Septem mortalibus peccatis

Гермиона тихо рассмеялась после очередной шутки и мягко улыбнулась подруге. Дафна увлеченно щебетала о ее новом филиале в Португалии, и Грейнджер не могла перестать ее слушать. Гринграсс хотелось слушать. Блондинка с таким огнем в глазах рассказывала про свою работу, что гриффиндорка даже немного завидовала: слизеринка занималась именно тем, что ей нравилось, и это не могло не радовать. С каждым новым разом Дафна открывалась с другой стороны, которую ранее Гермиона не имела возможности видеть. Слизеринка была старательной, усидчивой и работящей. Она прикладывала столько усилий, сколько могла, чтобы быть на высоте, и у нее получалось. Получалось производить нужное впечатление и вызывать доверие, которое в последнее время для них всех стало ценнее, чем когда-либо. Доверие. Такое хрупкое и, порой, совершенно незаслуженное. Скольких сил стоило его заполучить, чтобы потом разбить на миллионы блестящих осколков. Мерлин, последнее, чего Гермионе сейчас хотелось, так это разбираться, кому она доверяла, а круг таких людей почему-то с каждым днем все сужался. В сознании подбитой птицей трепетало еще недавно спящее чувство предательства, будто каждый, абсолютно каждый, кто когда-то смотрел на нее с завистью, решил выползти из своей норы и без угрызений совести разобраться со всем миром. Миром, который просто восстал, словно феникс, из пепла, но снова сгорал, ослепляя. Миром, который строился на костях. В груди защемило, и Грейнджер мотнула головой, отгоняя мрачные мысли. Не хватало еще, чтобы она окончательно расклеилась. Неожиданно Гринграсс резко щелкнула пальцами прямо перед носом гриффиндорки, и шатенка растерянно посмотрела на нее. — Ты меня вообще слушаешь? — возмутилась блондинка, поджимая губы. Гермиона нахмурилась, чуть закусывая губу. Черт, она не слышала, что последнее сказала ей Дафна. — Нет, прости, я задумалась, — честно ответила волшебница, виновато смотря на подругу. Дафна недовольно цокнула языком и закатила глаза, но спорить не стала. — Так о чем ты говорила? — О Пэнси и Тео, — хмуро пробурчала Дафна, сведя брови на переносице. — Тебе не кажется, что Нотт к ней неровно дышит? Грейнджер задумчиво подняла глаза к потолку и нахмурилась, чуть поджимая губы. Нет, не казалось, она вообще не обращала на Тео внимания. После того единственного диалога, когда они танцевали, больше с ним она и не разговаривала. Слизеринец казался ей чересчур закрытым, поэтому Гермиона старалась просто честно не лезть, так как это было просто не ее делом. Нотт был невероятно обаятельным парнем, умным и собранным, в меру серьезным, на первый взгляд, но на этом представления гриффиндорки о нем кончались. — Я как-то, знаешь, не обращала на это внимания, — пожала плечами шатенка, поджимая под себя ноги. Кто бы что не говорил, но в родовых имениях слизеринцев было как-то вечно холодно, будто кто-то намеренно открывал все окна. Привыкшая к теплу и солнцу гриффиндорка постоянно мерзла что здесь, что в мэноре. — Я не так хорошо его знаю, как ты могла подумать. За все время нашего знакомства я с ним перекинулась парой слов всего один раз. Остальное время мы даже не разговаривали. — Когда мы вытащили ее, ты, видимо, не заметила, — мечтательно протянула Гринграсс. — Но он с такой нежностью ее подхватил… я даже немного позавидовала. Блейз хоть и выглядит эмоциональным, но на проявления чувств у него будто не хватает смелости. Это вот закон подлости, да? Дафна грустно посмотрела на подругу, и та покачала головой. Определенно, это был закон подлости. Гермиона лишь в общих чертах знала, как именно они начали встречаться, но по многочисленным рассказам блондинки выяснила, что Забини был далеко не робкого десятка. Из своих мыслей шатенку вывел мерцающий светло-голубой шлейф магии, который неожиданно ворвался в комнату, превращаясь в до боли знакомого оленя. Патронус Гарри. Обычно Поттер использовал свой патронус в самых крайних случаях, чтобы точно доставить информацию немедленно, и Грейнджер ощутимо напряглась, показывая жестом Дафне замолчать. Она внимательно наблюдала, как быстро формируются рога животного, и ждала. Наконец патронус полностью принял форму, и гриффиндорка услышала надрывный, почти истерический голос Гарри: — Гермиона, быстро в Нору, это очень срочно. Рон… Рон, он… Мертв. Гермионе больше ничего не требовалось. Она подорвалась с дивана и рванула из комнаты, попутно что-то бросив Дафне. Она даже не помнила, что именно сказала. В голове четким импульсом билась всего одна мысль. Мысль, которая все сильнее давила на грудную клетку, заставляя задыхаться. Рон, ее милый и добрый Рон… Такой родной, временами грубый, но постоянно извиняющийся. Рон. Вечно что-то жующий и совершенно безответственный, просящий у нее списать чуть ли не каждый день. Рон. Отзывчивый, с этой дурацкой улыбкой и растрепанным видом. Рон. С россыпью веснушек на щеках, рыжими жесткими прядями волос, голубыми глазами. Рон. Ее лучший друг и часть ее семьи. Рон Уизли мертв. По щекам скатывались крупные капли, падая и разбиваясь о пол, пока она бежала. Повернуть на лестницу, спуститься, перепрыгивая ступеньки, рвануться дальше по коридору. Что есть сил дернуть дверь на себя и влететь в гостиную. Оглянуться на камин, тяжело дыша. Приблизиться к камину и со всей мочи проорать до боли знакомую точку направления. Пламя пожирало ее медленно, позволяя страху забраться под кожу. Позволяя сдавить легкие, не давая дышать. Позволяя прокручивать мысль снова и снова. Рон мертв. Огненные языки стихли, и Грейнджер мутным взглядом осмотрела небольшую кухоньку Норы. В доме было тихо – лишь вой миссис Уизли в гостиной давал понять, что здесь кто-то был. Такой отчаянный и наполненный болью, будто перекрывают кислород. Будто не можешь дышать. Будто причины дышать просто нет. Время холодно замерло на одном месте и никак не хотело начинать свой ход, как бы Гермиона не молила. Девушка вылетела из камина и остановилась напротив причудливых часов на стене. В детстве гриффиндорке они казались странными, чудными. Это магическое приспособление всегда показывало, где находились все Уизли. Девушка всмотрелась и не заметила стрелку Рона. Ее теперь тут быть и не могло. Она отчужденно лежала на столешнице под часами, блекло мерцая на свету. Потускневший портрет Уизли застыл, добро улыбаясь. Гермиона приблизилась к столешнице и взяла холодными пальцами маленькую ложечку, которая раньше служила стрелкой. Она с пеленой на глазах вгляделась в нее и надрывно задышала. Мерлин, нет! Все не должно быть так! Это была не его война! Он не мог!.. Просто не мог умереть! Грейнджер со всей силы ударила кулаком по несчастной столешнице и завыла не своим голосом, оседая на пол. Слезы бурным потоком стекали по щекам, капая на ледяные ладони и впитываясь в кожу. Она еще раз ударила со всей силы кулаком по полу и закусила губы. Это все… Все не могло быть именно так! И Грейнджер закричала. От собственного крика на коже выступили мурашки, и заложило в ушах. Девушка обессиленно опустила руки по бокам от себя, поджимая ноги ближе к телу. Холод пронизывал до костей, заставляя содрогаться. Но это был совершенно другой холод. Не из-за ветра или мороза. Это было то состояние, когда единственное, чего хочется, это разодрать глотку в истошном крике. Когда хочется содрать с себя кожу. Когда хочется вырывать на себе волосы. Когда просто не хочется дышать. Гермиона даже не поняла, кто именно ее поднял с пола, но теплые руки мгновенно прижали ее к себе. От знакомого запаха рябило в носу. Гарри. Безвольно прижатая к напряженному мужскому телу, она почувствовала, как ноги подкашиваются. Как где-то на краю ее сознания стучала мысль, что надо взять себя в руки. Но она не могла. Не могла сейчас вытереть слезы и броситься утешать кого-то еще. У нее просто не было сил. Не было сил разлепить покрасневшие веки, не было сил даже стоять. Поттер осторожно придерживал подругу, медленно направляясь в гостиную. На маленьком, чуть покоцанном диване сидела Молли, прижав руки к лицу. Ее мягко обнимал за плечи Артур. Мужчина тяжело дышал, но старался не подавать виду. Но Гермиона видела, что он плакал. Обжигающе холодные слезы скорби скатывались по морщинистому лицу, собираясь в уголках губ, которые мистер Уизли надрывно сглатывал. Пытался держаться. Если Грейнджер потеряла чуть ли не брата, то каково потерять собственного сына? Ответа на этот вопрос у нее не было, поэтому она просто тихо всхлипнула и перевела взгляд на стоящих рядом. Здесь были все. Флер с Биллом, Перси, даже Чарли со своей чудесной женой Летицией, Джинни и Джордж. Белое, как полотно, лицо рыжей выражало абсолютную отрешенность, и лишь в светло-голубых глазах, таких кристально-чистых, разбивалось об острые скалы бушующее море боли. Такое бескрайнее и темное, что сердце уходило в пятки. И хотелось выть. От безысходности, скорби и еще черт знает чего! Хотелось просто закрыть глаза и шептать, как мантру, что это все сон! Один отвратительно плохой сон! Гриффиндорка с особой осторожностью отняла руки Гарри от себя и на ватных ногах приблизилась к подруге. Она медленно, словно ее руки были налиты свинцом, подняла ладони к лицу Уизли и взяла его в руки. Ее взгляд был пустым и совершенно безжизненным. Шатенка прикрыла глаза и коснулась своим лбом ее, крепко прижимая к себе девушку. И Джинни со всей силой прильнула к подруге, заходясь в рыданиях. Таких жалобных и больно режущих воспаленную плоть. Их мир постепенно рушился. Сгорал, тонул, одним словом, рассыпался, стирая все надежды и убеждения в пыль. Как можно было верить в лучшее? Как можно было надеяться, что после всего все будет хорошо? Как можно было думать, что без Рона все будет хорошо?! Горячие слезы снова обожгли щеки, и Гермиона проглотила их. Снова. Ей почему-то казалось, что с каждым разом терять кого-то должно быть проще. Но это было не так. Далеко не так. С каждым новым разом терять кого-то было только больнее. Мысли стаей пчел роились в голове девушки, не позволяя отлипнуть от Джинни. Он больше никогда не влюбится. Больше никогда они с Гарри не обсудят очередную команду по квиддичу. Больше никогда не будет подтрунивать над Гермионой, что она слишком много работает. Больше никогда не зайдет в их с Джорджем магазинчик. Больше никогда не будет шутить над готовкой Джинни и не придет на обед на Гриммо. Больше никогда не обнимет Молли или Артура. Больше никогда. Это словосочетание пугало настолько, что даже не было возможности толком его осознать. Как вообще можно осознать чью-то смерть? После чего люди понимали, что близкого человека нет рядом? Сколько должно пройти времени, чтобы понять? А сколько времени нужно, чтобы принять? Чтобы хоть немного смириться? Может, Гарри ошибся, и погиб совсем не Рон? Может, это просто очередная ошибка? Или одна из его дурацких несмешных шуток? Может? Нет, не может, Гермиона. Девушка все еще прижималась к младшей Уизли, когда ее окликнули. Она не отреагировала. Да и как она могла? Но звук ее полного имени неприятно резанул по ушам, и она выпустила из объятий Джинни и повернулась. Гарри пустым, абсолютно отсутствующим взглядом смотрел на подругу и нервно поджимал губы. Он не плакал. Единственный в этой комнате. Хотя Грейнджер была уверена, что Поттер чувствовал то же, что и все. Боль. Раздирающую на части, выскребающую внутренние органы наружу. Такую, что кроме звенящей пустоты внутри ничего не остается. Девушка, чуть пошатнувшись, шагнула к другу и вытерла свои слезы рукавом мантии. Но глаза сразу же снова наполнились влагой от тихих всхлипываний вокруг. Мерлин, последнее, что они друг другу сказали, было «Не лезь в это, Рон!». Это была совершенно глупая ссора в Министерстве несколько дней назад. Совершенно бессмысленная. Он так долго возмущался, что они с Гарри помогают слизеринцам, как маленький. Границы между факультетами стерлись уже так давно, а он все никак не хотел это признавать. Он редко признавал даже очевидные вещи, особенно, если был не прав. Он всегда сначала делал, а потом уже думал, поэтому приходил с извинениями. Но в этот раз он уже не придет с этой виноватой улыбкой, чтобы просить прощения. Не скажет, как обычно, что она же знает его и как он любит делать поспешные выводы. Не обнимет, когда они помирятся. Сейчас, где бы не был, он уже ничего не сможет сделать. Печать смерти на губах не давала таких возможностей. — Ты видел его? — хрипло, будто воздуха слишком мало. Гарри кивает, прикрыв глаза. Очертания снова мутнеют из-за выступивших слез. Таких горьких, которые никак не хотят останавливаться. И Гермиона, тяжело вздохнув, осела на диван рядом с Артуром. Мужчина устало посмотрел на девушку и, оторвавшись от жены, приобнял ее за плечи. Прошептал что-то ободряющее и вернулся к утешению Молли. Правильно, ей сейчас больнее всего. Интересно, где-нибудь был счетчик, который вычислял бы, сколько хороших людей с ними уже не было? Грейнджер была уверена, что он бы уже просто сломался от того количества, которое было у них на счету. Для всех остальных – очередная жертва. Для них – друг, брат и сын, от которого теперь останется лишь могильный камень и надпись на надгробии. И больше ничего. Только косвенное упоминание в книгах по истории да фотокарточка на упаковках с шоколадными лягушками. И это, черт возьми, все, что останется от Рона Уизли! Героя, который бок о бок сражался с Гарри Поттером! Который навсегда войдет в историю как лучший друг человека, победившего Лорда. Гермиона на несколько секунд прикрыла глаза, понимая, что ее мама была права. Люди умирают не от смертельного проклятья, не от болезни. Люди умирают, когда о них забывают. Но она всегда будет его помнить. Помнить веселого и улыбчивого, такого рыжего гриффиндорца, Рона Уизли.

***

Драко метался из угла в угол, не находя себе места. Они должны были уже давно допросить Элиаса, но Поттер какого-то черта перенес допрос, и Малфой не понимал, почему. Он злился. Готов был разорвать этому гриффиндорцу глотку за то, что забил на расследование. И причина слишком расплывчатая: семейные обстоятельства! Какие могут быть семейные обстоятельства, когда семьи толком не было?! Малфой ходил в Министерство. И даже не один раз за последние два дня, но ни Поттера, ни Грейнджер не было. К тому же, его душило чувство вины перед гриффиндоркой. Он надеялся, что сможет перед ней извиниться. Что они помирятся, но ее не было. Не было вообще абсолютно нигде. Глянув на догорающий за окном ярко-красный закат, парень опустился в привычное кожаное кресло. Библиотека была окутана мраком, и лишь от оконных рам исходил теплый свет, мягко стелющийся по полу тонким шлейфом. Слизеринец устало вздохнул. Мерлин, ну почему все не может идти нормально?! Хоть раз! Хоть один гребаный раз в его жизни! Драко уставился на один из стеллажей и не заметил тихого хлопка двери. Лишь когда на его плечо опустилась чья-то ладонь, он испуганно обернулся. Пэнси обеспокоенно смотрела на друга и чуть сжимала его плечо. Бросив взгляд на несколько книг на столике, она обошла кресло и присела на соседнее. — Что-то случилось? — тихо спросила Паркинсон, не сводя взгляда с блондина. Он как-то отрешенно посмотрел на нее и едва заметно кивнул. Тонкая линия губ чуть дрогнула, но он так ничего и не сказал. Не было желания сейчас с кем-то разговаривать. Просто не хотелось. Как не хотелось и ждать, когда наконец объявится Поттер. — Расскажешь? — Поттер и Грейнджер отложили допрос Элиаса, — сухо пояснил Малфой, устало потирая виски. — Оба отсутствуют в Министерстве по каким-то семейным обстоятельствам, и я понятия не имею, какого черта. Ни у него, ни у нее нет никого, кроме этих Уизли. В общем, я даже близко не представляю, что происходит. Паркинсон поджала губы и прищурилась. Изучающим взглядом она осматривала блондина, а затем обреченно вздохнула. У нее никак в голове не укладывалось, что Грейнджер ему не сказала. Не сообщила такой важной новости. Интересно, у нее вообще совесть была? Судя по тому, что Драко просто был не в курсе происходящего, ее не было. — Нашли четвертый труп, Драко, — начала слизеринка, опасливо косясь на однокурсника. Он мгновенно поднял на нее голову и изумленно уставился. — Наша догадка подтвердилась, что мои родители отдали артефакт. — Ну, и? — не понимал Малфой. Если они нашли еще один труп, это же не повод пропадать, правильно? Даже если они сейчас над чем-то работали, это все равно не объясняло странную причину отсутствия. — Мерлин, я придушу Грейнджер, что она оставила рассказывать это на меня, — прошипела девушка, откидываясь на спинку кресла. Ее эта перспектива совсем не прельщала, но, видимо, деваться было некуда. Рано или поздно он бы узнал, и что тогда? Он был бы в еще большей ярости, правильно? Пэнси надеялась, что не пожалеет, если сейчас все ему расскажет. Это не должна была делать она. Гермиона должна была сама ему рассказать. Или хотя бы написать. Но с другой стороны Паркинсон понимала, почему она не сделала. Организовывать похороны отнимало кучу времени. — Что рассказывать? — начинал закипать слизеринец. Он мысленно пытался сопоставить факты, которые у него имелись, но понимал, что этого мало. Что, черт возьми, от него опять скрыли? Драко так и не поговорил с Нарциссой, решая обсудить этот вопрос после того, как они закончат с расследованием. Если закончат. Шанс на то, что они разберутся во всем этом дерьме, медленно близился к нулю, что раздражало еще больше. Выразительно посмотрев на однокурсницу, он кивнул ей, чтобы та продолжала. — Драко, четвертой жертвой был Рон, — тихо, почти шепотом сказала Пэнси, отводя взгляд в сторону. — Рон Уизли. В груди что-то оборвалось на этих словах. Да, они ненавидели друг друга с этим рыжим, но Малфой никогда не желал ему смерти. Вислый был одним из главных раздражителей в школе. Он постоянно влипал во всякие недоразумения, был чертовски неуклюжим, но Драко прекрасно понимал, что он значил для Поттера и Грейнджер. Так явно и отчетливо понимал, что переставал постепенно злиться. Гнев выпускал его из своих тисков, погружая в закрытое пеленой сожаление. Мерлин, она даже не удосужилась ему ничего сказать. Но он даже не имел права сердиться, потому что понимал. Понимал каждой клеточкой своего тела, что это была только его вина. Он втянул их. Он заставил Поттера и Грейнджер помогать, и они потеряли лучшего друга. Слизеринец никогда не понимал, почему они так держались друг за друга, когда были детьми, но повзрослев, он понял. Это стало таким очевидным и правильным для него. Больше у них просто никого не было. Вечное Золотое трио, всегда вместе, никогда порознь. Каждый шаг рука об руку, и друг за друга до конца. Малфой искренне завидовал им. Такой честной и светлой дружбе, которая была у них, но не было у него. Он слишком привык отбирать то, чего он не имел, но с Гарри не смог сделать того же. Поттер выбрал Уизли. Выбрал Грейнджер. И Драко завидовал. Некстати в голове всплыло воспоминание со второго курса, как гриффиндорка, такая счастливая, бежала через весь Большой к друзьям. Как радовалась возвращению. Все факультеты наблюдали за ними. И Слизерин тоже. Драко тогда нервно кусал губы от обуревающей его зависти. Такой вязкой и липкой, что хотелось поскорее отмыться. Как бы плохо он не думал о Уизли, тот оставался частью легендарного трио, спасшего волшебный мир от разрушения. Малфою на мгновение показалось, что и в этот раз они снова втроем будут бороться, но от трио остался лишь жалкий дуэт. Разбитый смертью друга дуэт. И ему совершенно не хотелось думать о том, смогут ли они подняться на ноги после этого. Ведь они должны были. Они всегда поднимались. Несмотря на все гребаные трудности. Подавали друг другу руку и поднимались, и Драко просто молился всем известным богам, чтобы Грейнджер не сломалась. Чтобы осталась собой. Слизеринец поднялся с кресла и кинул на подругу пронизывающий взгляд. Он не имел гребаного права злиться сейчас, поэтому засунул это чувство куда подальше, чтобы не сорваться. — Малфой, ты куда? — Пэнси обеспокоенно поднялась за ним, приблизившись. Она осторожно прикоснулась к нему, привлекая к себе внимание, но Драко отбросил ее руку, поджимая губы. Его не было рядом, когда ей было так больно. Он ничем не смог ей помочь. Снова. — Когда похороны? — сухо спросил блондин, отворачиваясь. Присутствовать на них было бы кощунством? Но он хотел там быть, хотя бы просто постоять в стороне, понаблюдать издалека. — Завтра, в десять утра, — нахмурилась девушка, не совсем понимая, зачем ему эта информация. — Драко, да куда ты собрался? Малфой ничего не ответил, продолжая идти к выходу из библиотеки. У него совершенно не было желания объяснять что-то Пэнси, ведь она и сама наверняка понимала, что слизеринец винил себя в этом. Во всем. В том, что случилось с Пэнси, с Уизли, с Поттером и Гермионой. И это чувство сжирало его изнутри, не оставляя даже костей. А сможет ли он после этого говорить ей, что все будет хорошо? Видеть ее подавленный взгляд и абсолютную отчужденность? А сможет ли? — Если ты собрался к Грейнджер, то не стоит, — остановила его Паркинсон. Лишь одних этих слов хватило, чтобы он затормозил. Почему не стоит? Разве он не должен помочь? — Не думаю, что будет хорошо, если ты сунешься сейчас в Нору, Драко. Дай ей время, она придет в себя, и тогда вы поговорите. Малфой обернулся на подругу, заметив, что у той на щеках мокрые дорожки от слез. Мерлин, сколько ему еще раз надо ошибиться, чтобы начать дорожить тем, что у него есть?!

***

Гермиона мрачно уставилась на тумбочку и сверлила ее взглядом. Она скованно сидела на кровати в комнате в Норе, где когда-то жила, когда приезжала сюда на лето. Это была простая и светлая комнатка с одним окном, минимумом мебели и дощатым полом, но все это казалось таким чужим и абсолютно ненужным, что хотелось вскрыть себе череп, вынимая оттуда все хорошие воспоминания, связанные с этим местом. Каждый угол этого проклятого дома напоминал о Роне, но ей совершенно не хотелось уходить. Хотелось зайти в его комнату, где все еще висели плакаты Пушек Педдл, где каждый сантиметр пропитался его запахом, где каждая мелочь напоминала о нем, и просто разрыдаться. Снова. Придушить скорбь на корню все равно не получалось, так почему бы не добить себя? Но она не смогла. Не сумела отворить такую знакомую деревянную дверь, которая скрипела, когда ее открывали, но почему-то не скрипела, когда захлопывали. Не сумела прикоснуться к холодной металлической ручке, на которой собралось миллионы отпечатков его пальцев. Даже не смогла поднять глаз на причудливый листок бумаги, прикрепленный к двери с детским почерком, где значилось его имя. Ей не хватило смелости. Опять. Девушка получила согласие на использование сыворотки от Пэнси лишь сегодня, но к нему было вложено письмо от слизеринки. Девушка даже не стала его читать, сразу же сожгла, даже не волнуясь, что там было что-то важное. Шатенка была уверена, что Дафна уже рассказала Паркинсон, так что можно было рассчитывать на сарафанное радио. Также утром она с Гарри написали короткие письма в Министерство, что им срочно требуются отгулы на несколько дней по семейным обстоятельствам. Ха, семейные обстоятельства! Даже ей это казалось просто смешным! Ее семья, самые близкие ей люди, медленно, словно кто-то нанизывал их на нитку, умирали. Она ведь даже не успела с ним помириться! Да она же!.. Грейнджер подавила ком, стоящий в горле. Сейчас ругать себя было просто бесполезно. А слезами мертвым все равно не помочь. Еще никто не воскрес по чьей-то просьбе или истерике. И гриффиндорка не собиралась плакать. По крайней мере, сейчас. Пока она не выяснила самого главного: способ убийства и следующую букву, однако насчет последнего она все-таки была более чем уверена. Хлопнув себя по щекам со всей дури, что остались следы, она поднялась с кровати и начала нервно расхаживать по комнатке. Они так зациклились на том, что им не нужны владельцы артефактов, что совершенно упустили из виду, что к чистокровным относился еще и Рон. И не только. Вся семья Уизли была чистокровной. Но из этого списка можно было сразу исключать Джинни и Молли, так как они были женщинами. Как бы отвратительно это не звучало в голове гриффиндорки, но она радовалась, что они в безопасности. Хотя бы им ничего не угрожало. И это приносило хоть какое-то облегчение. Но что, если убийство Рона могло быть своеобразным предупреждением? Или, скорее, угрозой? Гермиона нахмурилась и прохрустела костяшками пальцев от напряжения. Мерлин, как она устала от этого всего! Каждая секунда медленно перетекала в другую, а ответа на вопрос все не было. Да и не будет, как думала Грейнджер. Даже если это была угроза, они все равно этого не поймут без подсказок. Оставалось только дождаться Гарри, который обещал ей рассказать все, как только сможет. Тихий ритмичный стук в дверь заставил шатенку вздрогнуть, и она на автомате бросила «Войдите». В проеме показалась Джинни. Девушка переминалась с ноги на ногу, не решаясь войти. Мерлин, сколько было боли в ее глазах! Гермионе хотелось хоть как-то утешить подругу, но она понимала, что просто не может. Не может утешить ни себя, ни ее. Никому помочь не может. — Мама звала обедать, ты пойдешь? — робко спросила Уизли, не поднимая глаз. Так было даже лучше. Грейнджер совершенно не хотелось видеть ее глаза. Потому что ничего, кроме скорби, она бы там не нашла. Такой мерзкой, скользкой и раздирающей скорби. — Нет, я не голодна, спасибо, Джин, — тихо ответила шатенка, тяжело вздыхая. Ей просто кусок в горло не лез. Она даже не представляла, как Молли набиралась сил и делала что-то по дому. — Хорошо, но если что – спускайся. — Гермиона кивнула, но услышала лишь хлопок двери. Они были разбиты. Все они. Не было даже капли сил, чтобы подняться на ноги. Впервые в жизни ей не хотелось подниматься. Хотелось остаться на том дне, на котором она очутилась. Ее душили собственные чувства, не давая успокоиться и мыслить трезво. Она просто не могла себе позволить этого. Не после смерти ее, черт возьми, лучшего друга. Мозг совершенно отказывался работать под таким эмоциональным давлением. Очередной стук в дверь снова заставил вздрогнуть, но в этот раз в проеме показался Гарри. Его зеленые глаза с грустью смотрели на подругу. Парень зашел в комнату и прикрыл за собой дверь, накладывая заглушку. — Не хочу, чтобы кто-то из Уизли услышал, — пояснил свои действия брюнет. — Как ты знаешь, Рона нашел Джордж. Тело, а точнее только то, что осталось, были прямо у порога магазинчика. Думаю, это была своего рода угроза, потому что оставлять труп в Косом переулке, сама понимаешь… — Да, это рискованно, — закончила за него Гермиона, вздыхая. Возможно, ее догадка и могла быть верной. — Но мы имеем дело с двинутыми магами, которым, по-моему, скрытность не знакома, раз они пошли на такой шаг. Гарри, если это была угроза, то она была адресована нам. Селест знает, что мы в курсе. А значит и все остальные, кем бы они не были, тоже. — Да, я знаю, — устало протянул Поттер, присаживаясь на кровать. — Я был у судмедэксперта. Как обычно, метка, только Империо и магловский способ убийства. Вот тебя не смущает, что они так не любят маглов и маглорожденных, но при этом убивают не магией? — Смущает, еще как, — горько усмехнулась волшебница, заламывая пальцы. — Думаю, сначала они просто пытались отвести от себя подозрения… А, может, это изначально было их почерком, я не знаю. Так ты мне расскажешь, без какой конечности в этот раз? — Гермиона, — серьезно посмотрел на нее аврор. — От его трупа там только ноги, руки и голова, нет туловища. Гриффиндорка испуганно ахнула и тяжело выдохнула. Мерлин, это было натуральным расчленением. — Я хочу увидеть его, — тихо произнесла девушка, закусывая губы. Гарри удивленно посмотрел на нее, но промолчал. Она устало застонала и зажмурилась. Мерлин, как же ей все это надоело! — Ты уверена, что хочешь? — осторожно начал Поттер, привлекая подругу в свои объятия. Она, уткнувшись в его плечо, кивнула и вздохнула. Она должна была. Он слишком много значил для нее, чтобы не видеть, что с ним сделали. Как с ним обошлись. — Хорошо, переодевайся и спускайся вниз. И Поттер быстро вышел из комнаты, оставляя Гермиону наедине с собой. Она рывком скинула с себя домашнюю одежду, доставая из сумочки первые попавшиеся вещи из тех, за которыми все же вернулась в свою квартиру. Накинув поверх футболки и джинс мантию, Грейнджер вылетела из комнаты и быстро спустилась по лестнице в гостиную. Брюнет уже ждал ее у камина, а на вопросительный и усталый взгляд миссис Уизли ответил, что они ненадолго в Министерство по делам. Это было правильным решением. О Роне сейчас лучше было не говорить хотя бы потому, что Молли чуть ли не каждые пять минут вытирала слезы с глаз. Это было правильным решением. Гарри утянул Гермиону в камин и громко произнес название пункта назначения. За считанные секунды их охватило пламя, унося за собой. Атриум был оживлен, но в то же время невероятно молчалив. Или только Грейнджер так казалось, ведь она почти не обращала внимания даже на то, что ей говорил друг, таща за собой к лифтам. От некогда твердой походки не осталось и следа. Поттер затолкал ее в лифт за собой, железные прутья клетки захлопнулись, и гриффиндорцы опустились на нижние этажи. На одном из уровней подземелья располагался морг, куда привозили трупы на опознание и экспертизу. Стены обдавали неприятным холодом, и шатенка поежилась. Их тихие шаги эхом разносились по коридору. Подойдя к одной из дверей, Гарри отпер ее и потянул подругу за собой. Она огляделась и поняла, что это были камеры хранения. Благо, уровень допуска Поттера позволял ему тут находиться, не вызывая проблем. А вот Грейнджер, по многим обстоятельствам, всегда откладывала посещение этого места. Подобное не вызывало ничего, кроме холода по коже и непрошенного страха. Брюнет, все еще держа подругу за руку, подвел ее к одному и отсеков, где на маленькой табличке было выведено «Рональд Биллиус Уизли» и дата смерти. Гермиона затаила дыхание, пока аврор отпирал отсек, выдвигая его. Гриффиндорка моментально подавила рвотный позыв. Гарри был прав. Фактически, от него ничего не осталось. Лишь голова, ноги и руки… Стеклянные глаза безжизненно смотрели на друзей в испуге, что было, видимо, последней его эмоцией. Посиневшие губы. Небрежно отрезанные конечности. Мерлин, лучше бы она этого не видела! Шатенка отвернулась, понимая, что и правда зря предложила это. Наверное, Уизли выберут закрытый гроб, чтобы никто этого не видел. Гребаное зверство, не заслуживающее прощения. Как можно было так поступать?! Девушка услышала лишь лязг задвигаемого отсека и облегченно вздохнула. Гарри осторожно приобнял ее за плечи, выводя из помещения. Гриффиндорка ступала по полу на ватных ногах, понимая, что к горлу подступает ком. Снова. Слезы были вполне обоснованными, но она не могла позволить себе не сдержаться, пока держался Гарри. Он был сильным, и она должна была. Но эмоции, нахлынувшие одной большой волной, не оставили ей выбора, и девушка разрыдалась, хватаясь за мантию друга и почти падая на колени, но ее вовремя подхватил Поттер. Сил сдерживаться просто не осталось. Брюнет со всей силы прижал подругу к себе, чувствуя, как она вздрагивала всем телом. Он успокаивающе гладил ее по голове, понимая, что не может сдержаться. Не может больше копить в себе слезы, которые он так и не смог выплакать при всех. И это стало последней каплей.