больше не решалась вставать с матраса, чтобы разогнать собравшийся под потолком дым — в какой-то момент он начал её пугать. Еду подавали трижды в день, и на удивление выносимый перечень блюд вызывал у неё сомнения относительно того, все ли заключённые ели так хорошо. Однако, сколько бы она ни ела, чувство голода неотступно преследовало её с утра и до самой ночи. Живот урчал так, что болеть начинало всё тело, и Гермиона не могла уснуть, лишь тихо ожидая следующего приступа. Когда по-немногу начало исчезать зрение, она даже не удивилась. Осознав это, всё её внимание она сосредоточила на этот раз на том, чтобы не впать в беспамятство, как это было с Драко. Холод и голод помогали ей не уснуть, однако иногда истощение всё же достигало её, и тогда она не засыпала, но как бы ненадолго теряла сознание. Было то от температуры или от той странной болезни, поразившей её во второй раз, в такие моменты она теряла чувствительность. Она, казалось бы, выходила из собственного тела и падала, подчиняясь невидимому грузу, тянущему её куда-то вниз. Летела она стремительно, а оттого у неё перехватывало дыхание, и все внутренности словно стремились остаться на месте, на верху, так что появлялось отвратительное ощущение тошноты и в то же время тянущей пустоты там, где должны находиться лёгкие. И так она всё падала и падала, будто маленький винтик, притягиваемый магнитом, однако дна никогда не достигала. Только лишь когда зрение исчезло совсем (проверить способность говорить она не решалась из страха), рецепторы, отвечавшие за восприятие окружающего мира, почти с концами прекратили работу, в одном из подобных обмороков, оказавшимся странно продолжительным, Гермиона наконец упала. Секунду назад она летела с невероятной скоростью, которую не ощущала, ибо пейзаж вокруг — чёрный, однотонный купол — ни коим образом не менялся, и вот её спину пронзила резкая, неожиданная боль, как будто она ею коснулась раскалённой плиты, рот открылся в неслышном крике, и в горло тут же полилась вода, да так стремительно, так обильно, что ей не сразу удалось обратно сжать челюсти. Она падала так долго и так глубоко, что по началу Грейнджер подумала, что всплыть ей уже не удастся, но уже через несколько гребков к её великому удивлению она достигла поверхности. Не сразу девушка сообразила, что глаза её закрыты — так сильно она привыкла к мраку, вызванному искусственной слепотой. По той же причине, когда веки её раскрылись, и по роговице вдруг ударил резкий, черезчур яркий свет, гриффиндорка на мгновение растерялась. Ей потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться в пространстве. Она разглядела Хогвартс, и, стоило ей это понять, тут же в голову пулей влетел голос: — Грейнджер, ради твоего собственного блага выйди из воды сейчас же, — то говорил следователь Чейз, который в сопровождении своей извечной свиты поджилал её на берегу Чёрного озера. Он продолжал верещать, но Гермиона не слушала. На устах её отчего-то играла азартная, почти радостная ухмылка. Кончики пальцев чесались от возбуждения, а всё тело пробирала дрожь предвкушения. Без всяких слов она начала грести к берегу, и в тот момент транс её вдруг оборвался, и по щелчку пальцев она вновь очутилась в своей камере. Она сильно дёрнулась, так что пружина, на которую её бессознательное тело случайно повалилось, больно кольнула в левое ребро. Аккуртано привстав, девушка медленно поднялась с места. Матрас, так же как и вся её одежда, были насквозь мокрыми, что вызвало не малое её удивление. Грейнджер тут же съёжилась от холода. Звуком, что вывел её из обморока, оказался скрип миниатюрной дверцы, через которую просовывали еду. Решив, что чувство голода перевешивает чувство постоянной усталости и ощущения замерзающих кончиков пальцев, она набросилась на тарелку сухой гречки с видом изголодавшегося животного. Так её застал Гарри. Он медленно распахнул дверь камеры, и Гермионе вдруг почудилось, что на лице его промелькнуло отвращение. — Почему ты вся мокрая? — Потею, — без раздумий выпалила она, а после, отбросив в бок ложку, добавила, любезно улыбнувшись: — Спорт. Поттер нахмурился, но ничего больше по этому поводу не сказал: — Я принесу тебе новую одежду, — а после, как бы нехотя: — Твоему адвокату удалось выбить тебе встречу с Миртл. Мы отправляемся в Хогвартс.