Septem mortalibus peccatis

Гермиона сидела перед туалетным столиком и нервно кусала губы, вглядываясь в свое отражение. Под глазами пролегли темные круги, губы были обветрены и обескровлены, а веки припухли от слез. Ей постоянно казалось, что все, их не осталось, но каждый раз ошибалась: были. Девушка отчаянно вцепилась в волосы, склонившись над пергаментом. Молли и Артур попросили написать прощальную речь. Почему ее? Грейнджер казалось, что это должен был делать Гарри. Или Джинни. Или кто-нибудь еще, но точно не она, но миссис Уизли настояла. Аргументы были слабыми, но гриффиндорка все равно согласилась. Но зачем? Она уже триста раз пожалела об этом. Стоило ей только начать писать, как на глаза наворачивались слезы. Горькие, оставляющие комок в горле и не позволяющие дышать. Отняв ладони от лица, она дрожащими руками взяла перо и склонилась над листом. Он все еще был девственно пуст несмотря на то, что она сидела так уже более часа. До похорон оставался еще час, но ей ничего не приходило в голову, кроме самого банального. А она не могла позволить себе сказать что-то банальное. Он заслуживал гораздо лучшего. В голове было абсолютно пусто, будто все слова вдруг испарились или перестали иметь значение. Да как Гермиона могла выразить в словах то, что чувствовала? Никак. Но она должна была. Должна была выйти и перед всеми прочитать прощальную речь. Переступить через себя. Снова. Грейнджер оказалась права, мистер и миссис Уизли решили не открывать гроб. Это было правильным решением. Незачем чужим видеть, что стало с Роном. Как с ним поступили. Он определенно заслуживал лучшего. Он должен был получить прекрасную жизнь, где бы его искренне любили, но теперь все рушилось на глазах, стирая подчистую ее уверенность. Девушка надрывно вздохнула и снова перевела взгляд на пергамент, понимая, что ни черта не напишет. Ни сейчас, ни потом. Горло снова сдавило, и в уголках глаз начала собираться влага. Мерлин, она так устала оплакивать своих близких! Фред, родители, теперь Рон… Скольким еще нужно пожертвовать, чтобы наконец почувствовать хоть немного счастья?! Чтобы не переставать верить в лучшее?! Чтобы не жить с мыслью чертовой вины, которая ложилась на их плечи?! Сколько?! Комок в горле стал еще тяжелее, и шатенка с трудом подавила его. На листок упала пара капель, мерзко расползаясь уродливой кляксой. Кляксой, которая высохнет, и пергамент снова будет как новый. Почему нельзя бы так же сделать с жизнями других людей? Почему нельзя было вернуть тех, кто этого заслуживал? Ей хотелось вернуть стольких людей, но далеко не все желания могли исполняться. Далеко не все. От бездумного времяпрепровождения Гермиону отвлек осторожный стук в дверь. Она вздрогнула и повернулась на звук, замечая в проеме лохматую макушку Гарри. На нем был черный костюм и ослепительно белая рубашка. Поттер покупал его сразу после войны до того, как начали хоронить всех, кто погиб. Это был тот самый особый костюм, который он надевал только в такие дни. Такие дни, как этот. Сегодня было пасмурно, как и полагается. Солнце сейчас было бы некстати. Но хотя бы было тепло. Гермиона выходила прогуляться около Норы утром и искренне радовалась, что воздух был теплым. Рон любил лето. Любил солнце, и оно любило его. Особенно веснушки и рыжие волосы, которыми он гордился, как и все Уизли. — Все пытаешься написать прощальную речь? — грустно улыбнулся брюнет, проходя в комнатку и закрывая за собой дверь. Поттер выглядел уставшим, но держался. В зеленых глазах было столько печали и скорби, что Грейнджер задумалась на секунду: как она его не утягивает на дно? Потому что ее утягивало. Притом с такой силой, что не хотелось сопротивляться, а только падать, падать, падать. — Они должны были попросить тебя, — тихо ответила девушка, разворачиваясь к нему полностью. Встретившись с пронзительным взглядом Гарри, она поежилась. Мерлин, пусть это все закончится! Она молила всех богов об этом. Чтобы все просто закончилось. — Нет, я не подхожу для подобных речей, — покачал головой брюнет, усаживаясь на кровать и нервно поправляя пиджак. Костюм для похорон… даже звучит отвратительно! Но у них всех был такой. И это казалось самым страшным. Что в свои двадцать два они похоронили больше, чем должны были. Что в свои двадцать два они пережили то, что пережили. Потому что это было, черт возьми, нечестно! Почему они не могли быть просто подростками? Почему они должны были повзрослеть так рано? Так много вопросов, и ни одного гребаного ответа! — Может, тебе принести чего-нибудь перекусить? Или помочь с написанием? — Нет, не стоит, — прошептала Гермиона, снова поворачиваясь к зеркалу и оглядывая себя. Простое черное платье с тонким ремешком без рукавов. Она купила его вместе с Гарри и Роном четыре года назад. Воспоминание казалось таким далеким и эфемерным, что Грейнджер никак не могла ухватиться за него. Слишком давно. Это было слишком давно. — Лучше вернись к Джинни, ты ей нужен как никогда. Не оставляй ее одну из-за меня. — Но тогда ты останешься одна, — возразил парень, поднимая брови. Но ей было не привыкать. — А сейчас никто не должен оставаться один. Если что, я буду внизу. Надеюсь, ты сможешь написать о нем. Гарри поднялся и вышел, предоставляя Гермиону самой себе. Она прикрыла глаза, прокручивая в голове все воспоминания, самые яркие. Но возвращаться к ним было больно. Резко распахнув глаза, девушка взяла в руки перо и приступила к написанию прощальной речи.

***

Гермиона осторожно ступала по кладбищу, даже боясь вздохнуть. Казалось, что даже воздух пропитался скорбью, которую несли в себе присутствующие. Было так много людей, которых, пожалуй, она никогда не видела. Семейство Уизли было просто неприлично большим. И абсолютно каждый норовил подойти к Молли и высказать соболезнования, отчего женщина заходилась в рыданиях, вытирая слезы платком. Артур придерживал жену за плечи, отвечая вместо нее, и Грейнджер казалось, что еще немного и она не выдержит. Не выдержит этого отвратительного чувства вины, которое поглощало и топило. Гарри шел недалеко от нее, обнимая Джинни за плечи. На младшую Уизли было больно смотреть. Белое, как мел, лицо, обескровленные губы и абсолютно пустой взгляд. Снова кладбище, снова похороны и снова еще один близкий человек. Огромная толпа встала около аккуратно вырытой ямы, рядом с которой стоял гроб из темного дерева, чуть переливаясь. Артур вышел чуть вперед, кладя ладонь на гроб, и Гермиона услышала болезненный всхлип миссис Уизли. — Сегодня мы все собрались, чтобы почтить память моего младшего сына, — чуть надрывно начал мужчина, поджимая губы. Его голос подрагивал на каждом слове, будто он боялся не сдержаться. Но его бы никто не винил. Потому что происходящее было слишком неправильно. — Я бы хотел поблагодарить всех, кто пришел, потому что, я уверен, это было бы важно для него. Видеть здесь своих самых преданных друзей и семью. Думаю, он гордился тем, кем вырос. Храбрость, честность и простота. Рон был именно таким, — продолжил Артур, прикрыв глаза. Он тяжело сглотнул и поднял отяжелевшие веки, оглядывая присутствующих. — В первую очередь он был моим сыном, а потом уже героем. И мне страшно осознавать, что еще одного члена моей семьи не стало. Что у нас снова отняли частичку нашей души. Прежде, чем гроб опустят в землю, кто-нибудь хотел бы выступить с прощальной речью? Гриффиндорка тяжело вздохнула и вышла чуть вперед. Артур ей нервно кивнул, уступая место. Она медленно, на ватных ногах, прошла к гробу и замерла. К горлу снова подступил ком, и девушка сжала в руках пергамент. Она написала речь. Такую красивую, как только смогла, но казалось, что она не способна вымолвить ни слова. Резко развернувшись к присутствующим, девушка выдохнула, собираясь с мыслями. Гермиона подняла глаза к затянутому тучами небу и закусила губу. Сейчас или никогда. — Здравствуйте, — тихо поздоровалась Грейнджер, истерически вздыхая. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, и я была лучшей подругой Рона, но, думаю, вы это и так знаете. — Гарри ободряюще улыбнулся ей. — Молли и Артур попросили выступить меня с речью, — шатенка тепло посмотрела на супружескую пару. — Знаете, я очень долго думала, что можно сказать. Но на ум приходили только самые банальные фразы, которые просто нельзя говорить о таком человеке, как Рон. Представляете, мы начали дружить с ним и Гарри, когда они спасли меня в первый раз. Нам было одиннадцать. Трое первокурсников против горного тролля, — девушка закусила губу, чтобы не улыбнуться. — Он был удивительным, на самом деле. И он заслуживал гораздо большего. Рон часто злился на меня, когда я исправляла его, отвратительно шутил над моей любовью к учебе, но, Мерлин мне свидетель, он был самым искренним человеком, которого я знала. Настолько добрым, что готов был делиться своей добротой с окружающими, — Гермиона затаила дыхание, заметив среди толпы знакомую платиновую шевелюру. Его не должно было быть здесь. — Рон умел подмечать то, чего я могла не заметить, и поверьте, он был гораздо более ответственным, чем все привыкли считать. Ему не требовалось быть лучшим, чтобы быть любимым. И у каждого здесь найдется хоть одно хорошее воспоминание о нем. Единственное, о чем я хочу попросить напоследок, — Грейнджер тяжело вздохнула. — Люди живут, пока их помнят, поэтому, пожалуйста, не забывайте. Помните до самого конца доброго парня с веснушками и вечно не сходящей с его лица улыбкой. Помните каждую секунду, в которую он присутствовал рядом с вами. Прошу, сохраните эту частичку своей души, не придавая забвению. Он заслужил того, чтобы его помнили. Ее руки предательски дрожали, комкая листок, и глаза наполнялись влагой. Поттер метнулся к подруге, обнимая ту за плечи и уводя обратно в толпу. Это было слишком. Слишком больно. Но в самый последний момент Гермиона тихо прошептала «Люмос» и вскинула руку с палочкой в небо, привлекая к себе внимание. Гарри удивленно посмотрел на подругу, но затем, улыбнувшись уголками губ, тоже выхватил палочку и поднял ее к небосводу. И за ними повторили все присутствующие. Джинни громко всхлипнула и гордо взметнула ладонь, крепко сжимающую теплое древко, в небо. И лишь один человек из всех так и не прикоснулся к палочке. Драко стоял позади всех, впитывая каждое слово, сказанное гриффиндоркой, но повторить ее жест просто не имел права. Он даже не имел права приходить, но чувствовал, что должен. Она выглядела разбитой и такой измученной, что казалось, что она сломается сейчас, как старая детская и уже никому не нужная игрушка. В глазах Гермионы стояли слезы, медленно скатываясь по щекам. Девушка была окончательно сломлена, и Драко не знал, как он мог ей помочь. Поттер крепко держал Грейнджер, не давая ей упасть от бессилия. Они снова цеплялись друг за друга, как за спасательный круг, не давая друг другу упасть. Малфой поджал губы и облокотился о дерево. Он просто чувствовал, что должен извиниться перед Уизли. Слизеринец даже не понимал, за что именно, просто знал, что должен. Взаимная неприязнь – это все, что их связывало, но даже так он все равно пришел. Больше ради Грейнджер, но все же. Хотелось рвануться к ней, прижать к себе и успокаивать, пока не иссякнут силы, но он не мог. Не мог сделать и шага. Страх сковал легкие, прирастил ноги к земле, не позволяя сдвинуться. Артур Уизли снова вышел вперед вместе с Биллом и Джорджем, направили палочки на гроб, приподнимая его и осторожно опуская в землю. Гермиона с пеленой на глазах наблюдала за этим и тихо плакала, изредка вытирая слезы ладонями. За что, Мерлин, за что?! Горячие капли обжигали щеки, а грудь сдавило тяжелым грузом, который оседал где-то внутри. Гриффиндорка отвернулась, чтобы не видеть, как закапывают гроб. Она выпуталась из объятий друга, поймав его удивленный взгляд, и отошла чуть в сторону, сосредоточенно изучая соседние надгробия. Его похоронили рядом с Фредом. В груди предательски кольнуло. Толпа потихоньку начала расходиться, и дышать стало непомерно легко. Никто больше не смотрел, и это не могло не радовать. Перед могилой остались лишь Уизли, Гарри и Гермиона, хмуро глядя на могильный камень. На его надгробии было высечено: «Сильнее смерти только память». И это было чертовой правдой. Правдой, которая застревала где-то в горле. Грейнджер подобрала небольшой камень и одним взмахом палочки трансфигурировала его в красивый желтый пион. Цветок казался совершенно неживым, как и человек, погребенный под толстым слоем почвы. Девушка обогнула семейство Уизли и осторожно, будто боясь обжечься, положила пион около могильной плиты. Она особняком возвышалась над только что закопанной могилой, заставляя вздрагивать. От Рона Уизли не осталось ничего. Ничего, кроме памяти. Хотелось кричать, орать что было сил от безысходности и скорби, которая сжирала изнутри. Она рывками выскребала все внутренности, не оставляя и шанса. Хотелось задохнуться от боли, которая пропитывала каждый сантиметр. Хотелось просто исчезнуть, не видя всего этого кошмара. Неожиданно дрожащие плечи накрыли чьи-то руки, и Гермиона испуганно обернулась. Малфой виновато смотрел куда-то в сторону, чуть закусывая губы. Она смерила его холодным взглядом и обреченно вздохнула. Уйди, Малфой, уйди. Ему нечего тут делать. Но слизеринец стоял, мягко сжимая ее плечи, и казалось, даже не собирался двигаться с места. Блондин сглотнул и перевел взгляд на Гермиону, и чуть не задохнулся. Могильный холод пробрал до костей от обжигающе ледяного взгляда обычно таких теплых медовых глаз. Она непонимающе смотрела на него, и Драко на секунду задумался, чтобы отпустить ее. Но не пошевелился. — Что ты тут делаешь? — шепотом спросила гриффиндорка. У волшебника ответ застрял где-то в гортани. Она все еще холодно смотрела на него, ожидая. — Тебе нечего тут делать, Малфой. — Гермиона, пусть останется, — неожиданно вступился за слизеринца Джордж, и Грейнджер испуганно посмотрела на Уизли. Она не понимала, почему Джордж это сделал, но спорить не стала. — Спасибо, что пришел, Малфой. Блондин задумчиво кивнул и отошел от Гермионы на несколько шагов. Она фыркнула и отвернулась, всем своим видом показывая, что не рада его видеть. Но он в глубине души радовался: она не сломалась. Она была все еще той упрямой Грейнджер, которую он знал. Чуть расслабившись, парень окинул взглядом неприлично рыжую семью и трансгрессировал. Гриффиндорка удивленно обернулась и задержала взгляд там, где до этого стоял Драко. Может, не стоило так грубо с ним обходиться? Шатенка мотнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Потрепав Гарри по плечу, она едва заметно ему кивнула и аппарировала прочь с кладбища. Переместившись в свою квартиру, она облегченно выдохнула, понимая, что сейчас дышать было проще. Не было этого гнетущего чувства, которое душило ее. Девушка рухнула на кровать звездочкой и уставилась в потолок. Быстро набежавшие слезы закатывались в уши, щекоча. Шатенка улыбнулась сама себе и звонко рассмеялась, но постепенно смех перетек в безудержную истерику, которую было не по силам остановить никому. Рон мертв. Мысль глухим ударом наковальни стучала в ушах, в сознании. Гермиона сдавалась. Медленно подходя в точке невозврата, она сдавалась. Почему-то именно сейчас Грейнджер остро почувствовала, что сил бороться не оставалось. Они всегда находили их, чтобы подниматься и идти по жизни рука об руку, но когда твоя вторая ладонь пустует и с другой стороны от тебя никого нет, как подниматься? Как вставать на ноги, когда одного из тех, кто тебя поднимал, больше нет? Закрыв лицо руками, шатенка разрыдалась еще сильнее, рьяно подавляя желание отключиться. Она нормально не спала несколько дней. Просто не могла позволить себе заснуть, пока все это не кончилось. Похороны прошли, но разрешить себе отдохнуть она все равно не желала. Не тогда, когда единственное, чего хотелось, это просто перестать существовать.

***

Драко ритмично постучал в дверь приемной Аврората и, удостоверившись, что ему разрешено войти, отворил дверь. Поттер гипнотизировал взглядом какие-то документы, но на вошедшего поднял глаза. Мерлин, он выглядел еще хуже, чем обычно. Что тогда можно было сказать о Грейнджер? Он не видел ее со вчерашнего дня, но даже представить не мог, чем она может быть занята. И единственное, что смогло хоть как-то приободрить Малфоя, это письмо от Поттера, которое он получил сегодня утром. Гриффиндорец попросил встретиться с ним в обед для какого-то важного разговора, упомянув, что это касается допроса, поэтому блондин не стал возражать. — Надеюсь, ты не против прогуляться до ближайшего кафе? — вставая из-за стола, поинтересовался брюнет, бросая косые взгляды на слизеринца. Малфой лишь пожал плечами, молча соглашаясь. — Не могу уже сидеть с этими чертовыми отчетами. Драко снова кивнул, не совсем понимая, к чему была эта чересчур вежливая беседа. Нет, несомненно, они с Поттером вполне нормально общались, но с чего вдруг такое дружеское обращение? — Поттер, ты же понимаешь, что я не гожусь на роль вашего рыжего? — хмыкнул слизеринец, вскидывая брови. Брюнет резко поднял глаза на него, и блондин сразу же пожалел, что вообще сказал это. Поттер выходил из себя по щелчку пальцев, но такого он все равно не ожидал. — Не смей так говорить, — сквозь зубы процедил Поттер, злобно сверля однокурсника взглядом. — То, что ты решил прийти на его похороны, еще не говорит о том, что ты имеешь право говорить о нем. Ты понятия не имеешь, что Рон значил для меня, или Гермионы, или всей его семьи. Так что будь добр, не зли меня, если жизнь дорога. — Ой, как страшно, — притворно испугался Малфой, но язык все же прикусил. Поттер был прав, это было лишнее. Тем более, даже у Драко была совесть. Решив, что этой темы лучше не касаться вообще, он, прочистив горло, продолжил. — Как Грейнджер? — А ты как думаешь? — горько усмехнулся Гарри, накидывая мантию на плечи и открывая дверь. Он чуть затормозил на пороге, пропуская слизеринца, и вышел вслед за ним. — Она просто разбита, и я не уверен, что кто-то вообще в силах ей помочь. Она… не знаю, снова пытается отстраняться, как было, когда погиб Фред и ее родители. — Ты знаешь про Фреда? — искренне изумился Драко, приподнимая брови. Поттер усмехнулся и кивнул. — Ты правда думаешь, что я слепой? — Малфой скептично глянул на его очки, и Гарри закатил глаза. — Мерлин, не в этом смысле. Пока все думали, что она сохнет по Рону, я видел ее взгляды в сторону Фреда. Мы никогда не говорили об этом, но я догадывался. Посуди сам, я знаю ее лучше кого бы то ни было, учитывая, что у нее, фактически, не осталось никого. Впрочем, не у нее одной. Я просто был рядом, когда это было нужно. Мы всегда так поступали, когда нуждались в поддержке. Она была рядом, когда я был разбит смертью Сириуса, я – когда ее разрывало на кусочки после смерти Фреда и родителей. На это и нужны друзья. — Все-все, я понял, можешь не углубляться, а то этот дружеский тон начинает напрягать, — фыркнул Малфой. Он и сам не понимал, почему так грубо отвечал. Его действительно бесила мысль, что ближе Поттера у нее никого не было. Они безоговорочно друг другу доверяли, при этом оставаясь друзьями. Выйдя на крыльцо Министерства, они аппарировали в Косой переулок. В магическом Лондоне стало куда оживленнее, чем раньше, в силу того, что студенты Хогвартса вернулись на каникулы. И эта суматоха отвлекала. Поттер двинулся в сторону одного из открытых кафе на улице, и Драко последовал за ним. Это было так странно: совершенно спокойно, без склок, разговаривать с гриффиндорцем, хотя раньше они могли друг другу глотки перегрызть. Но что-то изменилось. Нет, в корне неверное утверждение. Они изменились. Повзрослели, и на перебранки не осталось весомых причин. Теперь не было гриффиндорцев и слизеринцев. Были лишь покалеченные души, которые некому было заново собрать. Гарри спокойно прошел на террасу, подозвал официантку и заказал тыквенный суп и капучино. Слизеринец решил, что пока есть возможность, то тоже пообедает, и заказал салат с курицей и чай с чабрецом. — Так о чем ты хотел поговорить? — наконец спросил Драко, нервно постукивая пальцем по столику. Гарри устало потер шею и принял из рук официанта плошку с супом. Затем, отломив немного хлеба, посмотрел на слизеринца и тяжело вздохнул. — В ближайшие дни мы собираемся провести допрос, скорее всего, завтра-послезавтра, — начал брюнет, щедро окуная ложку в суп. Он чуть поморщился от того, что тот был слишком горячим. — Я бы хотел, чтобы ты присутствовал на допросе вместе с Пэнси. — Но разве нам можно? — удивился слизеринец, принимаясь за салат. Овощи приятно холодили небо. — Я сделаю для вас допуск, — хмыкнул Гарри, дуя на ложку. Этот жест позабавил Драко, но он разумно промолчал, не желая нарываться на очередной конфликт. Пока что все шло вполне неплохо. Возможно, они даже смогут найти общий язык, учитывая, что уже достаточно проработали вместе, хоть и не официально. А ведь если так подумать, то в этот раз не Поттер втянул кого-то в неприятности, а Малфой. Мысленно усмехнувшись, он вернулся к салату. — А еще я хотел бы попросить тебя приготовить сыворотку правды для допроса. Блондин изумленно вскинул брови и вопросительно уставился на гриффиндорца. Поттер смерил его серьезным взглядом, чуть поджимая губы. Разве в Министерстве не было достаточно хороших зельеваров? — Я давно уже хотел предложить тебе это, — начал объяснять брюнет, промакивая губы салфеткой. — Просто не представлялось возможности. Нашего зельевара давно уже пора отпустить на пенсию. Тем более, ты действительно хорош в зельях, и, возможно, согласишься на постоянной основе сотрудничать с мракоборцами. Ты очень ценный кадр, Малфой, — Гарри довольно усмехнулся, растягивая губы в улыбке. У Драко не было слов: он удивленно пялился на аврора, прикидывая в голове, как долго тот решался высказать свое предложение. — Я приготовлю сыворотку, — пробормотал слизеринец. — Но по поводу постоянной работы подумаю. Никогда не рассматривал такую перспективу. — Вот и славно, — облегченно выдохнул Поттер, вновь принимаясь за суп. Малфой вздохнул, неуверенно комкая салфетку в руках. Вопрос крутился на языке, но почему-то парень никак не мог собраться с мыслями. — Грейнджер будет на допросе? — наконец спросил слизеринец, потянувшись к соли. — Нет, лучше ей потом все рассказать, я не хочу ее сейчас дергать, — отозвался аврор. Драко нахмурился. Но разве она не имеет столько же причин, сколько и Поттер, присутствовать там? — Ты уверен, что потом выйдешь после этого разговора с ней живым? — хохотнул парень, приподнимая уголки губ. Гарри шутку оценил и тоже усмехнулся. — Поверь, бывало и похуже, — весело ответил он. — Но я просто не хочу ее сейчас трогать, пусть придет в себя. — Но она же вышла на работу? — протянул Малфой. Брюнет задумчиво кивнул. Значит, она все равно будет в Министерстве во время допроса, и ей будет проще простого узнать, что его провели без нее. — Вопрос, Поттер. — Я внимательно тебя слушаю, — посерьезнел Гарри, не сводя глаз со слизеринца. Почему-то от его взгляда Драко стало не по себе, но он сдержался от тяжело вздоха. — Ты тоже сейчас психически неуравновешен, — начал Малфой, внимательно следя за реакцией на свои слова, но Поттер даже бровью не повел. — Вы оба разве не должны отойти от произошедшего? — Ты это Гермионе скажи, — расхохотался гриффиндорец, делая глоток кофе. — Она из своего отдела не выходила с самого утра. Я заходил, и Солиса сказала, что она там с шести утра. Представляешь? Гермиона редко приходит на работу раньше положенного, предпочитает появляться точно вовремя. Ну, боюсь, что это надолго. Когда она в прошлый раз была в таком состоянии, она нянчилась с Тедди, теперь все, что у нее есть, это ее работа, в которую она может сбежать и окунуться с головой. И у меня нет права ее осуждать. Каждый справляется по-своему. И я не буду ей перечить в этом. Ибо чревато. — Почему ты рассказываешь мне это все? — неожиданно спросил Драко, понимая, что Поттер сказал уже слишком много. Гарри пожал плечами и наклонился чуть вперед. — Я знаю, Малфой, что мы с тобой далеко не друзья, нас даже приятелями можно назвать с натяжкой, и если честно, я бы предпочел, чтобы ей нравился кто-то другой, но карты легли так, что это ты, — брюнет прищурился, растягивая губы в надменной улыбке. — И я готов с этим смириться. Даже готов помогать вам, если что-то будет не так. И именно сейчас это что-то не так. Ей плохо. И я не уверен, что у меня хватит сил утешать кого-то еще, кроме себя и Джинни, поэтому, будь добр, помирись с ней, она не должна оставаться одна. Я достаточно понятно объясняю? Драко так и застыл, изучая лицо однокурсника. Мерлин, он говорил совершенно серьезно. — Я понятия не имею, что у вас там случилось, но исправляй, — закончил Гарри, отодвигая от себя чашку. — Поверь мне, она того стоит.