Septem mortalibus peccatis

Гнев – это откровенная и мимолетная ненависть; ненависть – это сдержанный и постоянный гнев. (с) Шарль Дюкло

Гермиона осторожно постучала в дверь комнаты Пэнси. Шатенка нервно сжимала в руке официальный приказ, который она пару часов назад забрала из Министерства. Гарри постарался на славу: они смогли в кратчайшие сроки получить разрешение на использование сыворотки правды, из-за которого пришлось обращаться к Кингсли. Но это определенно того стоило. Теперь оставалось только, чтобы Паркинсон подписала его, и у них было письменное разрешение на допрос Элиаса с Веритасерумом. Они буквально были в одном шаге от получения ценной информации, которая бы смогла им помочь. Слова слизеринки насчет альянса, которые навели их на интересные мысли, к сожалению, были лишь догадкой, но в голове наконец-то начал более или менее складываться паззл. Возможно ли, что так называемый Зодиак был малочисленной группировкой, с которой они вполне были в силах справиться? Грейнджер не знала. У нее никак не хотела щелкать мысль, что все наконец идет в правильном направлении, будто они упускали что-то. Что-то очень важное. Какую-то маленькую деталь, которая могла бы навести их на верные выводы. У гриффиндорки все еще было недостаточно информации, чтобы выдвинуть хоть какое-то предположение, зачем Зодиаку понадобились артефакты, – лишь непонятные слова брата Пэнси об Адском пламени, не укладывающиеся в голове. Мог ли он просто сгоряча бросить это, чтобы воззвать к их страху? Мог, конечно мог, но какова была вероятность, что его слова – не просто пустой звук? Неизвестность пугала, забираясь под кожу и вырезая на внутренних органах свою мерзкую улыбку. Ее хотелось вырвать из-под грудной клетки, сжечь и выбросить к черту, но она своими цепкими когтями цеплялась за сердце, заставляя орган яростно сжиматься. От тревоги скручивало живот и подкашивались ноги, приковывая к полу. Страх в который раз заползал в голову, отчаянно вынуждая бежать. Бежать… А куда? А можно ли? Нет, ни в коем случае! Сбегать было просто не в принципах гриффиндорки! Сбежать – равно сдаться. А сдаваться еще было рано. Услышав в ответ привычное «Войдите», Гермиона осторожно открыла дверь и заглянула внутрь. Пэнси хитро прищурилась и оглядела подругу, задерживаясь на министерской мантии и растрепанном виде. Грейнджер выглядела несколько уставшей, но при этом жутко довольной: глаза горели, а губы растянулись в глупой улыбке. Она негромко захлопнула дверь и плавно двинулись к кровати, на которой под тонким одеялом лежала Паркинсон. Брюнетка выглядела гораздо лучше, чем пару дней назад, и теперь явно была рада приходу гриффиндорки. К ней изредка заглядывал Малфой проведать, и по вечерам приходил Тео, принося ей разные сладости. И Пэнси была искренне ему благодарна, ведь шатен проявлял заботу. Именно такую, какой ей всегда не хватало в семье. Девушка абсолютно разочаровалась в родном брате и родителях. Ей казалось, что они поступают совершенно не по-людски, разрушая то, что ее однокурсники пытались построить в течение нескольких лет. Ее мир медленно ложился к ногам серым пеплом горящих надежд и ожиданий. Вера в людей постепенно сходила на нет при каждом воспоминании о днях, проведенных в родовом поместье. У слизеринки в голове не укладывалось, почему ее родители, которые избегали Темного Лорда в свое время, откупаясь как могли, теперь были по другую сторону. Неужели ненависть и месть были такими сильными чувствами, побуждающими к действиям? — Была в Министерстве? — поинтересовалась брюнетка, удобнее подкладывая под спину подушку. Она внимательно наблюдала за гриффиндоркой, как та медленно приблизилась к кровати и, откинув край одеяла, присела. — Да, — просто ответила Гермиона, все еще сильно сжимая пергамент в руке. Ей казалось, что работа, которую они проделали, стоила всех их усилий и стараний. — Как ты себя чувствуешь? — Уже намного лучше, Грейнджер, — усмехнулась Паркинсон, весело улыбаясь. — Как продвигается с Элиасом? — на имени брата ее голос дрогнул, но твердый взгляд не изменился. Девушка была настроена довольно решительно, пытаясь помогать всем, чем может. Где-то глубоко в сознании шевелилось желание помочь брату и забыть обо всем, как о страшном сне, но каждый божий день видя измученный взгляд Малфоя и Грейнджер, она прятала это желание как можно глубже. У них ни у кого снова не было выбора, как бы они не старались. И она понимала, что ничем не могла ему помочь. Он выбрал не ту сторону, на которой стоило бы сражаться, как и Драко когда-то, за что поплатился, и ничего исправить уже не получилось бы. — Мы получили разрешение, которое я принесла тебе подписать, — гриффиндорка мягко улыбнулась и протянула ей пергамент. Паркинсон взяла в руки бумажку и вчиталась. Увидев печать министра, она удивленно посмотрела на шатенку и широко распахнула глаза. Мерлин, а если бы Кингсли не помог, то сколько бы они мучились с оформлением этой чертовой бумажки? — Да, Кингсли помог по старой дружбе. Он посвящен почти во все подробности расследования и готов содействовать. — Вы рассказали все Министру Магии? — недоумевала слизеринка, переводя взгляд с документа на Грейнджер и обратно. Гермиона согласно кивнула, не совсем понимая ее реакцию. — А вы уверены, что мы потом все дружно не сядем за хранение таких мощных темных артефактов? — По историческим документам, которые я, так и быть, нашла в архиве Министерства, — Гермиона хитро прищурилась и улыбнулась. — Они были запечатаны в тысяча восемьсот девяносто четвертом году, так что фактически сейчас не имеют силы. — Но ты же знаешь, что это не так, — возразила Пэнси, испуганно закусывая губу. Да, Гермиона знала. Она пообещала не говорить Малфою о том, что артефакты были активированы, по крайне мере, его точно, но это не распространялось на Паркинсон. Грейнджер нужно было поделиться этим с кем-то, кто ее поймет, кем-то, кто был в этой же ситуации, из которой, казалось, не было выхода. И Пэнси стала именно таким человеком. — Драко тебя на кусочки порвет, если узнает, что ты скрываешь от него правду. — Нарцисса просила ему не говорить, думаю, она сама ему расскажет, — протянула шатенка. Ей хотелось верить, что миссис Малфой скажет своему сыну. Ей хотелось верить, что этот жестокий аспект их брака с Люциусом не придется говорить ему самой. Правда хотелось. — Я не имела права говорить даже тебе, но это слишком тяжело. Драко даже не в курсе, как Люциус поступил с его матерью. Иногда мне кажется, что он просто не выдержит и сломается. — Он не идиот, Гермиона, — хмуро ответила слизеринка. — Он знает, как поступал его отец с ним и с Нарциссой, не думаю, что это станет таким уж ударом, — процедила девушка, хотя ей самой не особо в это верилось. Это не просто сломает его, оно его уничтожит. Как бы Малфой не отпирался, говоря, что ненавидел своего отца, Пэнси прекрасно понимала, что даже так ему было тяжело от смерти Люциуса. Даже так ему было больно. Холодные серые глаза говорили сами за себя, и слов просто не требовалось. Паркинсон нервно закусила губу. Она не знала, как могла помочь ему. Да и как она могла помочь, если сама себя спасти не в силах?! — Знаешь, мне кажется, что Драко все равно любил своего отца, — тихо произнесла гриффиндорка. Люциус не был примерным отцом. Люциус не был хорошим человеком. Но люди редко выбирают себе семью и тех, кого любить, поэтому Гермиона понимала. Понимала, что иногда нужно просто принимать, что не все обязаны быть идеальными, чтобы быть любимыми. — Да, он боялся его, и это совершенно нормально, но все же он любил его. — Драко сильнее, чем тебе кажется, — отрезала Паркинсон. Она свела брови на переносице и чуть нервно сжала край одеяла в ладони. Да, Малфой был гораздо сильнее, чем о нем привыкли думать. И то, как к нему относились в школе, называя трусом и Пожирателем просто за то, кем был его отец, было, как минимум, несправедливо. Эта чертова жизнь была к ним несправедлива! — Но я все равно думаю, что Нарцисса ему не скажет. Скорее всего, тебе придется это сделать, Грейнджер. — Я н-не могу, — истерично ответила девушка. Ее взгляд забегал по спокойному лицу слизеринки, пытаясь найти хоть какую-то поддержку. Но Пэнси была абсолютно серьезна. — Как ты представляешь это? Что я ему скажу? Что его отец поступил, как скотина, и связал себя с Нарциссой контрактом на крови, который был разорван лишь недавно с его смертью? Что его чокнутый отец использовал чертов артефакт, чтобы полностью контролировать Нарциссу? Что, Мерлин, артефакты активированы сейчас, и только черт знает, как они используются?! У них уже есть четыре артефакта, я уверена, что твои родители добровольно отдали свой, поэтому это… — Что ты сказала? — За спиной Гермионы послышался холодный голос Драко, и она испуганно обернулась. Блондин с ледяным спокойствием взирал на девушек, держа в руках небольшую стопку книг. Пэнси опасливо смотрела на друга и затаила дыхание. Мерлин, Паркинсон даже не заметила, как он вошел. Грейнджер начала бить крупная дрожь, и она тяжело сглотнула, понимая, что теперь не было выхода. Годрик, помоги ей! Как объяснить все Драко? Парень холодно смотрел на гриффиндорку и напряженно ждал. Ему не послышалось? Нет, он не мог ошибиться. Шатенка закусила губу и привстала с кровати подруги, потупив взгляд в пол. Только бы не встречаться с ним глазами! Ледяное пламя, бушующее в серых глазах, всколыхнулось с новой силой, когда Гермиона виновато опустила голову. — Грейнджер, повтори, что ты сказала. Не просьба – приказ. Слова, от которых становится страшно. От которых в жилах стынет кровь, а кожа быстро покрывается мурашками. Девушка подняла взгляд на него и наткнулась на злобные пугающие серые глаза, которые просто пожирали ее. И ей стало по-настоящему страшно. Где тот ее нежный и добрый Драко, который утешал ее и помогал, чем мог? Вместо него перед ней стоял тот самый надменный и жестокий слизеринец, который годами унижал ее. Перед ней был Драко Люциус Малфой, аристократ и бывший Пожиратель смерти, которого следовало бояться. — Я-я все объясню, — хрипло произнесла Гермиона не своим голосом. Блондин не сводил с нее взгляда, но в нем не было и капли тепла, с которым он смотрел на нее обычно. Мерлин, как она все объяснит? Малфой прошел мимо нее, задев плечом, и поставил на тумбочку рядом с Пэнси стопку книг, а затем медленно развернулся к Грейнджер. Он рывком преодолел расстояние до гриффиндорки и грубо схватил ее за подбородок: — Ну, начинай, — глухо рыкнул он, сильнее стискивая ее лицо. Гермиона резким движением отбросила его руку и сжала зубы. Она исподлобья посмотрела на блондина, отойдя от него на шаг. Парень двинулся по инерции вслед за ней. — Ну, же, Грейнджер, или ты хочешь по-плохому? — рявкнул Драко, приближаясь к ней вплотную, и у гриффиндорки слова застряли где-то в горле от испуга. Малфой смотрел на нее с неприкрытой злостью. Мерлин, что она наделала! — Уже забыла, с кем связалась, а, Грейнджер? — Малфой, остановись! — вскрикнула Паркинсон, поднимаясь с кровати, но сразу же осела обратно под разъяренным взглядом друга. — О-она не виновата, Малфой! — уже тише добавила девушка, испуганно метая взгляд с Гермионы на Драко. — А мне плевать, виновата она или нет! — сцепив зубы, рыкнул блондин, возвращая свое внимание к Грейнджер. Он придвинулся ближе, еще раз хватая ее за щеки и чуть нажав на них. Шатенка чуть не взвыла от отчаяния! — Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому! Легилименс! — Малфой быстро выхватил палочку из кармана и направил на однокурсницу, у которой моментально закатились глаза. — Драко, нет! — завизжала Пэнси, и это было последним, что слышала Гермиона. Ее ноги подкосились, а разум начал затуманиваться. Перед глазами резко потемнело, и девушка была уверена, что если бы Малфой не держал ее, то она бы рухнула на пол. Драко внимательно присматривался к воспоминаниям, копаясь к голове девушки. Перед глазами проплывали блеклые отрывки жизни Гермионы, но он пытался отыскать только одно единственное воспоминание, которое бы помогло понять, правда ли то, что она сказала Паркинсон. Как назло, ему попадались совершенно не те события, которые бы ему хотелось увидеть. Гермиона сидела на диване гостиной дома на Гриммо и счастливо улыбалась Джинни, которая смотрела на подругу с прищуром. Это было яркое воспоминание, а значит, было недавним. Рыжая нахмурилась и серьезно произнесла: — Ты должна была сразу же отправить мне сову. — Мерлин, Джинни, я до конца рабочего дня была с ним! Как ты себе это представляешь? — вздохнула шатенка. — Тут такое дело, Малфой, я обязана рассказать Джинни все во всех подробностях прямо сейчас, подожди, я напишу ей письмо, где расскажу все крайне детально? — Да, именно так, я уверена, он бы понял, — хмыкнула Уизли, заправляя огненно-рыжую прядку за ухо. — А Дафна в курсе? — Гермиона отрицательно помотала головой. — Мерлин, Грейнджер, ты заполучила одного из самых красивых парней Британии! И одного из самых богатых! Уверена, что он еще и прекрасный любовник! — Святой Годрик, Джиневра! — вспыхнула гриффиндорка. Картинка резко сменилась на более тусклую, где Гермиону удерживал Поттер. Он прижимал подругу к себе, успокаивающе поглаживая по голове. Малфой понимал, что не знает, где находится, поэтому предположил, что это был день, когда Грейнджер узнала о смерти родителей. Гриффиндорцы сидели на дорожке, выложенной камнем, и цеплялись друг за друга, как за спасательный круг. Шатенка чуть ли не выла в руках друга, жалобно всхлипывая, а затем неожиданно громко и пронзительно закричала. От ее крика у Малфоя могло заложить уши, если бы это не было воспоминанием. Такой пронзительный, наполненный болью и скорбью вой раненого животного. Жалобный и почти нечеловеческий. Гермиона сжимала плечи Гарри, стоя на коленях, словно в молитве. Гриффиндорец на секунду отпустил ее из своих объятий, и Грейнджер рухнула на дорожку камнем, начав нещадно колотить руками в истерике. На костяшках проступила кровь, и шатенка уперлась головой в землю, разметав волосы по дороге, отчаянно выла. Мерлин, Драко всем телом ощущал, как ей было больно, но это, черт возьми, было не то! Картинка снова сменилась на еще более тусклую, и Малфой злобно выругался, но у него не было выбора. Перед ним стояло Золотое трио лет четырнадцати-пятнадцати. Уизли перелез через бортик, усаживаясь на него, а Гермиона зацепилась за одну из колонн и обошла ее вокруг, догоняя мальчишек. Поттер и Уизли весело переговаривались, изредка посмеиваясь. — У нас в Хогвартсе будет хоть один спокойный год? — хохотнул Рон, переводя взгляд на друзей. — Нет, — иронично рассмеялась Грейнджер вместе с Поттером. — Я тоже так считаю, — улыбаясь, ответил Уизли, слезая на каменный пол. — И верно, что это за жизнь без драконов? Парни двинулись дальше по коридору, звонко рассмеявшись. Грейнджер осталась стоять у колонны и смущенно улыбалась, потупив взгляд в пол. Уизли и Поттер удивленно обернулись на подругу и тоже остановились. — Теперь все будет по-другому, правда? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла гриффиндорка, натянуто улыбаясь, и тяжело выдохнула. Гарри подошел к ней и по-дружески потрепал по плечу. Улыбка сползла с ее лица, и она растерянно посмотрела на друга. — Да, — выдохнул в ответ Гарри, и Грейнджер подняла уголки губ. Ее улыбка была какой-то вымученной, но при этом все равно искренней. — Обещайте, что будете писать мне! — Девушка обратилась к друзьям. — Вы оба! — Ты же знаешь, я не люблю писать, — весело отозвался Рон, и Гермиона повернулась к Поттеру. — Гарри, а ты будешь? — взволнованно спросила она с надеждой в глазах. Брюнет переглянулся с друзьями. — Да, каждую неделю, — рассмеялся он вместе с Уизли и Грейнджер. Гриффиндорка вздохнула, качая головой. Малфой наблюдал на ними и злился еще больше. Это все было не то, что ему нужно! Грейнджер пыталась вытолкнуть его из своего сознания, но у нее это никак не получалось. Она бесчувственно барахталась на краю своего сознания, позволяя слизеринцу увидеть самые сокровенные ее воспоминания. Картинка перед его глазами снова поменялась на невероятно яркую и четкую, какой была первая. Это было одно из последних воспоминаний. За обеденным столом в мэноре сидели Нарцисса и Грейнджер. Конечно, как он не подумал об этом. Кто еще ей мог рассказать, как не его мать? — Я бы для начала предпочла озвучить, что некоторые факты должны остаться между нами, — тихо начала Нарцисса, промакивая губы салфеткой. — Полагаю, Драко рассказал вам о том, что с помощью этих кинжалов заключались браки на крови? Гермиона сосредоточенно кивнула. — Мой сын не знает, что Люциус использовал его, когда мы с ним заключали брачный договор, — продолжила женщина, внимательно смотря на гриффиндорку, и шатенка слабо кивнула. — Думаю, вы уже догадались, почему я вам это говорю. — Мерлин, артефакты активированы, — выдохнула Грейнджер, прикрыв рот ладонью. — Он сказал мне, что Люциус ни за что бы не пошел на это, потому что любил вас… Вынырнув из воспоминаний девушки, он посмотрел ей в глаза. В медовых радужках пылала неприкрытая ярость. Гермиона решительно оттолкнула блондина от себя и потерла затекшую шею. Прежде, чем он успел что-то сказать, она рывком приблизилась к нему и залепила звонкую пощечину, от которой заложило уши. Девушка еще с трудом стояла на ногах. Когда в твоих мозгах копаются, на сопротивление уходят все силы, но даже оно ей не помогло. Малфой нагло и без разрешения вторгся в ее мысли. Какой бы виноватой она себя не чувствовала перед ним, он просто не имел права этого делать! У него не было никакого чертового права видеть это! На щеке слизеринца проступил след от ладони, но он все еще пристально наблюдал за Гермионой. — Ты не имел никакого чертового права лезть ко мне в голову! — закричала Грейнджер. Ее нижняя губа чуть подрагивала от гнева. — Я бы тебе и так все рассказала, учитывая, что ты не оставил мне гребаного выбора! Зачем было так поступать?! На кой черт было так делать?! — Пока ты соберешься с силами и расскажешь, тысяча лет пройдет, — выплюнул блондин и сжал челюсть. Гермиона возмущенно ахнула и зло выдохнула. — Что, неприятно, Грейнджер? А представь, если бы от тебя скрыли подобную важную деталь? И кто? Родная мать и девушка! — А ты не думал, что именно из-за такого от тебя это и скрывали?! — зло прошипела гриффиндорка. — Ты просто ребенок, если думаешь, что все тебе что-то должны, Малфой! — А, так я теперь Малфой, а как же Драко, которое ты стонала? — Грейнджер задохнулась от такой наглости и снова приблизилась к блондину, намереваясь залепить еще одну пощечину, но ее рука была перехвачена Драко. — Страшно, Грейнджер? Правильно, так и должно быть. — Уж тебя я точно не боюсь, хорек, — выплюнула шатенка, пронзительно смотря на слизеринца и выдергивая ладонь из его руки. — Не прикасайся ко мне, Малфой. И только попробуй попросить у меня помощи. Начинать с тобой отношения было гребаной ошибкой, если ты не знаешь, что такое личные границы. Неуравновешенный придурок! — И это говоришь мне ты, правда? — хохотнул Малфой, поднимая голову к потолку. — Ты, вечно сующая свой нос куда не просят, надоедливая гриффиндорка, которая постоянно пытается всем доказать, какая она хорошая! Ой, у нашей гриффиндорской принцессы появилось желание убить человека? Как же ей теперь жить с этим, — иронично рассмеялся парень. — Думаешь, тебе все обязаны за ваш гребаный подвиг с Поттером? Ошибаешься. Никто тебе ничего не должен! — О, прекрасно, Малфой, как и тебе! — язвительно прошипела Гермиона. — Я не обязана тебе помогать, не о-бя-за-на! — по слогам отчеканила девушка. — У тебя слишком раздутое самомнение, Малфой, ты в курсе? Думаешь, что за красивое личико можешь получить что захочешь. Так вот, нет, спешу тебя огорчить. Ты нихрена не сделал для победы над Волдемортом и пытаешься принижать чужие успехи! Браво, Малфой, ты опустился еще ниже, чем был! — гневно продолжила шатенка и развернулась к двери, но затем вспомнила, за чем приходила вообще, и обернулась на Паркинсон. Да, она все еще была здесь и наблюдала за всем происходящим. — Пэнс, отправь мне совой разрешение. Гермиона подошла к двери и, даже не оборачиваясь, открыла ее, вышла, закрывая с громким хлопком. Ее шаги эхом раздавались по лестнице, пока совсем не стихли. Малфой со всей дури ударил кулаком о стену и сцепил зубы. Мерлин, как же он был зол. Драко бросил взгляд на Пэнси, сжавшуюся на кровати, и вылетел из спальни, громко топая. Ему срочно надо было выпить.

***

Драко уверенно ступил на пол в квартире Забини и огляделся. На шум камина в гостиную зашел Блейз и удивленно уставился на друга. У Малфоя был весьма потрепанный вид, на левой щеке алел след от чьей-то ладони, и мулат изумленно присвистнул. Нечасто блондин заявлялся к нему в таком виде. Последний такой случай был на пятом курсе, когда его бросила Паркинсон. Пэнси тогда публично наорала на него и что было сил хлестнула по лицу, но Драко почему-то даже не стал убирать след. Тогда он сказал друзьям, что заслужил, ведь просто отвратительно относился к слизеринке: он ей действительно нравился, но в привычной ему манере каждый раз топтал те чувства, которыми она делилась. Блондин был жестоким и бескомпромиссным в школьные годы, абсолютной копией своего отца. Блейзу казалось, что теперь он изменился, но, видимо, это было совершенно не так. — Кто тебя так? — наконец спросил мулат, плюхаясь на диван и похлопывая по месту рядом. Драко тяжело вздохнул и сел рядом с другом. Он потер виски и нахмурился. — Грейнджер, — угрюмо ответил слизеринец, недовольно поджимая губы. Неожиданно на него снова нахлынула та злость, с которой он ругался с гриффиндоркой, и в глазах блеснул недобрый огонек. — Ты даже не представляешь, как сильно я готов ее придушить сейчас! — Воу-воу, полегче! — Забини поднял руки, капитулируя. Он задумчиво нахмурился и уставился на блондина, ожидая, когда тот начнет рассказывать, но Малфой молчал. — Все так плохо? — Драко кивнул и откинулся на спинку дивана, обреченно застонав. — Мерлин, что ты натворил? — Я?! Я натворил?! — сразу ощетинился слизеринец, злобно поглядывая на однокурсника. Блейз усмехнулся, призывая успокоиться, но блондин был совершенно не в том состоянии, чтобы шутить. — Она невыносима! — А чего ты ждал? Что она будет белой и пушистой? — хохотнул Забини, взмахивая палочкой. Он смотрел, как на кофейный столик приземляются два граненых стакана и бутылка солодового огневиски. — Спешу тебя огорчить, она гриффиндорка, что уже по определению делает ее несносной. — Ты не понимаешь, — отмахнулся Малфой, открывая бутылку. Чуть пряный запах алкоголя моментально наполнил комнату, и слизеринцы одновременно переглянулись, пока Драко разливал виски по стаканам. Они синхронно подняли их и звонко чокнулись. Отсалютовав друг другу, они залпом выпили первую порцию и довольно вздохнули. — Иногда она бывает такой… Такой Грейнджер! Мерлин, даже лучше слова не подобрать! Иногда она такая Грейнджер! — Мне стоит говорить, что она всегда и оставалась ею? — хмыкнул мулат, наливая еще виски. Драко злобно прошипел что-то неразборчивое и осушил стакан. — Ты мне объяснишь, что случилось? — Да, — коротко ответил блондин. — Я услышал кое-что, когда заходил проведать Пэнс и принести ей книги, ей все равно делать нечего. Грейнджер приходила, чтобы Пэнси подписала соглашение на использование сыворотки правды на Элиасе. Это чудо, что им с Поттером так быстро удалось его раздобыть, — продолжал Драко. — Но сейчас не об этом. Я услышал, как Грейнджер говорила Паркинсон, что Люциус использовал артефакт в ритуале с Нарциссой и что они активированы. — Прости, что? — испуганно повторил Забини, поперхнувшись. Он закашлялся, и Малфой похлопал его по спине, чтобы тот пришел в себя. — Нарцисса тебе об этом не говорила? — Нет, но почему-то рассказала Грейнджер! — сквозь зубы процедил блондин, пытаясь снова подавить свой гнев. Черт, у него явно были конкретные проблемы с эмоциями. Или он только от Грейнджер так бесился? — В общем, мы начали с ней ругаться, и я просмотрел ее воспоминания… — Ты что?! — Забини со стуком поставил стакан на столик и развернулся к другу, прожигая его взглядом. — Она это за легилименцию тебя ударила? Малфой кивнул и повел плечами. Ему совершенно не импонировала реакция друга, но ему больше не к кому было пойти. Кроме Забини его бы просто никто не понял. Но сейчас Блейз выглядел больше осуждающим, нежели удивленным. Неужели он его осуждал? За легилименцию? — А что мне оставалось делать?! — рявкнул Драко, поворачиваясь к однокурснику, который не сводил с него взгляда. — Она, блять, не могла связать два слова, как маленькая! Ох, это чертово гриффиндорское упрямство! — Малфой, а ты не думал, что ей просто было стыдно перед тобой, что она не сказала тебе? — осторожно начал мулат, наливая себе виски. Он быстро долил и другу, косясь на него и тяжело вздыхая. Мерлин, как же им будет тяжело. Если эти двое и дальше будут выводить друг друга, то проще было бы сразу похоронить их вместе. — А почему она ничего не сказала сразу? — Моя мать просила ее не говорить, — глухо ответил блондин, хрустя костяшками пальцев. Может, ему и правда не стоило вести себя так агрессивно? Сейчас ему казалось, что он перегнул палку, но ведь и Грейнджер не осталась в долгу? Она всегда отвечала колким словом на его выпады, и сейчас ничего не изменилось. Она все еще не лезла за словом в карман, когда защищалась. Грейнджер защищалась. От него. Снова. Застонав, парень прижал ладони к лицу и прикрыл глаза. Время, ему нужно время, чтобы поразмыслить над этим. Ничего не случится, пока они в ссоре. Они ругались тысячу раз в школе. Но сейчас ведь была разница? Они давно уже не в школе, их отношения отличались от нынешних, и это вносило определенный повод переживать больше. — Ну, вот видишь, у нее была причина, раз Нарцисса ее попросила, — вздохнул Забини, пригубив стакан. Алкоголь уже начал расслаблять, и мозг работал чуть медленнее, чем обычно. — Может, ты лучше спросишь у Нарциссы? — Не думаю, что мама сказала бы не говорить мне, если бы хотела, чтобы я знал, — Драко отрицательно помотал головой, все еще не отнимая рук от лица. Мерлин, неужели они никогда не смогут найти общего языка? — Она сказала, что начинать отношения со мной было гребаной ошибкой… — Э-эй, уверен, Грейнджер сказала это на эмоциях, — ободрительно похлопал по плечу друга Блейз и потянулся за новой порцией огневиски. — Ты же знаешь, что она так на самом деле не думает. — Я понятия не имею, что она думает, — обреченно произнес блондин, уставившись в одну точку. Он обязательно все обдумает и даже извинится перед ней. — Я без ее согласия просмотрел ее воспоминания, Блейз. Сейчас мне кажется это просто отвратительным. Если бы кто-то так поступил со мной, кто-то близкий, я не знаю, что сделал бы с этим человеком… — Ты осознаешь это, и это уже прогресс, — хохотнул мулат. — Гермиона отойдет, я уверен, она вспыльчивая, но понимающая, так что просто подожди и извинись. Да, я понимаю, что ты зол на нее сейчас, что она не сказала, но у нее была веская причина. Поговори с Нарциссой, поговори с Грейнджер, вы помиритесь, я в это верю, — по-доброму подбодрил однокурсника Забини. Мулату и правда хотелось верить, что они помирятся, даже в такой ситуации, но при этом он четко видел позицию гриффиндорки и понимал ее. За то время, которое они провели вместе, он успел выяснить одно ее главное качество: она была слишком доброй, чтобы не уметь прощать. — Я увидел ее в конце четвертого курса вместе с Уизли и Поттером, и она выглядела такой счастливой рядом с ними, — неуверенно начал Драко. Он поразмыслил, можно ли это рассказать Блейзу, но все же решил это сделать, просто не вдаваясь в подробности. — Мне кажется, ей не хватает этого, не хватает их приключений, которые у нее были с Поттером и Вислым. Они показались мне такими счастливыми. Знаешь, сейчас она выглядит по-другому, как сломанная кукла. — К чему ты клонишь? — нахмурился Забини. — Я видел воспоминание о том, как она узнала о смерти родителей, и это было жутко, Блейз, — выдохнул блондин. — Она выглядела такой разбитой, как будто рассыпалась на части. Как будто ее лишили чего-то настолько важного, без чего просто невозможно существовать. — Ты идиот? — неожиданно перебил его однокурсник, приподняв одну бровь и скептически смотря на него. — Они потеряли стольких на этой гребаной войне, впрочем, как и мы, но не думаешь, что смерть родителей стала последней каплей? Как ты сказал? Сломанная кукла? Думаю, ты прав. Ее сердце было разбито и склеено столько раз, что нас с тобой можно спокойно назвать счастливцами, и я даже не представляю, как она вообще выдержала все, что с ней случилось. Ты сам прекрасно знаешь, насколько тяжело лишаться чего-то, что для тебя было важным. — Я идиот, — сделал заключения Малфой и зарылся руками в волосы. Злость прошла, обида тоже, на их смену ступило глупое и такое моментами ненужное чувство вины, которое обычно Драко заталкивал куда подальше. — Хорошо, что ты это признаешь, — хмыкнул Забини. — Приятно работать с понимающим человеком.

***

Гермиона вылетела из камина в поместье Гринграсс и удивленно огляделась. Интересно, все особняки этих чертовых аристократов такие мрачные? Гостиная, в которой она оказалась, была темной и как будто абсолютно необитаемой, но девушка сразу отмела эту мысль. Она с интересом отметила высокий потолок и несколько колонн, упирающихся в него. От обилия черного цвета в глазах зарябило, и девушка недовольно вздохнула. Неожиданно она услышала тихие торопливые шаги, и в гостиную вошла высокая девушка с волосами цвета темной карамели. На ее бледном аристократическом лице было недоумение. Они несколько секунд смотрели друг на друга, а потом незнакомка наконец заговорила: — Гермиона Грейнджер? — осторожно спросила она, направляясь в сторону гриффиндорки. Ее внешность показалась Грейнджер до боли знакомой: острый подбородок, впалые скулы и прямой нос с небольшой горбинкой, только волосы были не светлыми… — А ты, полагаю, Астория? — наконец поняла девушка. Сестра Дафны неуверенно кивнула и отвела взгляд льдистых голубых глаз в сторону. — Ты не могла бы проводить меня к своей сестре, если тебя не затруднит? Я еще ни разу не была в вашем поместье, так что, думаю, мне понадобится помощь, — чуть смущенно произнесла Гермиона, понимая, как глупо она сейчас выглядит перед Гринграсс-младшей. Шатенка ей кивнула и повернулась в сторону выхода, заставляя гриффиндорку следовать за собой. Грейнджер не ошиблась. Поместье Гринграссов было таким же мрачным, как и мэнор с особняком Паркинсонов. Коридоры будто впитывали в себя каждый звук, в том числе тихие шаги девушек. Слизеринка шла впереди, грациозно покачивая бедрами, и шатенка даже немного завистливо поджала губы: у Астории была просто прекрасная фигура. Может, это была просто обычная женская зависть, но всего на секунду в голове гриффиндорки пронеслась мысль, что такие как Астория больше подходят Малфою: красивые, чистокровные выпускницы Слизерина с идеальным воспитанием, которые точно не будут перечить своему мужу. Наверняка, именно такую девушку присматривал для Драко и Люциус. Наверняка, Малфой должен был жениться на ком-то вроде нее, и никакие отношения с Гермионой и рядом не стояли. Грейнджер была упрямой, своенравной и абсолютно не любила подчиняться. Ей не нравилась надменность и алчность, она терпеть не могла, когда ею помыкали, что автоматически вычеркивало ее из списка тех, кого бы одобрил отец Малфоя… Мерлин, какого черта она думала о том, кого бы одобрил Люциус? Малфой-старший был предан земле и сейчас никак не влиял на сына! Астория указала на темную дубовую дверь в конце коридора и, коротко кивнув, направилась в обратную сторону. Гермиона проводила ее взглядом и осторожно постучала. Услышав знакомый голос, который почти прокричал «Войдите», она отворила дверь и застыла в проеме. На полу сидела Дафна в куче каких-то бумажек и остервенело что-то писала на пергаменте. На носу у нее были небольшие изящные очки в тонкой оправе, волосы собраны в странный растрепанный пучок, и на ней была… пижама. Обычная пижама из свободных хлопковых штанов и футболки с рисунками маленьких жирафов. Создавалось впечатление, что Гринграсс проснулась совсем недавно. Блондинка зажимала в зубах карандаш и удивленно пялилась на подругу. Грейнджер расхохоталась так сильно, что пришлось опереться о косяк, чтобы не упасть. Дафна была просто ошеломительна! Заметив немного яростный взгляд подруги, шатенка перестала смеяться и вытерла выступившие слезы, проходя в небольшой кабинет. Комната была в темных оттенках, как и вся мебель. — Не ожидала тебя увидеть, Гермиона, — Гринграсс выплюнула карандаш и повернулась к девушке. Гриффиндорка осторожно присела рядом на пол, отодвигая кучу бумаг. Осматривая это все, она нахмурилась. Может, Дафна была занята? — Что это такое? — изумленно спросила шатенка, еще раз обводя взглядом пергамент. Блондинка тяжело вздохнула и потерла переносицу. — Это наброски, если это можно так назвать, — поведя бровями, ответила слизеринка, начиная собирать разбросанные листки в аккуратную стопку. — Мне предложили открыть филиал моего бутика в Португалии, и я пытаюсь разработать дизайн экстерьера. — Шикарно выглядишь, кстати, — хихикнула Гермиона, обнимая подругу за плечи. Та недовольно закатила глаза и хмуро посмотрела на гриффиндорку. — Нет, правда, очаровательные жирафы! — Знаешь, серьезная ты мне нравишься больше, чем когда шутишь, — угрюмо добавила блондинка, поднимаясь на ноги, но тут же плюхаясь в одно из черных кожаных кресел. Кхм, ее образ сейчас никак не вязался со строгим интерьером кабинета, но казалось, что это ее ничуть не смущало. — Тебя Астория привела? — Да, она показала мне дорогу, — отмахнулась Грейнджер, присаживаясь в кресло напротив. Она неосознанно провела подушечками пальцев по дорогой обивке. — Астория довольно молчаливая, да? — Что? Астория? Не-е-ет, просто ты пугаешь иногда, Грейнджер, — хохотнула волшебница, за что получила недовольный взгляд Гермионы. — Всегда такая серьезная, суровая… Эй! Ты чего кидаешься? — Гриффиндорка быстро скомкала один из пустых листов и что было сил кинула его в подругу. Блондинка показала ей язык, как маленький ребенок, и усмехнулась. Девушки дружно рассмеялись и обменялись хитрыми взглядами. — Полагаю, что ты пришла не просто так… — Вообще-то, да, мне нужно с кем-то поговорить, чтобы этот кто-то был знаком с Малфоем достаточно хорошо… — А что не так с Драко? — недоуменно поинтересовалась Дафна, предвкушая очередную драму. В школе ей часто жаловалась Паркинсон, постоянно рассказывая о том, какой Малфой мудак и вообще того не стоит, но чаще всего сама же к нему и возвращалась, из-за чего Гринграсс даже искренне жалела подругу. Слизеринец бывал, мягко говоря, тем еще бесчувственным чурбаном. — Я вся во внимании! Если хочешь, даже налью выпить. — Это было бы кстати, — согласилась Гермиона, и блондинка громко позвала эльфа. Перед девушками появилась эльфийка и вежливо поклонилась, обращаясь к своей хозяйке. Видимо, оценивать внешний вид эльфов вошло у Грейнджер в привычку, потому что она снова приглядывалась к существу. Домовик испарился, но через несколько секунд вернулся с двумя изящными фужерами и бутылкой вина. Слизеринка быстро поблагодарила ее и взяла из рук бутылку и бокалы. Поставив их на столик, она достала палочку и спешно откупорила бутыль, тут же разливая ягодное вино по бокалам. Темно-бордовая жидкость красиво переливалась в солнечном свете, чуть искрясь. Девушки подняли бокалы и оживленно чокнулись, делая по глотку. — Ну, рассказывай, я тебя слушаю. — Малфой просто невыносим, — уверенно начала Грейнджер, делая несколько глотков подряд. Ее вполне устраивал такой настрой, так что она продолжила. — Мы поцапались. — Это я и без уточнения поняла, — хмыкнула слизеринка. Она сложила ноги в позе лотоса и кивнула подруге, чтобы та продолжала. — Я была у Пэнси, вообще-то, — прошипела Гермиона, поджимая губы. — Мы разговаривали насчет, в общем, если вкратце, то недавно Нарцисса рассказала мне, что артефакт Малфоев, ну, который украли, конечно же, использовался в их брачном ритуале с Люциусом, и миссис Малфой попросила не говорить об этом Драко, и мы обсуждали это с Пэнси, и он случайно услышал об этом… — Уф, сильно злой был? — нахмурилась блондинка. Гриффиндорка устало кивнула, доливая еще вина. — Он бесится, когда от него что-то скрывают, всегда злился. Тем более, еще и ты. Я даже не удивлена, что вы разругались: с ним в таком состоянии просто невозможно разговаривать. — Отлично, Даф, ты меня прям обнадежила, — пробурчала шатенка. — Теперь я просто уверена, что он был в ярости! — А чего ты хотела? Чтобы он тебя по головке погладил и сказал, какая ты молодец, что хранишь тайны его матери? — невесело усмехнулась слизеринка, прищуриваясь. Ее голубые глаза с интересом изучали эмоции, которые с каждым ее словом появлялись на лице волшебницы. — Побесится и перестанет, даже не заморачивайся! — Мы поссорились не только из-за этого, — застонала девушка, пригубив бокал. Вино пахло травами и свежим виноградом с нотками муската. — Он применил ко мне легилименцию, чтобы посмотреть воспоминания о том, как его мать говорит мне насчет артефактов. А, да, еще он узнал, что артефакты активированы, — Гермиона потерла переносицу и закрыла глаза рукой. Мерлин, это все даже звучало просто вопиюще несправедливо. — Он не имел права так со мной поступать! Он вторгся в мое личное пространство! Увидел мои воспоминания! Он! Да он же!.. — Спокойнее, спокойнее, Гермиона, — попыталась успокоить подругу Гринграсс. — Что было дальше? — Я залепила ему пощечину, — тихо ответила гриффиндорка, отводя взгляд в сторону. Если честно, она хотела бы повторить свой подвиг, как на третьем курсе, но подумала, что это было бы плохой идеей. Ломать кому-то нос, особенно Малфою, тогда было невероятно приятно, но мало ли, как он мог отреагировать на это сейчас, а проверять это ей совсем не хотелось. — У-у-у, его нос цел? — хохотнула блондинка, наливая в бокал вино. Она осторожно поставила бутылку обратно и тепло улыбнулась шатенке. — Помню, как ты сломала ему нос… Что ж, хотя бы за это я готова пожать тебе руку! — Дафна! — возмутилась Грейнджер, но все же в глазах промелькнул огонек веселья. Ей чертовски нравилось слышать, что ее хук справа был оценен по достоинству не только Роном и Гарри. — В общем, потом мы начали ругаться, ну, знаешь, как обычно, и я сказала, что начинать с ним отношения было ошибкой… — Мне кажется, ты скорее задела его эго, которое у него просто огромно, — рассмеялась Гринграсс, но заметив взволнованный и серьезный взгляд подруги, сразу переменилась в лице. — Серьезно, Гермиона, Драко не такой сложный человек, как кажется. Просто к нему нужен другой подход. — Он вел себя, как Малфой, — серьезно ответила Гермиона, хмурясь. — Ну, это логично, ведь он Малфой, — не поняла ее блондинка и тоже нахмурилась. — Нет, он вел себя, как Малфой-Малфой, — попыталась объяснить Грейнджер, но поняла, что сказала еще большую глупость. — Я имею в виду, что он вел себя так, как в школе. И, черт возьми, мне на секунду показалось, что он убьет меня одним взглядом! Он выглядел таким холодным и абсолютно безразличным, это, знаешь, пугает. — Странные, конечно, у тебя эпитеты для описания поведения Драко, — хмыкнула слизеринка, чуть приподнимая брови. — Я уверена, что он просто слишком близко к сердцу принял тот факт, что ты ему не сказала ничего, и как обычно не смог сдержать свой гнев. Не могу сказать, часто ли такое было в школе, но бывало. Обычно он держал эмоции под контролем, но сейчас он совершенно не похож на себя прежнего, может, Париж его так изменил, не знаю. — Я бы ему все рассказала, учитывая, что у меня не осталось выбора, просто не понимаю, зачем он это сделал… — вздохнула Гермиона. Она покрутила в руках бокал, наблюдая, как вино красиво перекатывается от одной стенки фужера к другой. — Он видел те воспоминания, которые не должен был, — зло прошипела гриффиндорка, делая щедрый глоток. Алкоголь мягко щекотал гортань, тепло обволакивая ее. — А что он видел? — обеспокоенно спросила Дафна, чуть поджимая губы. — Ну, собственно, разговор с Нарциссой, — начала перечислять Грейнджер. — Конец четвертого курса, это был наш разговор с Гарри и Роном, потом еще видел, как я рассказывала Джинни, что мы с ним начали встречаться, и день, когда я узнала, что мои родители умерли… — О, дорогая, мне так жаль, — сочувственно прошептала девушка, обеспокоенно смотря на подругу. Почти все эти воспоминания были безобидными, исключая только смерть родителей. Дафне показалось, что она может увидеть ту боль, которую чувствовала Гермиона, в ее взгляде. Глаза медового цвета с грустью наблюдали на меняющимся лицом слизеринки и теплели с каждой секундой. — Ты права, он не имел права. — Я зна-а-аю, — протянула шатенка, откидываясь на спинку кресла. Она бы хотела поклясться себе, что никто больше никогда не увидит ее такой разбитой и подавленной, как тогда. И ее выводило из себя, но Малфой уже видел. — Рада, что ты на моей стороне. — Рада, что ты пришла поговорить именно ко мне, — тепло улыбнулась блондинка. — А зачем ты приходила к Пэнси? Надо будет, кстати, тоже к ней заглянуть, может, застану Драко. — Я приносила ей документы на подпись, чтобы мы могли использовать на допросе сыворотку правды в отношении Элиаса, — задумчиво ответила Гермиона, прикладывая фужер к губам. Мерлин, сколько еще им предстояло кропотливой работы ради крупиц информации. — Как только будет разрешение, мы сможем вызвать его на допрос. — И чем скорее, тем лучше? — Определенно, да.