Father of the Pride

Что может быть лучше вечернего променада? – с блаженством подумал Сэрмоти, ступая по еще не остывшим парковым тропам, подставляя старые, но зоркие глаза ласкающему ветерку. – Конечно же, променад и капелька виски, – он сделал маленький глоток из фляжки и горячо выдохнул. Небоскребы Лас-Вегаса, окаймляющие заповедник Зигрифа и Роя, уже подёрнулись сиянием неоновой рекламы. Мартышки, слоны и прочая шушера лениво слонялись по парку, так что приходилось выбирать наименее затоптанные тропы. Его седые уши уловили ритмичное музыкальное «туц-туц» из единственного местного бара, так что старый лев со вздохом двинулся мимо, ощущая, как подпрыгивают от басов уши. – Здарова, Сэрмоти! – весело приветствовали его крепкие близнецы-кабаны, не отвлекаясь от пробежки. – Здарова, бугаи, – хмыкнул Сэрмоти. – Добрый вечер, Сэрмоти! – почтительно поклонился пандёныш, ступая на цыпочках мимо бамбука, который тихонько обгладывал, пока никто не смотрит. – Привет, обсос, – бросил Сэрмоти, не оборачиваясь. Проходя мимо бара, он бросил ленивый рассеянный взгляд на стойку, только чтобы узнать, какие сегодня ставки, но голубые глаза льва тут же широко распахнулись. В ажиотажной суете танц-пола он заметил приметную светлую фигуру и без промедления двинулся к ней, щурясь от лучей диско-шара под потолком. ТУЦ-ТУЦ-ТУЦ. – Какого хера тут происходит? – прорычал Сэрмоти, занырнув в стаю вяло-двигающихся койотов, и уставился на львицу, фривольно трущуюся в танце пышной попой о чресла обалдевшего от радости шакала. – Йоу, здарова, мужик! – койот хотел дать ему братскую пятуху, но встретив свирепый взгляд льва, лишь дружелюбно оскалился. – Да всё ок, пёс, просто выцепили зачётную чикулю. – Пёс? – кряжисто гаркнул Сэрмоти, сжав сильной лапой его худую шею. – Эта «чикуля» – моя дочь. Пойди и приведи её сюда. Койот быстро закивал, и, просочившись сквозь собратьев, вывел Кейт из толпы. Львица машинально продолжала двигаться в ритм музыке, и, очутившись вне танцпола, тут же развернулась обратно. – Куда намылилась? – фыркнул Сэрмоти, хватая её за плечо. – Ты сколько выпила? – А-а-а? – львица с широченной улыбкой рухнула ему на грудь, едва не повалив. – ЗДЕСЬ ОЧЕНЬ ШУМНО!!! – Я заметил, – лев сморщил нос от мощного аромата дюжины коктейлей, ударившего в нос. – Пойдем, проветримся. – Я х-чу танц-вать! – Кейт схватилась за его лапы, маня обратно, но Сэрмоти непреклонно повел её прочь. – Ну вооот! Што вы хтите мистр плицейский?! – Дурында, я твой отец. – ТЫ ДАРТ ВЕЙДЕР?! – в ужасе воззрилась на него дочь, капая синей от Блю Курасао слюной. – Афгеееть, малчки, мой ппа Дрт Вейдр! – Йоу, да ты не парься, пёс, пусть ещё с нами позависает, – один из шакалов по-хозяйски обхватил непротестующую львицу за пояс. – Потрясёмся, пропустим пару шотов, а потом узлов. – Если ты сейчас не растворишься, я завяжу твои кишки узлом тебе на шее, – с широкой улыбкой пообещал Сэрмоти, припав носом к большому рыжему уху. – Замётано, отец! – решительно кивнул койот, пулей улетая к собратьям. Сэрмоти подхватил всё ещё пританцовывающую львицу под локоть и повел по безлюдной тропе мимо высоких пальм, где дремали мартышки, и чем дальше они отходили, тем глуше слышалось надоедливое «туц-туц». – А к-кда мы идем? – весело поинтересовалась Кейт, спотыкаясь и путаясь в хвосте, так что льву пришлось ловить её от падения. – Домой, – ухмыльнулся Сэрмоти, обхватывая её округлую ляжку, чтобы не утанцевала прочь на свет из соседних окон. – Это такое место, где ты готовишь стряпню и помогаешь детям готовиться к школе. – О-о-о, дети эта важна, – мило нахмурилась львица, сверкая голубым взором, но тут же вкрадчиво икнула и начала валиться набок. – Небеса саванны, держи себя в руках, женщина. – Я н-не могу! – Кейт замерла посреди дороги и приникла к его уху, щекоча заговорщицким шепотом. – У меня лааапки! – Хорошо, милая, бери себя в лапки и помогай тащить себя до дома. – К-какие крсивые штуки здесь. Это свтлячки?! – Это фонари. Они освещают улицу, – Сэрмоти проскрипел клыками, когда львица начала изрядно заваливаться набок, и не без усилий выровнял её положение. – Сколько ты выпила, душа моя? – Да я шушуть. – Больше десяти коктейлей? – Ну броось, – она заправски хохотнула, криво ступая, и клацнула клыками в дюйме от его носа. – Ну т-ты знаишь как бвает, когда вы с пдружками пропускаите по рюмачке дайкири, а потом ХОП и ты целуишься с какой-то тигрицей верхом на слоне, и по вам стреляют полисмены. – О боги, бедный Алекс, – содрогнулся Сэрмоти. – Он же только подрядился в такси. – Не б-бери в голову, мы дали ему чумовые! – Чаевые? – Чавые, – она остановилась, чтобы перевести дух, присмотрелась к нему косыми, прищуренными глазками. – А пчему т-ты такой серьезный? – Потому что пытаюсь дотащить свою бухую в хлам дочь до дома. – Ужас какой, – искренне воскликнула Кейт, цепляясь за него коготками. – С ней все в прдке!? – Вот дома и узнаем. – Дома, – серьезно кивнула она, затем вся задрожала, и её щеки надулись. – Так, главное не на себя, – умудрено отреагировал лев, отводя её к кустикам чьего-то коттеджа. – Просто открой пасть и… – БЛЮЮЮЮЮЭЭЭЭ!!! – Да, как-то так, – стоически вздохнул Сэрмоти, поглаживая сотрясающуюся спину дочери, пока она изрыгалась в розы и гортензии. Ей потребовалось ещё три подхода, чтобы маленько прийти в себя. Едва подняв окосевшую мордаху над кустами, львица в ужасе обхватила себя светлыми лапками. – Ппмагите, мне нужно в гспиталь! – она панически ткнулся мокрым носом ему в грудь. – Я р-рожаю ртом. – Тебя тошнит, детка, это нормально, – старый лев огладил её прижатые уши, отряхнул их от зелёной шелухи. – Мне стршна, – проскулила Кейт. – Всё хорошо, милая, это обычная паническая атака. Она пройдет через три… – Ооочень страшна, – львица начала хныкать. – Два, один… – О, псмтри какие птчки!!! – тут же оживилась Кейт, тыкая коготком в оторопевшую летучую мышь, выползшую из потревоженных кустарников. – Эй, птчка! – Я вообще-то юрист, – нахохлилась летучая мышь, испуганно подрываясь в воздух. Когда они добрели до двухэтажного коттеджа, подаренного Зигфридом и Роем, старый лев практически выбился из сил. Сэрмоти выгрузил львицу на газон, и та, едва плюхнувшись фигуристым светлым тельцем на траву, начала рисовать ангела. – Если это любооовь, то что же между нааами, – пела Кейт, отчаянно промахиваясь мимо всех существующих нот, но глаза её лучезарно сверкали в свете фонаря. – Боже, откуда в тебе столько энергии, – Сэрмоти завалился на шезлонг и сделал решительный глоток из фляжки. – Напилась как ирландский сапожник, а ещё дуркуешь. – Эт всё влшебный дымок! – Кейт прикатилась к его лапам и ткнулась в них, нечаянно бередя жарким пьяным дыханием спокойные львиные ножны. – Сначала я проста пила всякие цветные штуки, а птом встретила влшбника! Он предложил мне пососать его влшебную палчку взамен на волшебный дымок. – Ты отсосала за косяк у койота? – поморщился лев, горемычно насупив плечи. – Мня тааак унесло дымком! – Кейт мотнула обаятельной светлой мордочкой и попробовала сфокусировать на нём взгляд, но вышло не очень. – Нельзя мешать мариуханну и алкоголь, – поморщился Сэрмоти. – Молодежь, всему вас надо учить! Львица хихикнула и неуклюже заползла на шезлонг. – От вас тк вксно пахнт, мистер Бонд, – она завалилась ему на гриву и сползла, ероша бархатным носиком его короткий светлый мех вплоть до бугорка ниже пояса. – Это што за парфюм? – Это тройной одеколон «Мираж Саванны». Я пользуюсь им с шестьдесят седьмого года. Ты сто раз просила его выбросить. – Мираааж, – пропела она зачарованно и потешно свела глазки, когда лев ласково ткнул её когтем в носик. – Кажеца я пьяная, да? – Ох, что ты, – Сэрмоти впервые за вечер искренне хохотнул. – Ты просто чуть-чуть накидалась до чертиков. – А он всё равно забыл, – львица выпрямилась, насколько позволяло её окосевшее состояние, уперла лапки в мясистые сливочные бока. – Апять забыл. – А-а-а, – старый лев нервно обхватил ворс на своём подбородке. – Вот оно что. У вас с этим увальнем годовщина. – К-каким увальнем? – непонятливо вскинула брови Кейт. – Его зовут Ларри. – На языке нормальных львов «Ларри» значит увалень, – фыркнул Сэрмоти, невольно любуясь потешно-серьёзной дочуркой в лунном свете. Несколько мгновений львица стояла, кусая губки в ярой задумчивости, затем вдруг услышала приглушённое расстоянием эхо танцевальной мелодии из далёкого домишки. – Смааатри, мне снова одиннадцать! – замурчала она, неуклюже кружась по саду с воображаемым партнером. – Для меня тебе всегда одиннадцать, – хмыкнул Сэрмоти с теплом. Он кряжисто поднялся на старые дебелые лапени, и тут же отправился в пляс, подгоняемый бодрой дочуркой. Кейт вела одной ей понятный хмельной танец, но в этом было что-то милое и родное, её мама точно так же пыталась обучить его танго, хотя он прекрасно владел сальсой и бачатой от своих многомерных друзей. – Так ты мой папа, а не агент ФБР? – она приникла носиком к его носу, горячо вздохнула, щекоча его короткие седые вибрисы. – Да, есть такое, – хмыкнул лев, разглядывая красивую голубоглазую мордаху. – Пааап, – она вся поникла, испуганно скалясь и сжимая нижние лапы. – Я хочу пииисять. – Хоспаде, львица, имей совесть! – взревел Сэрмоти, выталкивая её прочь с газона в кусты. Кейт уселась на корточки среди нарциссов и люпинов, взглянула на него с каким-то неизбывным вопросительным знаком в голубых глазках. – Шире лапы расставь, дурында, а то зассышь, – Сэрмоти сделал вид, что отвернулся, но на деле только прикурил папиросу и выдул горький пряный дым. Львица стрельнула золотистой струйкой – сначала на свою кремовую голень, но затем выровнялась и начала окроплять землю. – Хорошо хоть мне тебя держать не нужно как в детстве, – усмехнулся лев, загоняя ароматный дымок в лёгкие, и вдруг ощутил робкий спазм внизу живота при этих воспоминаниях. – Чаво? – львица чуть накренилась вбок, поливая травку, и ему пришлось схватить её плечи, чтобы совсем не завалилась. – Ничаво, – стоически вздохнул лев, делая затяжку. – Хорошая ты у меня, говорю. – Тпрь мы д-дома? – Кейт зыркнула на него вопрошающим взором, когда они вошли в спальню, но едва лев свалил её на мягкую постель, тут же замурлыкала как львёна. – О-о-о, как харашо. – Ещё бы, – Сэрмоти припал худой спиной к дверному проёму и присвистнул. – Не маленький путь мы проделали, зазнобушка моя. – А ты пчитаешь мне скзки? – проурчала она, обнимая подушку. – Какие сказки, милая, ты едва держишься наплаву, – Сэрмоти уселся на постели, положил большую лапу на кремовый животик дочери, увёл взгляд с её нагой, ничем не защищенной розовой плоти внизу. Львица что-то неотчётливо пробормотала, проваливаясь в смутный, салютистый хмельной сон, и лишь её хвост беспокойно покачивался над ковром. Старик несколько мгновений сидел, оглаживая её там и сям, пока лапа невольно не легла на плавный сгиб внизу живота, нащупала там разнеженные горячие створки узкого таинства, которое обычно прикрывалось хвостом или межлапьем. Он поднес увлаженные пальцы к носу, вдумчиво вдохнул. Терпко пахнуло родной немытой саванной – выжженные травы всколыхнулись перед вересковым взором его ностальгии, звезды подмигнули с чернильного небосвода. Захотелось старой доброй ёбли без долгих предисловий и мурлыканий, когда есть только ты, она, и тридцать пять подходов за ночь. – Вы только посмотрите на эту шлюшку, – добродушно хохотнул Сэрмоти, хозяйски пододвигая распластанную львицу к себе. Пойманная охотница, пьяная дикая кошечка. Хотелось отшлепать её кремовые ягодицы, впиться клыками в беззащитную шейку – наказать, но ласково, непонятно за что, проучить, и довольно вкрадчиво, за понятно что. Её не испуганный, но предвкушающий взор, пьяно брошенный через плечо, столь похожий на взгляд матери, выбил последние клинья его терпения. Старик вдруг ощутил полноту и налитость своего львиного острия, и решительно прижал его к нагой плоти львицы. – Мррау? – вопросительно мурлыкнула Кейт, пробуя приподняться в постели, но безвольно завалилась на подушки. – Надо тебя выебать, детка, – ёмко заключил Сэрмоти. Дочь развалилась перед ним во всей первозданной кондитерской неге – кремовые лапы раскинуты по сторонам, а меж них манящая розовизна самочьих таинств, растопленное пирожное, в которое хочется заглубиться. Его член уже пришел в готовность – крепкий цуцик восстал на полную длину, алый кончик блестел в бледном свете луны как навостренное копье. Кровать вопросительно скрипнула, когда он приподнял мягкие бедра дочери над матрасом, насаживая её на свой алчущий колышек. – А што м-мы делаим? – приоткрыла она один сверкающий голубок глаз, заговорщицки усмехаясь. – Массаж влагалища, – Сэрмоти горячо выдохнул, млея в волшебном плену её лона. – Хе-хе, – прищурилась львица и миг спустя красноречиво захрапела. Сэрмоти понравилось ощущать упругий вес её лап на плечах, трение ослабевающих половых губ. На мгновение выскальзывая из её мшистого коридорчика он замечал темную складочку в основании хвоста и задумчиво хмыкал сам себе, то облизывая обветренные губы, то пыхтя от натуги, когда Кейт вдруг начинала суетливо ерзать, и приходилось тесно прижимать её мягкую кремовую попу, чтобы далеко не убежала от его требовательного копья. – Красавица ты у меня, – проникаясь неизбывной нежностью, Сэрмоти поцеловал её крепкую голень на своем плече и утробно зарычал, брызгая семенем внутри её лона. Комната ненадолго закружилась перед его взором, пока дыхание приходило в норму. Не меняя позы, он тут же взялся за второй раунд – на этот раз разгоряченное и взмокшее нутро ничуть не тормозило его натиска, а сонная львица хихикала во сне, роняя блестящую слюнку. Кейт безвольно покачивалась в его хватке – податливая и сладкая как заварное пирожное – Сэрмоти порыкивал от удовольствия, изучая её первобытные глубины, и его старая мошонка гулко шлепала о ромбик голой плоти ниже её хвоста. – Раньше мог до сорока раз за ночь, интересно, сколько теперь смогу, – азартное любопытство вызвало прилив сил, и старик кончил ещё раз, снова наполняя пряную булочку кремом. Плечи начали ныть под мягким весом фигуристой львицы, так что он вернул её лапы на матрас, задумчиво погладил подушечкой большого пальца расквашенные общей влагой лепестки её по-семейному рабочего лона. – Мхмхм, – неразборчиво промурлыкала она, переворачиваясь на брюшко, и смахнула хвостом семейную фотографию в маленькой рамке. Сэрмоти с неожиданной ловкостью поймал падающую вещицу, поднёс к подслеповатым глазам. – Эх, Ларри, Ларри, – скабрезно подмигнул он льву на фотографии и вернул на место. Кейт сладко посапывала во сне, вздрагивая взмокшим хвостом. Сэрмоти еще два раза выдрал её, на этот раз в обычной позе по-собачьи. Внутри львицы было мягко, просторно и горячо. Ничего не изменилось с тех пор, как он был в ней минуту назад. Он основательно отогнул её мясистый светлый хвост, пригляделся к нежной мишени под ним. Анальная розочка её плоти выглядела не такой усталой от жизни как всё остальное. Если Ларри и побывал там, то пару раз для эксперимента. Сэрмоти зачерпнул большим пальцем скользкую влагу их общих соков и надавил, проникая пальцем в поддавшуюся плоть. Дочь засопела, немного оскалясь на подушке. – Не бойся, котенок, всё равно на утро голова будет болеть сильнее, – он хорошенько помассировал её тесный проход в основании хвоста, выпростал палец и вклинился в робкую манящую трещину её плоти неувядающим фаллосом. Члену стало хорошо от мягкой негостеприимной тесноты – утробная складка стянулась на шипчиках его агрегата, внутреннее убранство тормозило ход. Сэрмоти подтянул ее за хвост и принялся долбить так же смачно и легко как своих пожилых партнеров по сигарному клубу. Дочурка обаятельно морщилась и хмурилась, издавая непроизвольные урчания и полурыки. Старый лев входил на полную длину, шлепаясь мошонкой о её разнеженный бугорок, его пальцы крепко держали её упругие бедра, большие и мягкие после родов. Он весь задрожал, кончая в неё густой струйкой. Вынул блестящий от семени дрын. Немного подумав, кончил еще пару раз – тесный лазик её жопы не успевал разнежиться, так что каждое новое погружение было приятным и терпким. Он с нежностью вспомнил как совал палец в её пухлое лонце, когда она отказывалась кушать, будучи совсем малышкой. В те моменты львичка испуганно открывала ротик, и можно было сунуть в него ложку с кашей. А потом, как любая хищница, она перешла на мясо и женилась. Сэрмоти спустил семя в её подхвостье, и повис сверху, на её фигуристом светлом теле, нечаянно орошая его семенем и слюной. – Сладких снов, детка, – прошептал он в её розовое ушко, ласково потянул за него. – Слдких снв, дедшка, – не просыпаясь, эхом пробормотала она. Сэрмоти кряжисто выпрямился, погладил её блестящий от семени зад, поправил сбившееся одеяло. Променад определенно удался. – Небеса саванны, я чувствую себя так, будто по мне пробежалось стадо антилоп, – сокрушенно заявила Кейт утром, прикладывая ко лбу пакет со льдом. – И ты еще мне будешь рассказывать о вреде алкоголя? – злобливо сверкнула на неё глазками Сиерра. – Что такое? Мама гуляла всю ночь? – невинно поинтересовался Сэрмоти, спускаясь за газетой. – Больше никогда не буду пить новые коктейли. Кто знает, какой в них окажется градус, – Кейт посмотрела на свежий бутерброд и поморщилась. – Кстати, а ты видел, как я вернулась домой? – подозрительно воззрилась она на отца. – Приползла с подружками. Или твой увалень всё-таки о тебе вспомнил, – старый лев облизнулся, чувствуя сладкую томную негу внизу живота. Он встретил Ларри на заднем дворе дома, в нелепом парике Джимми Хендрикса и с аляповатым букетиком извинения в лапах. – Следи за женой, придурок. Пьяная самка – хвосту не хозяйка, – бросил Сэрмоти, с кряхтением наклоняясь за газетой. – Её могла отодрать целая стая шакалов. – О боже. Хорошо, что ты был рядом, – Ларри напряженно округлил глаза и поспешил в дом. – Да, папа в беде не бросит, – хмыкнул Сэрмоти, с удовольствием вытягиваясь на шезлонге, и стал насвистывать любимый джазовый мотивчик.