Septem mortalibus peccatis

Гермиона перечитывала короткое письмо раз за разом, пытаясь уловить хоть что-то, но его содержание почему-то ускользало от нее. Девушка откинула волосы за спину и поудобнее уселась на кровати, почти до боли в пальцах сжимая края пергамента. Еще одно убийство не заставило себя ждать. Почему-то от осознания этого становилось тяжело и щемило где-то в груди. Меж ребер трепетало чувство абсолютной беспомощности и растерянности. Сейчас Грейнджер как никогда хотелось помочь Гарри. Помочь восстановить Министерство. Полностью отдаться делу и погрузиться в работу с головой. Но в черепной коробке напряженным импульсом билась мысль о ее собственном бессилии. Так глупо пострадать! Кто бы мог подумать, что Гермиона Грейнджер, выдающаяся ведьма столетия, по своей невнимательности оплошает?! Да так, что будет совершенно недееспособна! Тяжело вздохнув, девушка поджала под себя колени и поморщилась. Черт. Ее бесила ее беспомощность. Какого черта она должна была сидеть сложа руки?! Гриффиндорка резко поднялась с постели и пошатнулась, когда голова ожидаемо закружилась. Она уверенными шагами, насколько могла, двинулась к двери. Но, положив руку на дверную ручку, замерла. Драко так старался для нее, и каждое последнее воспоминание, связанное с ним, вызывало только теплые чувства. Сейчас Малфой помогал Гарри с какой-то очень деликатной просьбой, о которой он лишь сказал: «Я расскажу все, когда вернусь». И все. Это мучило Гермиону больше всего: любопытство съедало изнутри. Дернув на себя ручку двери, девушка выскользнула в коридор. Гермиона осторожно опиралась о стену, спускаясь по лестнице. Передвигаться было вполне возможно, хотя все еще трудновато, но она пообещала Нарциссе, что поговорит с ней. У гриффиндорки было странное чувство, будто миссис Малфой была гораздо лучше, чем все ее привыкли видеть. Вместо холодной надменной волшебницы Грейнджер видела в ней отзывчивую и очень добрую женщину, которой, возможно, просто не хватало любви от собственного мужа и сына. В голове мелькнула мысль, как именно был заключен ее брачный договор, и девушка поежилась. Мерзость. Это просто возмутительно! Люциус не имел права так поступать! Да и вообще, никто не имел! Прошлые поступки Малфоя-старшего сколотили ему образ жестокого и властного мужчины, от которого хотелось убежать как можно быстрее. Насколько Гермиона помнила, она пересекалась с Люциусом всего четырежды: на втором курсе, в битве в Отделе Тайн, во время войны и в зале суда, где четким и ровным голосом озвучила свои показания против этого человека. И шатенка ничуть не жалела о сказанном четыре года назад. Как, впрочем, и не жалела, что выступила в защиту Драко и Нарциссы. Девушка осторожно, мелкими шажками узнавала эту семью, и почему-то сердце болезненно щемило. Они не заслужили этого. Оба. Да и поведение Драко в школе легко объяснялось желанием угодить отцу и жестким воспитанием Люциуса. Мерлин, как же ей хотелось забрать всю ту боль, которую Малфой перенес! Ярким фейерверком в голове вспыхнуло давно забытое воспоминания с чемпионата мира по квиддичу. Он тогда предупредил их. Конечно, в свойственной ему манере, но все же сделал это. Сердце Гермионы ухнуло куда-то в пятки, и девушка вздрогнула, ступая на пол у подножья лестницы. Мягкий лунный свет падал через высокие окна, разливаясь у ее ног. Казалось, еще немного, и он растает, искрясь. Грейнджер подняла глаза на конец коридора и замерла. Луна лишь недавно взяла в свои руки царствование на небе, но от нее уже нельзя было оторвать глаз. Набрав побольше воздуха в легкие, гриффиндорка выдохнула и направилась в сторону гостиной. Ее шаги тихим эхом разлетались по мэнору, будто впитываясь в стены. Покинув западное крыло, шатенка свернула налево и прошла чуть дальше, останавливаясь у двери. Она легонько постучала трижды по тяжелому дереву и затем дернула ручку. Заглянув в комнату, Гермиона встретилась со светлым взглядом Нарциссы и тепло улыбнулась женщине. Вдохнула и выдохнула. Осторожно ступая, прошла к небольшому кожаному диванчику в углу комнаты у окна. — Я так рада, что вы в порядке, Гермиона, — мягко произнесла миссис Малфой, приподнимаясь с дивана и заключая девушку в объятия. — Даже сложно представить, что бы было, если бы вы погибли. Драко бы никогда себе этого не простил. — Тогда точно хорошо, что я жива, — на выдохе ответила Грейнджер, утыкаясь в плечо волшебницы. — Спасибо, что разрешили остаться здесь. — Драко ведь помог вам перенести ваши вещи из квартиры, да? — обеспокоенно спросила Нарцисса, чуть сощурившись. Гермионе показалось, что женщина готова была отругать своего сына, если бы это было не так. — Да, мы заходили ко мне после Мунго, и да, он мне помог, — заверила волшебницу девушка и улыбнулась. — Вы были правы, когда говорили, что я интересна Драко. Знаете, он вполне приятная личность, когда не язвит, — хихикнула она. Нарцисса добродушно улыбнулась. — Я знаю своего сына достаточно, чтобы увидеть, когда он кем-то увлечен, — просто пояснила миссис Малфой, присаживаясь обратно на диван. — Илли! Раздался характерный хлопок трансгрессии, и маленькая эльфийка материализовалась перед волшебницами. Гермиона привычно нахмурилась, но промолчала, понимая, что нет смысла переучивать Нарциссу. Да и поучать ее тоже совершенно не хотелось. Женщина была и так очень доброй, а ее отношение к домовым эльфам только усиливало образ мягкой и добродушной волшебницы. Она была именно такой, какой должна была быть любая мать. И Грейнджер искренне радовалась, что Малфой-младший не был обделен материнским теплом, как было с Гарри. Отпечаток же на характере Драко оставил Люциус. Хотя это сложно было назвать отпечатком, скорее, раной, которая никак не хотела заживать. Стоило только ей чуть-чуть затянуться, как ее заново вспарывали, напоминая о самом страшном времени, когда каждый шаг мог привести к гибели. — Илли, можешь сделать нам по чашечке чая с мелиссой? — улыбнулась Нарцисса. Эльфийка услужливо кивнула и испарилась. Гриффиндорка все еще продолжала смотреть на то место, где только что было существо, и поджимала губы. Все-таки это было не по ней. Миссис Малфой бросила взгляд на девушку и нахмурилась. — Гермиона, вы же понимаете, что мы не обращаемся плохо с ними? — Да-да, понимаю, — на автомате ответила шатенка, поворачиваясь к женщине. Мать Драко чуть прищурилась и кивнула. — Вы прочитали ту книгу, которую я вам дарила? Глаза Нарциссы моментально загорелись, и женщина лучезарно улыбнулась. Гермиона тоже приподняла уголки губ, уже предвкушая интересную беседу. Домовик снова появился в гостиной, ставя на маленький стеклянный столик металлический поднос с изящными фарфоровыми чашками с цветочным узором. От чая тянуло пряным запахом трав. Грейнджер поднесла чашку к носу и вдохнула приятный аромат. В голове вспыхнуло яркое воспоминание одного чудесного летнего вечера, мягкого короткого поцелуя и неба, усыпанного звездами. Шатенке всегда казалось, что она не была создана для любви. Для подвигов – да, для научных открытий – тоже да, для дружбы – тем более. Но не для любви. Однако в последнее время она все чаще задумывалась, что, возможно, была не права. И любая мысль о любви приводила ее к дымчато-серым пронзительным глазам Драко Малфоя, которого, кажется, она любила. Всем своим маленьким, разорванным на ошметки сердцем. Таким же покалеченным, как у него самого. Но каждый раз в горле вставал ком, когда ей хотелось в этом признаться. Да, они встречались. Встречались же? Но вдруг он не испытывал таких же сильных чувств? И это коробило ее. Каждый человек боялся обжечься, и гриффиндорка в том числе. — Дорогая, ты выглядишь очень напряженной, — вырвала Гермиону из своих мыслей Нарцисса, обеспокоенно глядя на девушку. Грейнджер тряхнула волосами и вздохнула. Ей точно надо было с кем-то поговорить обо всем, но она не могла заикнуться о своих сомнениях миссис Малфой. Как минимум потому, что сомнения касались напрямую ее сына. — Нет-нет, все в порядке, просто вся эта ситуация с артефактами меня пугает, — нервно добавила девушка, делая глоток чая. Напиток был чуть сладковатым и приятно обжигал горло. — Гарри написал, что нашли еще один труп, поэтому думаю, что скоро он снова соберет Орден. У нас остался один артефакт, мы не знаем нескольких членов альянса, не смогли выяснить главную цель, лишь отрывочные идеи, которые вообще не выглядят, как что-то реалистичное. Разве вам не страшно? Потому что мне – да. — О, милая, — сочувствующе начала женщина и поставила на столик чашку, складывая руки на подоле платья. — Как я успела понять, их цель – маглорожденные волшебники, поэтому я не так сильно боюсь за себя, хотя меня по праву можно считать предателем крови. Как и Драко, Пэнси, Блейза, Дафну и Тео. Они ведь все чистокровные. Я не удивлюсь, если их тоже зацепит все, что происходит. — Их не зацепит, они уже в этом ужасе по самые уши, — устало ответила гриффиндорка. — Мы смогли отловить столько бывших пожирателей, когда Гарри начал работу в качестве мракоборца. Да, не всех, но многих. А тут снова… Как будто весь тот кошмар продолжается. Понимаете? — Более чем, — ободряюще улыбнулась волшебница, беря ледяные ладони Гермионы себе в руки. У Нарциссы были теплые мягкие руки, отличающиеся неестественной худобой. Только сейчас гриффиндорка заметила какую-то болезненную худобу в женщине. Конечно, она переживала, как и все. — Когда Волдеморт жил в мэноре, я боялась даже ходить по поместью. Здесь стоял такой стойкий запах ужаса, боли и смерти. Мне было даже омерзительно находиться здесь. Пожалуй, это было самым сложным. Но я должна была остаться ради Люциуса и, в особенности, Драко. Вы были правы на его судебном разбирательстве: у него никогда не было выбора. Но сейчас, полагаю, я предоставляю ему достаточно свободы. — Вы невероятная мать, Нарцисса, — улыбнулась шатенка. — Я восхищаюсь вами. На суде Люциуса вы выступили против него, а не в защиту. Это было отправной точкой моего уважения к вам. — Приятно знать, что это взаимно, — задорно отозвалась миссис Малфой. — Драко рассказывал вкратце про ваших родителей, и я хочу сказать, что мне жаль. Искренне жаль. Люди, вырастившие такую прекрасную девушку, определенно заслуживали лучшего. Комок в горле начал медленно оседать в легких, не давая вдохнуть. Драко рассказал ей. По телу пробежались мурашки, от которых девушка ощутимо вздрогнула. Несмотря на то, что он не должен был этого делать, Гермиона была ему благодарна, хоть и сама не понимала, за что именно. Будто чувствовала, что так было надо. Нарцисса прекрасно к ней относилась, и это уже говорило о многом. Грейнджер казалось, что если бы Люциус узнал, что происходит в его доме, то перевернулся бы в гробу. Малфой-старший никогда бы не одобрил ее. Никогда бы не стал так тепло отзываться о ней. Никогда не постарался бы найти с ней общий язык. И поэтому она была благодарна Нарциссе: миссис Малфой попробовала, и у них получилось. И почему-то от этого на душе становилось теплее. Будто девушка ощущала материнскую ласку, которой была лишена так долго. — Кстати, о том романе, — озорно начала Нарцисса, пододвигаясь ближе к шатенке. — Вы были правы. Это удивительное произведение, такое, знаете, вроде бы мрачное, но при этом невероятно самобытное. Похоже, я влюбилась в этого автора. — Рада это слышать, — хихикнула Гермиона, мягко улыбаясь. — Могу еще что-нибудь вам прикупить при первой возможности. Вы часто вообще выбираетесь из мэнора? — Нет, вообще-то, нет, — растерянно покачала головой женщина, грустно улыбаясь. — Когда Драко уехал во Францию, я первое время старалась просто не показываться по многим причинам. А потом это вошло в привычку. Как бы меня не пугал мэнор, я все-таки считаю его своим домом. — А как же фамильный дом Блэков на Гриммо? — искренне изумилась гриффиндорка. Почему-то ей казалось, что именно его Нарцисса должна считать своим домом. Все же она там росла. Возможно, с ним было связано много хороших воспоминаний, но миссис Малфой недовольно поморщилась. — Мой отец, Сигнус Блэк, был очень расчетливым и меркантильным человеком, именно он заключил мой брак с Люциусом в свое время. Не сказать, что я тогда сильно сопротивлялась, но, честно говоря, я завидовала Андромеде. Она смогла пойти против семьи. Вышла замуж за Тэда Тонкса и была счастлива. Я любила ее, мы с Беллой называли ее всегда Дромедой, — задумчиво протянула волшебница, загадочно улыбаясь. — Она заботилась о нас, как должна была бы Беллатриса. Защищала от колких замечаний матери. О, Друэлла Блэк была очень требовательна. Иногда она меня всерьез пугала. На Гриммо я не чувствовала себя дома. Да, я там выросла. Но на этом все. Вся моя жизнь в конечном итоге сосредоточилась здесь. — А вы были дружны с вашими кузенами? — поинтересовалась девушка, во все глаза глядя на Нарциссу. Миссис Малфой звонко рассмеялась от такого неподдельного интереса гриффиндорки, но продолжила: — Регулус и Сириус были совершенно разными, — хмыкнула женщина. — Сириус был активным, открытым и очень-очень непоседливым мальчиком, особенно в детстве, а Регулус, он был абсолютно закрытым. Чтобы с ним поговорить больше десяти минут, приходилось вытягивать слова чуть ли не клещами! — вздохнула волшебница. — Неудивительно, что Сириус был на Гриффиндоре. Этот факультет ему подходил, кто бы что ни говорил. Его мать, Вальбурга Блэк, выжгла его с гобелена семейного древа. Отвратительный поступок, как по мне. Так же поступили с Дромедой. — Да, я видела этот гобелен, — нахмурилась Гермиона, беря в руки уже остывший чай. — Это одна из двух комнат, которые Гарри с Джинни не переделывали. Сейчас на Гриммо просто чудесно, если быть честной. Мы раньше там часто собирались вчетвером после работы, — выдохнула шатенка. — Потом стали собираться только втроем, но этого все равно хватало. Знаете, Гарри готовит удивительный горячий шоколад! Я часто оставалась на Гриммо как во время школы, так и за последние четыре года. — Портрет Вальбурги все еще так же часто ругается? — хихикнула Нарцисса, усмехаясь. Да уж, сколько проблем доставил им этот портрет матери Сириуса! — О, вы не поверите, насколько, — рассмеялась гриффиндорка. — Эта убойная парочка в виде Вальбурги и Кикимера просто нечто. Никому не пожелаю спорить с ними, ибо чревато. — Гермиона, мне тут неожиданно вспомнилось, что у вас был кот, — задумчиво протянула Нарцисса, прищуриваясь. Да, она точно помнила об этом огромном рыжем комке шерсти, который постоянно таскала с собой девочка с третьего курса. — А где этот удивительно лохматый полу-низзл? Гермиону словно ледяной водой окатили. Она не видела своего кота с лета после шестого курса. Когда стерла родителям память, она оставила своего кота с ними, чтобы он защищал их. Живоглот был очень умным, поэтому Грейнджер без сомнений оставила его с ними. Этот пушистый рыжий кот даже смог распознать в крысе Рона Питера Петтигрю на третьем курсе, что определенно заставляло поверить в то, что он способен защитить мистера и миссис Грейнджер. — Я оставила его с родителями, когда стерла их воспоминания, — немного грустно отозвалась шатенка, опустив взгляд на свои руки. Ее глаза зацепились за никак не заживающий порез, и в груди болезненно кольнуло. Шестое чувство подсказывало, что эта рана была неспроста. — А потом, когда я вернулась за ними, просто не нашла его. Не знаю, сбежал ли он или нет, но я не видела его уже очень давно. — Полу-низзлы очень живучие, так что, возможно, еще есть шанс, что вы его найдете, — ободряюще произнесла Нарцисса. Неожиданно в гостиную ввалились Драко, Гарри и Джинни со странными улыбками на лицах и уставились на Гермиону с Нарциссой. Миссис Малфой поднялась с дивана и так и застыла при виде не в меру счастливого сына, а Грейнджер сосредоточенно нахмурилась, оглядывая друзей. Уж больно чересчур они были радостными, для таких-то событий. Но она все же тоже поднялась с диванчика, отставила подальше чашку с чаем и подошла к троице. Их странное трио напомнило ей о Хогвартсе и их бешеных приключениях с Гарри и Роном, и это заставило ее неосознанно улыбнуться. — Чего это вы такие счастливые? — удивленно спросила девушка, обнимая Гарри и Джинни по очереди. Оба выглядели немного запыхавшимися и растрепанными, собственно, как и Малфой. Слизеринец приблизился к Гермионе и осторожно чмокнул ее в макушку. Она непонимающе глянула на него, но не стала возражать. — Ты обещал рассказать, по каким делам ты уходил. — Ну, что, Поттер, расскажем ей? — весело хохотнул блондин, посматривая на гриффиндорцев. Брюнет, выдохнув, кивнул и улыбнулся подруге. Грейнджер все еще не понимала, в чем было дело, но ей казалось, что новости самые что ни на есть хорошие. — Поттер не так давно предлагал мне стать официальным зельеваром в Министерстве. Как проба пера, я готовил сыворотку правды на допрос Элиаса, и да, теперь я официально сотрудничаю с Авроратом! — радостно закончил он. Пожалуй, такого Малфоя шатенка еще никогда не видела. Он выглядел очень счастливым и будто оживал с каждым сказанным своим словом. — То есть мы будем работать все вместе? — осторожно поинтересовалась Гермиона, метая обеспокоенный взгляд на Нарциссу, но женщина, казалось, тоже была невероятно рада такому развитию событий. — И зачем делать из этого какую-то тайну? — Потому что это было еще не точно, — встрял Гарри, понимая, что Гермиона может расстроиться из-за того, что никто ей ничего не сказал. На своих ошибках учатся, но, определенно, только не Поттер. — Но Кингсли все утвердил, так что да, мы будем работать все вместе. Когда я предлагал это Малфою, я не думал, что он будет рад подобному, но, к счастью, ошибся, — закончил Гарри, приобняв Джинни, и та буквально замурчала. — Может, тогда стоит это отметить? — неожиданно предложила Нарцисса, обнимая сына. — Я могу организовать небольшой поздний ужин, как вам такая идея? Можно пригласить Блейза и остальных? — Это замечательная идея, Нарцисса, — ответил за всех Гарри, благодарно кивая миссис Малфой. Женщина улыбнулась и поспешно вышла из гостиной. Грейнджер проводила ее взглядом и снова посмотрела на друзей. Драко, пытаясь отдышаться, улыбался и выжидающе смотрел на свою девушку. — Гарри, Джин, мы можем поговорить? — прервала тишину гриффиндорка, с мольбой в глазах смотря на двух друзей. Поттер нахмурился, но кивнул, косясь на Малфоя. — Я украду их у тебя на пару минут, Драко, — подмигнула ему девушка и вернула взгляд к друзьям. Блондин как-то растерянно кивнул, нахмурившись. Он на мгновение задумался, будто пытаясь что-то вспомнить, но затем улыбнулся уголками губ и весело прищурился. Малфой развернулся к выходу, напоследок бросив: — Тогда до ужина, я пока напишу остальным. Гермиона проводила своего парня взглядом и повернулась к друзьям, закусывая губу и надеясь, что он уже их точно не услышит. Да, конечно, он и так это знал, но она никогда напрямую не говорила ему. — Я, кажется, люблю Драко Малфоя, — резко произнесла гриффиндорка, метая взгляд на друзей. Гарри несколько раз похлопал ресницами, а затем расхохотался. — Не вижу в этом ничего смешного! — зло шикнула на него Гермиона и начала искать поддержки в подруге. Джинни стояла, нахмурившись, и сверлила взглядом шатенку. — Не вижу в этом проблемы, Гермиона, — протянула Уизли, явно не понимая, почему ее парень смеялся, как ненормальный. Рыжая растерянно смотрела на аврора и как-то нерешительно шагнула к подруге. — Почему ты об этом беспокоишься? — О, Святой Годрик, не думал, что ты так серьезно скажешь об этом, — просмеявшись, но все еще хихикая, отозвался Гарри. — Я тоже не вижу в этом проблемы, а ты говоришь так, будто это худшее, что случалось с тобой в жизни! — Я почему-то ждала немного другую реакцию, — хмыкнула Грейнджер. Она быстро прохрустела костяшками пальцев и выдохнула. — Возможно, мне и правда не стоило это преподносить как проблему, так как меня лишь немного это беспокоит. — Почему тебя вообще это беспокоит? — взволнованно спросила Джинни, обнимая подругу. — Это же хорошо, разве нет? Ты ему тоже нравишься, вообще не вижу повода для беспокойства. — Есть одна вещь, которая меня напрягает, — фыркнула шатенка, чуть приподнимая левую руку, чтобы друзья могли разглядеть ее. Нежную кожу рассекал незатянувшийся порез, пересекающий давно заживший шрам. — У Драко точно такой же. Практически один в один, на самом деле. Пока я изучала материалы по артефактам, я наткнулась на брачный ритуал, который заключали с помощью этих клинков. Для того, чтобы это сделать, угадайте, что нужно? — Сделать надрез, да? — не задумываясь ответил Поттер, потирая шею. — Там должно быть, наверняка, какое-нибудь заклинание. За любое проклятье есть цена, в данном случае это кровь. Я примерно понимаю, к чему ты ведешь, но все же закончи свою мысль. — Да, есть заклинание, — подтвердила его слова Гермиона, опуская руку вдоль тела. Ей совсем не нравилась перспектива быть под действием проклятья одного из артефактов. — Точнее, их два. Одно больше походит на брачную клятву, поэтому я считаю, что именно оно использовалось в ритуалах, а второе выглядит, как заклятье активации. Руквуд, а я уверена, что это был он, полоснул меня кинжалом, при этом прошептав что-то на латыни. К сожалению, я сейчас уже не вспомню, что именно, но если на мне и Драко использовали один и тот же артефакт, то он, возможно, вспомнит точное заклинание, и можно будет сравнить с тем, что я читала. Вопрос один: зачем? Гарри крепко задумался, пытаясь выстроить в голове причинно-следственную связь. Но в голову ничего толком не приходило. Будто все его идеи и мысли вдруг испарились, оставляя абсолютную пустоту. — А могут эти артефакты привести к летальному исходу? — резко спросила Уизли, привлекая внимание к себе. Вопрос был адресован исключительно Грейнджер. Шатенка закусила губу и, задумавшись всего на секунду, кивнула. — Просто это все… странно, — произнесла девушка, вздыхая. — Последние два дня меня сильно тянет к нему, и вроде это мое желание, но ощущение, будто что-то меня подталкивает, поэтому я переживаю. — Ладно, спросим у Малфоя позже, — тихо сказал гриффиндорец, кладя ладони Гермионы и Джинни себе на локти и направляясь к выходу. — А пока нам нужно отметить удивительное событие: мы будем работать с Малфоем. Очень надеюсь, что мы не перегрызем друг другу глотки. Грейнджер весело хихикнула и, поддерживаемая другом, двинулась вслед за ним. Девушка предположила, что Нарцисса соберет всех в главной столовой поместья в южном крыле. В этой части мэнора было по необъяснимым причинам гораздо теплее. Гриффиндорцы направились к огромной дубовой двери, ведущий в не менее огромную столовую. Гарри осторожно придерживал подругу, чтобы та случайно не споткнулась. Все же ходила она пока что неуверенно, поэтому передвигаться самой ей было немного проблематично. — Гарри, а почему вы занимались оформлением документов на ночь глядя? — нахмурилась Гермиона, повернув голову в сторону друга. Поттер удивленно поднял брови, а затем устало хмыкнул: — А кто, по-твоему, задержал его допоздна? — Так теперь еще и я виновата, что ли? — обиженно отозвалась гриффиндорка, чуть притормаживая. Джинни бросила на нее озорной взгляд, но промолчала.

***

Драко устало ковырял вилкой куриную ножку, поглядывая изредка на друзей. Удивительно, что он таки смог собрать их всех так поздно вечером. Пэнси и Тео тихо переговаривались, периодически толкая друг друга в бок, а затем так же тихо смеялись. Дафна что-то усиленно шептала Гермионе на ухо, отчего та мягко улыбалась каждый раз и бросала странные взгляды на Малфоя. И Драко не понимал. Ему было чертовски интересно узнать, о чем именно говорили Грейнджер с Поттером и Уизли. Где-то под ребрами клокотало чувство недосказанности и любопытства. Конечно, слизеринец понимал, что девушка имела право на частные разговоры с друзьями, но ему казалось, что он тоже входил в круг ее близких, с которыми она могла делиться всем. Но, видимо, это было не так. Будто гриффиндорка собственноручно вырезала из своего сознания идею о том, что когда-нибудь сможет ему довериться. Поморщившись, Драко взглянул на Блейза, одиноко допивающего уже четвертый бокал игристого вина. Сейчас он как никогда понимал Забини. Гринграсс щебетала с Грейнджер, Поттер с Уизли, Паркинсон с Ноттом, и только они с мулатом не были увлечены беседой. Будто их обоих изолировали ото всех. — Mio caro*, не смотри на меня так, Драко, я же смущаюсь, — хохотнул Забини, прерывая наглое разглядывание друга. — Если хочешь меня, только скажи, на сегодня, видимо, я весь твой. — Мерлин, Забини, ты не меняешься, — фыркнул Малфой, делая глоток вина. Алкоголь приятно щекотал нёбо, разливаясь по горлу. — Тоже чувствуешь себя брошенным? — Блондин покосился на двух девушек, которые совершенно игнорировали их присутствие. Миссис Малфой сослалась на то, что не хочет нарушать режим сна, и еще десять минут назад направилась в свою спальню, пожелав всем спокойной ночи. Впервые в мэноре было так уютно. За одним столом собрались самые неожиданные люди, которых Драко никак не ожидал когда-либо увидеть в такой дружеской обстановке. И это не могло не радовать. Даже несмотря на то, что происходило с ними в последнее время, он готов был продать душу за еще один такой вечер, пусть слизеринец и чувствовал себя потерянным. Мягкое порхающее пламя свечей освещало лица присутствующих, и блондин неосознанно задержал взгляд на Грейнджер: сейчас она выглядела лучше благодаря зельям. Она выглядела живой. Девушка поймала взгляд Малфоя и тепло ему улыбнулась, отчего из легких выбило воздух. Может, он зря переживал, и она просто хотела наверстать все упущенные возможности поговорить с Поттером? — Ребят, у меня идея, — загадочно начала Паркинсон, привставая со стула. Все повернулись на девушку. Брюнетка весело прищурилась и хитро улыбнулась. И, Мерлин, улыбка эта не говорила ни о чем хорошем. Драко ощутимо вздрогнул, вспоминая, что именно могла бы предложить слизеринка. Почти каждая ее идея заканчивалась чем-то, что потом совершенно не хотелось вспоминать. Даже тот же поцелуй с Тео. Малфой поморщился. О, Салазар, только не очередная игра! — Как насчет правды или действия? — По столовой прокатился слаженный стон Тео и Драко, которые тут же переглянулись. Гарри непонимающе посмотрел на глупо хихикающую Гермиону и Дафну, а затем вернул взгляд к Джинни. Уизли пожала плечами, тоже не понимая, в чем было дело. — Не волнуйтесь, больше вы целоваться не будете. Последовал еще один слаженный облегченный вздох, и парни расхохотались. Пэнси бросила почти уничтожающий взгляд на друзей и повернулась к Джинни, которая с хитрым прищуром ждала последующих действий. — Так, Уизли, правда или действие? — облизнув губы, произнесла Паркинсон так громко, как только могла. Все моментально затихли. — Ну, начнем с правды, — поддержала ее запал гриффиндорка и сложила руки на груди. Поттер устало закатил глаза, понимая, что ничем хорошим это точно не кончится. — Если бы у тебя была возможность взять в рабство одного из присутствующих, то кто бы это был? — оскалилась Пэнси, подмигивая девушке. Джинни нахмурилась и оглядела всех, останавливая взгляд на Забини. — Определенно, Блейз, — беспристрастно ответила Уизли, хмыкнув. Поттер распахнул глаза и уставился на свою девушку, а та даже бровью не повела. — А что? У него с алкоголем хорошие отношения, по-моему, это весомый аргумент! — Джине-е-евра, — зло протянул Поттер, собирая свою девушку в охапку. Нет, ну это уже ни в какие ворота! — Та-а-ак, теперь я, — усмехнулась рыжая, бросая взгляд на Малфоя. Драко нервно сглотнул, надеясь, что беда обойдет его стороной, но интуиция все же не подкачала. — Правда или действие, Драко? — Правда, — сухо ответил слизеринец, молясь всем известным богам, чтобы эта мелкая пронырливая Уизли не задала что-нибудь провокационное. Хотя, учитывая, что Паркинсон и Уизли представляли собой вместе, на это было даже нельзя надеяться. — Если бы в твоем распоряжении была мантия-невидимка, то что было бы первым, что ты бы сделал? — с намеком произнесла Джинни, и сидящая рядом Дафна закусила губу, чтобы не рассмеяться. О, Мерлин, за что ему все это? Драко ведь так надеялся, что ужин пройдет спокойно. Но нет, угораздило же Пэнси предложить поиграть в эту дурацкую игру. Да, конечно, это помогало хоть немного разрядить обстановку, но все же только ему что ли казалось, что это было немного по-детски? Тяжело вздохнув, парень задумался. Он никогда даже не предполагал, что первой его мыслью будет совсем не типичное «подсмотреть за кем-нибудь» или «послушать чей-то разговор», а совершенно неожиданное «пробраться в Азкабан и увидеть своими глазами смерть Люциуса». Блондин поежился и хмуро посмотрел на гриффиндорку. Казалось, та вообще даже не подозревала, что этот вопрос был гораздо серьезнее, чем ей хотелось думать. — Пробрался бы в гостиную Гриффиндора, чтобы послушать, что обо мне говорят, — быстро сориентировался слизеринец. Ни к чему кому-то знать, что его настоящим желанием было бы увидеть смерть собственного отца, которого он так ненавидел. Совершенно ни к чему. — Блейз, правда или действие? — Правда, — невесело отозвался друг, и Малфой уже готов был задать вопрос, как Паркинсон нагло его остановила жестом руки. — Э, нет, так не пойдет, у нас две правды и одно действие, будьте так любезны соблюдать правила! — нравоучительно протянула девушка. — О, Мерлиновы яйца, Драко, загадай что-нибудь нормальное, — взмолился мулат, почти жалобно смотря на друга. Блондин усмехнулся и произнес: — До конца этого круга обращайся к каждому здесь только так: моя госпожа или мой господин. — Как изволите, мой господин, — угрюмо ответил Забини и метнул взгляд на Гермиону. — Грейнджер. — Девушка вскинула брови, чтобы тот исправился. — То есть, моя госпожа! Правда или действие? — Правда, Забини, — хохотнула девушка, опираясь на локти. Она чуть склонила голову набок, и несколько кудрявых локонов упали на плечо. — Поведай нам, дорогая гриффиндорская принцесса, сколько половых партнеров у тебя было? — хищно улыбнулся Блейз, пристально наблюдая за гриффиндоркой. Гермиона нахмурилась, сведя брови на переносице. Малфой внимательно смотрел на Грейнджер, ожидая ответ. Что уж тут скрывать, ему самому было интересно. Джинни несдержанно хихикнула, привлекая внимание к себе, но Драко так и не отвел глаз от шатенки. Она все продолжала молчать, а затем резко, будто обрубив это слово, произнесла: — Ноль. Все как-то странно затихли, и Забини удивленно смотрел на подругу. Блондин мысленно усмехнулся, отмечая, что он был прав. И теперь в груди еще сильнее нарастало чувство взять ее. Плевать на всех. Захотелось просто прикоснуться к ней, ощутить ее тепло и услышать, как она будет выстанывать его имя так, как могла только она. Перекатывая на языке каждую букву, будто пробуя на вкус. В брюках стало тесно, и Драко закусил губу, чтобы не завыть от отчаяния. О, Мерлин, он не мог этого сделать! Не тогда, когда Грейнджер даже нормально ходить не могла! Малфой поймал задумчивый взгляд Поттера и тоже нахмурился. Но затем брюнет подмигнул ему, и слизеринец так и замер. Что это сейчас нахрен было?! — Теперь моя очередь? — Паркинсон ошарашенно кивнула на вопрос Гермионы, но промолчала. Не то, чтобы никто такого не ожидал, просто Грейнджер была довольно привлекательна, и все были уверены, что она точно пользовалась спросом у парней. — Хорошо-о-о, Тео! — Нотт поперхнулся вином от неожиданности и прикрыл нос рукой, поднимая глаза на гриффиндорку. — Правда или действие? — Действие, — сглотнул Теодор. Ему почему-то казалось, что Грейнджер не могла загадать что-то слишком постыдное, учитывая ранее сказанное. Он на это очень сильно надеялся. — Драко, у тебя есть текила? — Малфой кивнул и взмахнул палочкой, призывая бутылку. Ждать пришлось недолго, так что уже через пару мгновений перед всей компанией разместилось несколько маленьких стопок и бутылка Barrique de Ponciano Porfidio. Блейз изумленно распахнул глаза и уставился на лучшего друга. — Ты где, блять, ее достал? — хрипло произнес мулат, осматривая этикетку. Малфой довольно усмехнулся и выжидающе посмотрел на Гермиону. Девушка с интересом изучала алкоголь. — Думаешь, я зря во Франции так долго прожил? — притворно удивился Драко. — Я просто не мог не купить ее, если ты понимаешь, о чем я, — подмигнул другу блондин. — Я не в теме, что за текила? — встряла Джинни, метая взгляд по слизеринцам. Все трое переглянулись между собой и снова посмотрели на рыжую. — Это одна из самых охуенных текил в мире, моя госпожа, — усмехнулся Забини. — Так в чем задание, Грейнджер? — Гермиона хитро улыбнулась и быстро создала еще несколько копий стопок, и теперь их на столе было тринадцать. Тео сглотнул, понимая, к чему клонила гриффиндорка, и тяжело выдохнул. Она смерти его хотела? — Давай, Тео, тринадцать шотов подряд, — усмехнулась девушка, разливая алкоголь по рюмкам. — Без закуси, — подмигнула она ему и странно переглянулась с Дафной. Гринграсс удивленно посмотрела на подругу и еле сдержала себя, чтобы не рассмеяться. О, Мерлин, Грейнджер была просто гениальна! Нотт вдохнул и выдохнул несколько раз, мысленно себя успокаивая. Все собравшиеся с интересом наблюдали за слизеринцем, и лишь Дафна с Гермионой весело переглядывались между собой. Теодор жалобно посмотрел на Грейнджер, но та лишь пожала плечами. Парень взял первую стопку и опрокинул в себя, поморщившись. Он еще на шестом курсе выяснил, что текила – не его алкоголь от слова совсем. Взяв в руки следующую рюмку, он хмуро осмотрел содержимое, будто надеялся, что что-то изменится, но темно-янтарная жидкость так и осталась в изящном стеклянном изделии. Брюнет залпом выпил ее и со стуком поставил на стол. Кажется, Драко расслышал, как Нотт тихо молится, чтобы ему не стало плохо после такого. И вообще, почему именно тринадцать? Интересное Грейнджер выбрала количество. Брюнет выпивал рюмку за рюмкой, притормозив на одиннадцатой и умоляюще взглянув на гриффиндорку. — Грейнджер, ты зверь, — хохотнул Забини, наблюдая, как его друг заканчивает с текилой. Тео чуть поморщился, проглатывая алкоголь, и понурил голову, когда все-таки этот ужас закончился. — Напомните мне в следующей раз не пить с ней, от греха, так сказать, подальше. Гермиона закатила глаза и немного обеспокоенно посмотрела на Нотта. Парень сидел, чуть сгорбившись, явно пытаясь прийти в себя. Может, это и правда было не такой хорошей идеей? Паркинсон осторожно и с какой-то еле уловимой нежностью поглаживала слизеринца по плечу, и этот жест казался со стороны таким по-особенному интимным. Эта мягкая, едва различимая поддержка была настолько трогательной, что Грейнджер неосознанно отвернулась. Всего на мгновение ей почудилось, что все они тут были лишними, словно этот момент должен был принадлежать только им двоим. — Ты мне так друга угробишь, Гермиона, — нарочито издевательски протянул Драко, помогая Нотту подняться и кидая многозначительный взгляд на Пэнси. Брюнетка что-то недовольно прошипела в ответ, поворачиваясь к гриффиндорке и нахмуриваясь. Слизеринка буравила взглядом шатенку, но молчала, а затем без слов двинулась на выход вместе с Тео. — Что ж, раз Нотт немного не в состоянии продолжать игру, то, полагаю, могу взять его ход на себя, — воодушевленно начал Малфой, оглядывая присутствующих. В его серых глазах плясали огоньки азарта, которые Гермиона никак не могла понять. — Грейнджер, правда или действие? Девушка напряженно сглотнула. В душе поселилось странное чувство тревоги, которое, как ей казалось, уже успело отступить, но она ошиблась. Тревога своими когтистыми лапами стискивала ее легкие, вспарывая недавно зажившие раны. — П-правда, — сипло прошептала шатенка, закусывая губу. Блондин усмехнулся и оперся руками о стол, нависая над ним. Его черная атласная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая вид на тонкую серебряную цепочку и выпирающие ключицы. О, Мерлин! Грейнджер растерянно пялилась на его шею, лаская взглядом, и не могла заставить себя отвернуться. Но с каждым своим вдохом она ощущала глухие шаги тревоги где-то глубоко в своем сознании. — Кто такая Алисия Бруствер и что за тайна связывает тебя, Поттера и Кингсли? — Холодно. Его голос был холодным. Практически ледяным. В нем не было и толики тепла, с которой он часто разговаривал с ней. Серые глаза были практически стеклянными, а на губах застыла кривая усмешка. Такая же, как в Хогвартсе, когда он смотрел на нее. Такая же, как много лет назад. Бесчувственная и вселяющая страх. От этого до жути знакомого ощущения у Гермионы побежали мурашки, заставляя ее содрогнуться. Девушка нервно закусила губу, понимая, что не может вымолвить ни слова. Все взгляды в комнате были прикованы к ним двоим, как слева послышался приглушенный рык. — Малфой, — злобно прошипел Поттер. — Я, черт возьми, просил тебя! — Крик Поттера утонул в ее собственном, когда Гермиона неожиданно вскочила со стула, что тот безнадежно, с громким стуком, опрокинулся на пол. Кровь. О, Мерлин, почему везде столько крови?! Каждый шаг дается с большим трудом, как и возможность дышать. Тихий вой Кингсли и ее громкие шаги по дощатому полу очередного заброшенного дома на северо-западе Англии, недалеко от Хогсмида. Руки трясутся так, что хочется кричать. Кровь. Везде гребаная кровь. От вида окровавленного вырванного чрева хочется блевать. Гарри крепко сжимает ее руку, пока они приближаются к Кингсли. Бруствер растерянно смотрит на них, кажется, даже не осознавая, что произошло. Она Пожирательница, имени которой они даже не знают. Пожиратели убивают их, а, значит, они могут тоже, верно ведь? В этом ничего такого! Тогда почему Кингсли плачет?! Они ведь ничего плохого не сделали! Или ты, или тебя! Мысли сгущаются в голове, не давая трезво рассуждать. Бруствер убил их врага, так и должно быть. Но почему он тогда плачет?! Только сейчас Гермиона замечает небольшой сверток в руках мужчины. Маленькое существо, закутанное в пеленки. Маленькая девочка. Плачет вместе с Бруствером. Практически в унисон. И Грейнджер тяжело выдыхает куда-то в темноту. Комната окутана тяжелой тьмой, которая с силой давит на плечи. Она не замечает, как они с Гарри подходят к мужчине и поднимают его на ноги. Дыхание все еще тяжелое. Настолько, что хочется вскрыть себе глотку. Гриффиндорка оборачивается на Поттера и смотрит на друга как-то потерянно. Гарри тихо что-то говорит Кингсли, и тот кивает, соглашаясь с каждым словом парня. Они убили человека. Пусть Пожирательница, пусть! Они, блять, убили человека! Женщину, чью дочь сейчас на руках держал Бруствер. И тут до Гермионы доходит, почему Кингсли плачет. Это его дочь. Маленькая девочка с красивыми, почти черными кудряшками и смуглой кожей. Маленькая и такая беззащитная. Они убили человека. И эта кровь на их руках. — Кингсли, — тихий шепот Гарри. Он все еще крепко держит ее руку, когда Бруствер чуть нервно прижимает к себе годовалого ребенка. — Кто она? — Она ведь твоя дочь? — Гермиона не узнает свой сиплый голос. Все вокруг кажется слишком нереальным и каким-то эфемерным. Кингсли неуверенно кивает и смотрит туда, где лежит труп Пожирательницы. Гермиона видела ее несколько раз. Не приближенный круг Лорда, одна из простых пешек, не более. — Она хотела забрать Алисию, — сорванным голосом бормочет Бруствер, прижимая к себе сверток. Грейнджер косо смотрит на него и прищуривается. — Я не мог позволить забрать ее к Пожирателям. Она слишком маленькая. Гарри согласно кивает и смотрит на подругу. Они синхронно достают палочки, и гриффиндорка произносит колющее на языке заклинание: — Инсендио. — Труп моментально вспыхивает, пламя пожирает плоть. Едкий запах врывается в ноздри и начинает разъедать слизистую. Гермиона морщится. Неприятно. Когда огонь утихает, она молча смотрит на Кингсли. На мужчине лица нет, но он нервно сглатывает. — Тебя осудят за связь с Пожирателем, Бруствер. — Голос холодный, как глыба льда. — Пусть это останется между нами тремя, — хриплый рык и почти мольба. — Никто не узнает об Алисии, только молчите об этом. Гарри крепко прижал к себе Гермиону, чтобы та перестала трястись. Ее глаза были широко распахнуты и смотрели в никуда. Пустые и стеклянные. Почти черные. И блядски пустые. Драко нервно сглотнул, понимая, что он, черт возьми, облажался. Опять. Слизеринец бросил усталый взгляд на Уизли, сталкиваясь с бескрайним морем непонимания. Дафна и Блейз застыли, не в силах даже пошевелиться. Малфой еще раз посмотрел на Поттера и с силой сцепил челюсти. Он едва заметно кивнул друзьям и быстро вылетел из столовой, громко хлопая дверью. Ноги сами понесли его в музыкальную комнату. У нее тоже были шрамы. Такие, о которых лучше было не знать. И он это прекрасно понимал, но его чертово самомнение и уверенность в том, что у нее не должно быть никаких тайн от него, снова сыграло с ним отвратительную шутку. Как можно было быть таким эгоистом, Малфой?! Как?! Парень разъяренно направился в свою комнату за сигаретами. Ему это сейчас было нужно. Дурацкая магловская привычка, которая так приелась. Которая могла бы его погубить в сотни, а то и в тысячи раз болезненнее, чем Авада, к которой он тоже мог бы пристраститься. Драко выудил из кармана пачку и, громко хлопнув дверью своей комнаты, быстрым шагом направился в западное крыло. Коридор казался еще более мрачным, чем обычно. Темные стены, темный пол и потолок. И душа. Тоже темная. Как и сам мэнор. Глубокий вдох. Слизеринец прикрыл глаза, входя в просторную комнату. Здесь пахло хвоей и яблоками. Прямо как его амортенция. По центру расположился красивый белый рояль. Интересно, почему белый? Если душа черная. Он не знал. Малфой достал из пачки пару сигарет и быстро поджег одну из них. Вдох. Дым расползся по гортани, уходя в легкие. Приятно обволакивал, словно обнимая и успокаивая. Еще затяжка. Парень посмаковал вишневый вкус на языке и снова проглотил. Прикрыв глаза, Драко затянулся еще раз, перекатывая во рту горьковатый дым.

***

Гермиона нашла его в музыкальной комнате. Блондин курил. Рядом с ним на чисто белом рояле лежала полупустая пачка сигарет. Да, ему не стоило спрашивать. Но почему-то Грейнджер даже не злилась. Точнее, она была рассержена, но не на него, а на себя. За свою реакцию, за вспышки воспоминаний. За свой стыд. Она чертовски злилась за то, что помнила. Гарри сказал, что завтра соберет Орден. Что уже пора начать действовать. И это поглотило ее с головой. Ее роль во всем этом была слишком очевидной. Она подруга Мальчика-который-выжил, всегда шла с ним рука об руку, всегда помогала. Этого было достаточно, чтобы она успокоилась. Малфой перевел на девушку чуть затуманенный взгляд и поджал губы. Гриффиндорка устало улыбнулась ему уголками губ и прошла к роялю, проводя рукой по блестящей деке. Она осторожно присела рядом с ним, и он тут же поднялся, отводя взгляд и забирая с пюпитра пачку. — Я не злюсь на тебя, понимаешь? — тихо произнесла шатенка, поворачиваясь к нему. Драко нахмурился и сложил руки на груди. Блондин все еще продолжал сверлить пол взглядом, не поднимая его. — А должна, Грейнджер, ты должна на меня злиться, — сипло выдохнул Малфой, и Гермиона неожиданно поняла, что голос охрип из-за кучи выкуренных сигарет. И когда он только успел? — Хочешь, чтобы я винила тебя, Драко? — резонно спросила девушка, приподнимая брови. — Да, — резко ответил он, поднимая взгляд на гриффиндорку. Она свела брови на переносице и чуть осуждающе смотрела на своего парня. — Хорошо, Малфой, ты облажался, доволен? — выплюнула Грейнджер, потирая переносицу и сцепляя зубы. — Я каждый гребаный раз предаю ради тебя свои принципы и иду против своей идеологии. — Вот именно! Но ты не должна так поступать! — рявкнул слизеринец. — Ты не видишь, к чему все это ведет?! Я постоянно довожу тебя! Да ты же сама понимаешь, к чему это идет! — Хочешь, чтобы я ненавидела тебя, Малфой?! — прорычала Гермиона, вставая с банкетки, и бросила злобный взгляд на парня. Но блондин не злился. В его глазах сквозило такое сильное и горькое сожаление, которое отвратительной пилюлей было проглочено гриффиндоркой. Она снова осела на пуф и развернулась к клавиатуре, оглядывая черно-белые клавиши. Вдох и выдох. Досчитав до десяти, девушка уверенно положила руки на клавиши, принимая нужную позицию. Постановка рук. Цепкие пальцы. Не прижимать локти. Не от клавиши, а в них. Может, это поможет ей успокоиться? Драко молча наблюдал за резкой сменой настроения Грейнджер. Она повернулась к роялю, поставила руки на клавиши и тяжело вздохнула. Он пригляделся и заметил, что она положила кисти на малую октаву*. Она будет играть? Она умеет играть на фортепиано? Эта мысль очень озадачила Малфоя, загоняя в тупик. Но его тут же вывел звук рояля из мыслей.

L. Beethoven – Moonlight sonata. Part three.

Грейнджер быстро начала перебирать клавиши, двигаясь от низа к верху по различным гармониям*. Клавиши были чуть полыми, видно, что на них часто играли. Правая педаль вихляла, и это было чертовски неудобно, но гриффиндорка продолжала перебирать клавиши, наполняя комнату звуками третьей части Лунной сонаты Бетховена. Почему Гермиона выбрала именно ее? Ведь первая часть была гораздо известнее, медленнее и тягучее, но нет. Девушка срывала свой гнев на ни в чем не повинном Бетховене. Нота за нотой, клавиша за клавишей. Молоточки энергично ударяли по струнам. Еще один пассаж от малой октавы ко второй. Еще одна кульминация, которая переходит в два парных аккорда в высоком регистре*. В левой руке размеренные альбертивы басы*. До, соль, до, соль. Си диез, соль, си диез, соль. В правой трепетные, быстрые и порхающие шестнадцатые*, кажущиеся почему-то чертовски тяжелыми сейчас. Появилось незначительное многоголосие. В левой руке бас – органный пункт* – и мелкие восьмые*, а в правой все те же легкие шестнадцатые, но уже по октавам. Девушка внимательно следила за аппликатурой*, которая всегда в этой сонате давалась ей тяжело. У нее были слишком маленькие руки для подобных произведений, но Гермиона не умела сдаваться. Очередная кульминация. И теперь уже в нижнем регистре тяжелые октавные ходы, которые проникали куда-то под кожу. Быстрый темп. Левая рука начинала нещадно ныть, возвещая о перенапряжении. У нее часто болели мышцы, когда она играла в быстром темпе. Еще немного. Экспозиция* закончилась. Теперь разработка*. Заледеневшие пальцы быстро перебирали клавиши, чуть расходясь между собой из-за такого темпа и усталости левой руки. Но средний раздел здесь не такой длинный. До репризы оставалось совсем чуть-чуть. Тремоло* в левой руке создавало напряженный шум, что закладывало уши. В правой аккорды разных гармоний на стаккато*. Их нужно было играть легко. Но Гермиона вкладывала в них всю свою ярость, поэтому они получились тяжелыми и какими-то угрюмыми. Что ж, это подходило этой сонате. Она была угрюмой, мрачной, совсем, как Драко Малфой. Загадочный, холодный и чертовски хмурый. Реприза*. Все, как с начала. Пассажи от низа к верху. Перебирание самых разных музыкальных функций*. Форшлаги*. Снова шестнадцатые. Длинные, изнурительные пассажи. Они скатывались вниз, словно улетучивающееся настроение Грейнджер. А Малфой просто восторженно смотрел на девушку, которую, кажется, любил. Такую яростную, выдохшуюся. Которая с какой-то мольбой и отчаянием перебирала клавиши кристально-белого рояля в его музыкальной комнате мэнора. Параллельные пассажи в правой и левой руках. Это кода*. Заключение. Два последних аккорда в до диез миноре*. Гермиона устало опустила руки вдоль тела и тяжело задышала. Ей казалось, что она вообще перестала дышать, пока играла. Что ж, даже для нее это было очень мощно. Настолько, насколько она могла. Проведя рукой по волосам, она взглянула на Малфоя, ожидая увидеть раздражение, все тот же гнев, но не увидела. Лишь искренний восторг и обожание скользило в дымчато-серых глазах. Парень осторожно присел на банкетку и развернул к себе Грейнджер. Он заправил за ухо сбившиеся локоны и взял в руки ее лицо. — Что это было, Грейнджер? — сипло, почти шепотом. — Ты, — выдохнула гриффиндорка, не сводя с него теплого взгляда карих глаз. О, Мерлин, кажется, она с каждым гребаным днем тонула в нем все больше и больше! В звуке его голоса, в его мягкой улыбке, которая предназначалась только ей, в его прозрачных серых глазах. — Это был ты. Слизеринец резко поднялся, подхватывая девушку за бедра, и усадил ее на клавиатуру, которая все еще чувствовала тепло ее пальцев. Диссонирующий звук разрезал комнату, словно ножницы разрезали бумагу, но Драко это не волновало. Он прильнул к Гермионе, сначала осторожно касаясь губами ее теплых губ, а затем, словно спрашивая разрешение, провел языком по ним. И Грейнджер не стала медлить. Закинула руки ему на плечи, притягивая ближе к себе. Чтобы почувствовать. Каждой клеточкой тела. Его язык был до одури влажным. Ей казалось, что если бы она стояла на ногах, то они бы точно подкосились. Дыхание опаляло губы с каждым разом, когда Драко целовал ее. Этот поцелуй отличался от предыдущих. Он был полон ярости, желания и боли, которая так и сочилась из его израненной души. Девушка осторожно выдохнула и приоткрыла рот, впуская его язык. От него пахло вишней и табаком. Терпким крепким алкоголем и мускусным парфюмом. Таким пьянящим, что хотелось раствориться в нем. Малфой резко, почти болезненно сжал нежную кожу на бедрах, подаваясь чуть вперед, чтобы она почувствовала. Ощутила то, что с ним делала. Чего он хотел больше всего на этом чертовом свете! Шатенка застонала ему в губы и запустила руку в платиновые мягкие волосы, чуть оттягивая их. Он глубоко выдохнул, отрываясь от ее губ и перемещаясь к шее. Осторожные, мягкие поцелуи, переходящие в по-звериному дикие. Укус. Еще один. Останутся отметины. Но его это даже не волновало. Она принадлежала ему. Полностью. Они принадлежали друг другу, и пусть весь этот поганый мир подождет.