Шанс на счастье

Утро первого дня турнира оказалось далеко не таким, как я бы хотела. С самого раннего утра мы носились по отведённому нам пространству, готовясь к торжественной части. Кто-то сосредоточенно утюжил мантии и брюки, старательно разглаживая каждую складку, кто-то помогал настроиться нашему чемпиону Андросу, высокому и сегодня особенно серьёзному парню, который, казалось, перечитывал свои заметки в сотый раз, бормоча что-то под нос. Девочки поправляли друг другу причёски, взволнованно перешёптываясь, а сопровождающие нас учителя то и дело пересчитывали делегацию, словно боялись, что кто-то потеряется по пути в зал. К своему собственному удивлению, я тоже нашла себя жутко занятой. Я справлялась со всем этим механически, почти на автомате, и только иногда мой взгляд скользил в сторону, где за окнами вступал в свои права серый и влажный рассвет. Лишь Северус мрачно уткнулся в книгу, спрятавшись в углу комнаты от шума и суеты. Он сидел в старом кожаном кресле, поджав под себя ноги, и его тёмные волосы падали на лицо, скрывая выражение. Я заметила, как он иногда поднимал глаза медленно обводил комнату холодным взглядом, ни на ком не задерживаясь, и снова возвращался к страницам. Он не проронил ни слова с того самого момента, как мы проснулись. Возможно, он вообще решил сегодня не разговаривать. Или, точнее, не разговаривать со мной из-за вчерашней вылазки в библиотеку. Я несколько раз ловила себя на мысли, что хочу подойти к нему. Спросить, всё ли в порядке. Или просто сесть рядом и помолчать, как мы делали раньше, когда я ещё жила в Коукворте и мы могли часами сидеть в его комнате, не чувствуя необходимости что-то говорить. Но теперь, между нами, будто выросла прозрачная, но очень плотная стена. Я не знала, как её разрушить. И была не до конца уверена, что хочу это делать. Только когда появился риск действительно пропустить завтрак, все резко выстроились в шеренгу, чтобы отправиться в большой зал. Кто-то ещё поправлял воротники, кто-то приглаживал волосы, но общее напряжение чувствовалось в каждом жесте, каждом взгляде. Я встроилась в пару вместе с Астрид. Хотелось хоть немного пообщаться с другими представителями делегации, отвлечься от собственных мыслей, разогнать ту тревожную тишину, что поселилась в моей голове. Поэтому я мягко начала диалог, высказав свои волнения по поводу турнира: — Ты не переживаешь? — спросила я тихо, стараясь не привлекать внимания остальных. — Всё так торжественно, и вокруг столько чужих людей. Мне кажется, мы должны произвести впечатление, но я не уверена, что мы выглядим достаточно… Я не договорила, потому что не знала, какое слово подобрать. Слаженными? Дружными? Уверенными. Астрид взглянула на меня мельком: быстро, оценивающе, и ответила ровным, почти безэмоциональным голосом: — Конечно, мы победим. В её тоне не было ни капли сомнения. И, честно говоря, ни капли тепла. Это был не ответ на мои переживания, а скорее утверждение факта, который не обсуждался. Я лишь рассеянно кивнула, не зная, что ещё сказать, и мы продолжили путь в полной тишине. Когда мы вошли в большой зал, все уже заканчивали приём пищи и вели ленивые диалоги. Свечи медленно покачивались, отбрасывая мягкие тени на длинные столы. Зал гудел множеством голосов: кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просто делился последними новостями. Я прошла вместе со своими к нашему столу, стараясь держаться прямо и не показывать усталости, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Мы сели. Каша дымилась на столах. Я точно не могла определить, что за крупа или, скорее, крупы были поданы к столу, но эта еда оказалась достаточно тонизирующей и приятной на вкус. Я чувствовала орешки и сухофрукты, похожие на клюкву, а также мёд вместо сахара, который придавал каше особую пикантность и сладость. Я ела медленно, почти без аппетита, но понимала, что силы сегодня понадобятся. Я осмотрела зал. Молодые люди из принимающей школы ели молча, либо тихо, едва слышно перешёптываясь. Они выглядели сосредоточенными, даже немного отстранёнными словно этот турнир был для них чем-то привычным, и они не видели нужды в лишней суете. Мы же, делегацияХогвартса, тоже соблюдали некоторый порядок, однако взбудораженное утро всё равно влияло на наше восприятие, и многие оживлённо общались между собой. Лили о чём-то трещала с уже знакомыми мне девушками. Она смеялась, поправляла волосы и жестикулировала с таким оживлением, будто вокруг неё не было ни турнира, ни напряжения, ни этой гнетущей атмосферы соперничества. Я смотрела на неё несколько мгновений и почувствовала что-то странное, смесь горечи и наверное, усталости. Я перевела взгляд на сторону Шармбаттона и тепло улыбнулась. Мои глаза сразу же нашли знакомые лица преподаватели, которых я знала годами, студенты, с которыми когда-то делила комнаты и коридоры. Они заметили меня почти мгновенно. Кто-то помахал рукой, кто-то кивнул, а мадам Этуаль моя бывшая наставница по этикету даже поднесла пальцы к губам и послала мне воздушный поцелуй, отчего я невольно рассмеялась. Но среди этих лиц я искала одно. Одно-единственное. Бенджамин, заметив меня, снял с себя брошь и завернул её в платок. Я топорно отвернулась, делая вид, что ничего не заметила. Сердце при этом забилось где-то в горле, а щёки предательски потеплели надо же так неуклюже притворяться, будто меня не касается каждое его движение. Я уставилась в свою тарелку, делая вид, что изучаю остатки каши с особенным интересом, хотя на самом деле видела перед собой лишь размытое пятно. Однако шепотки и шум за моей спиной заставили меня расправить плечи. По залу прокатился ропот сначала тихий, будто ветер пробежал по листве, затем более отчётливый. Кто-то что-то передавал по залу, перешёптываясь и кивая в мою сторону. Я чувствовала на себе десятки взглядов: любопытных, насмешливых, завистливых. Внутри всё сжалось, но я заставила себя сидеть прямо, сцепив пальцы под столом, чтобы никто не заметил дрожи. Вскоре ко мне повернулась Астрид с ухмылкой, которая явно означала, что она всё поняла и уже составила своё мнение. Она протянула мне что-то, завернутое в шейный платок аккуратный шёлк с вышитым гербом Шармбаттона. Я узнала его. Это был платок Бенджамина. — Тебе, — коротко бросила Астрид, и в её голосе прозвучало что-то вроде одобрения. Или насмешки, я так и не поняла. Улыбнувшись, я приняла свёрток. Пальцы слегка дрожали, когда я разворачивала ткань. На деревянный стол с тихим стуком выпала брошь: изящная, серебристая, с маленьким сапфиром в центре, который переливался в свете свечей холодным синим огнём. Я задержала дыхание. А следом, с тихим шелестом, приземлилась записка. Аккуратно сложенный в четыре раза лист тетради. Я развернула его дрожащими пальцами и узнала этот почерк сразу: витиеватый, с длинными хвостиками у букв, немного старомодный, но такой родной. Бенджамин всегда писал так, будто выводил каждую букву специально для того, чтобы я подольше рассматривала его строки. На листе было написано следующее: «Дни без тебя казались мне мукой, но теперь видеть тебя здесь и не иметь возможности поговорить хоть немного кажутся пыткой куда более страшной, чем все те месяцы, что я воображал тебя во снах. Смею надеяться стать твоим фаворитом в соревновании. С нетерпением буду ждать тебя на трибунах и после. Беа передаст тебе место встречи.» Я перечитала записку дважды. Трижды. Каждое слово отзывалось где-то глубоко в груди теплом, которое я почти забыла за эти месяцы в Хогвартсе, среди серых коридоров, обязательных топорных британских улыбок и молчаливого осуждения. Бенджамин писал так, как умел только он: с той особенной, почти старомодной нежностью, от которой хотелось смеяться и плакать одновременно. Я обернулась к нему лицом. Не смогла сдержаться. Он сидел за столом Шармбаттона, окружённый своими, и ждал. Поймав мой взгляд, Бенджамин едва заметно улыбнулся, той тёплой, чуть виноватой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени, и подмигнул мне, отворачиваясь к товарищу, будто ничего особенного не произошло. Будто он не только что подарил мне брошь при всём честном народе. Я же повернулась обратно к своему столу, стараясь двигаться медленно и естественно, хотя внутри всё ликовало. Я спрятала записку в нагрудный карман туда, где сердце билось чаще обычного, и принялась рассматривать брошь с преувеличенным вниманием, будто никогда в жизни не видела ничего более интересного. Серебро приятно холодило пальцы, сапфир переливался, а на оборотной стороне я заметила крошечную гравировку, инициалы: «B.V.» Его инициалы. Только оторвавшись от подарка, я подняла взгляд и осознала, что все вокруг рассматривают меня с особенно преувеличенным вниманием. Девочки из нашей делегации перешёптывались, прикрывая рты ладонями. Кто-то откровенно пялился. Астрид сидела с таким видом, будто ждала продолжения представления. Даже Лили бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд и что-то шепнула своей соседке. Я неловко усмехнулась, чувствуя, как краска заливает щёки, и поспешно спрятала брошь в карман вместе с шейным платком. Теперь в одном кармане лежали два доказательства того, что я не просто гостья на этом турнире, а чья-то тайная или не очень, слабость. Я подняла глаза и случайно встретилась взглядом с Северусом. Он смотрел на меня. Разумеется, он смотрел. Его лицо было бледным, как всегда, но в глазах, тех самых тёмных глазах, которые я когда-то считала единственным надёжным местом в мире, застыло что-то холодное и тяжёлое. Он не отвёл взгляд, когда я посмотрела на него. Наоборот, он будто ждал этого. Вперился в меня своими глазами, и я не понимала, почему он смотрит именно так. Может быть понимала, конечно, понимала, но признавать не хотела. Я первая отвернулась. Пальцы сами собой сжали в кармане брошь, и я почувствовала, как острый край платка царапает кожу. Но мне не было больно. Или, может быть, больно было совсем не от этого. — Ты в порядке? — спросила Астрид, и в её голосе вдруг проскользнуло что-то человеческое. — Да, — ответила я слишком быстро. — Всё замечательно. Я выпрямилась, поправила мантию и заставила себя улыбнуться той светской, ничего не значащей улыбкой, которой меня научили во Франции. Плечи расправились сами собой, голова поднялась, и я снова стала той Петунией, которая не позволяет себе слабости на людях. Брошь в кармане казалась маленьким, горячим сердцем. И пока турнир ещё не начался, я знала: сегодня я буду смотреть не только на соревнования. Я буду ждать вечера. Ждать места, которое Беа должна мне передать. Ждать его, Бенджамина, который, несмотря на все преграды, всё же нашёл способ напомнить мне, кто я есть на самом деле. — И что, Петуния, ты будешь болеть за него? На меня устремился взгляд Астрид, холодный и острый. Она спросила это отрешённо, будто бы не хотела меня задеть. Однако все мы прекрасно понимали, что это была её цель, что это именно то, о чём думала она, думали все окружающие меня люди, причастные к делегации. Краем глаза я увидела, как встрепенулась Лили, с плотоядным интересом уставившись на меня. Как изогнул бровь Северус, ожидая ответа. Как замерли несколько девушек рядом, приоткрыв рты в предвкушении. Я почувствовала, как под ложечкой засосало. Вопрос был неудобным, даже опасным в этой напряжённой атмосфере. Признаться, что я буду болеть за Шармбаттон значит предать Хогвартс, все-таки принявший меня на пятому году. Сказать, что за школу, принадлежность к которой я не чувствовала, значило солгать себе. А промолчать значило показать слабость, а такого моя гордость позволить себе не могла. — Что же… — начала было я. Моя рука всё ещё лежала во внутреннем кармане, пальцы сжимали брошь, которая нагрелась под моими пальцами, пока я судорожно придумывала ответ. Слова ворочались в голове, но ни одно не казалось правильным. Я открыла рот, чтобы сказать что-то нейтральное, уклончивое, то, что не дало бы повода для новых расспросов… Однако мои мысли прервал самодовольный голос Андроса. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, и на его губах играла та самая ленивая усмешка, которая означала, что он сейчас скажет что-то едкое и одновременно невероятно самоуверенное. — Отстань от девочки, Астрид, — насмешливо произнёс он, испытующе глядя на девушку, сидящую рядом со мной. — Нельзя мешать романтике. Признай, что ты завидуешь ей. Астрид вздёрнула нос, и в её глазах сверкнула искра обиды или, может быть, вызов. — Я считаю, что она должна быть за нас, — отрезала она ледяным тоном. — Мы одна делегация. Или для тебя это ничего не значит? — О, значит, — протянул Андрос, не меняя позы. — Но турнир — это не война, дорогая. И даже если бы это было сражение, никто не отменял дипломатических связей. Или ты против? Я видела, как на бледном мраморе её кожи проступает лёгкий, едва заметный румянец. Это её совсем не портило, наоборот, нордическая красота девушки раскрылась ещё сильнее строгие скулы, светлые брови, глаза цвета северного моря. Она была красива той холодной, неприступной красотой, которая обычно отпугивает, но сейчас, в этом всплеске эмоций, в ней проявилось что-то живое, почти трогательное. — Турнир создан для сплочения между школами, — продолжал парировать Андрос, явно наслаждаясь своей ролью. — А потому, технически, болеть за другую команду вполне дозволительно. Даже поощрительно. Показывает широту взглядов. Он не заступался за меня. Нет, Андрос был слишком эгоистичен для подобных жестов. Он просто искал повод позлить Астрид, поддеть её, вывести из равновесия. И это было одновременно мило и смешно. Я бросила на него быстрый благодарный взгляд, но он его не заметил всё его внимание было сосредоточено на светловолосой девушке, которая теперь сверлила его взглядом, полным негодования. — Ты всегда такой невыносимый? — спросила Астрид, прищурившись. — Только по утрам, — любезно ответил Андрос. Я почувствовала, как напряжение в моих плечах понемногу отпускает. Благодаря этой перепалке или, точнее, благодаря Андросу, который бессовестно перетянул одеяло на себя, все взгляды, устремлённые на меня, рассеялись. Даже Лили отвела глаза, разочарованная тем, что представление закончилось, не успев начаться. Северус же по-прежнему смотрел, но теперь в его взгляде читалось нечто иное усталость, смешанная с горечью, которую он тщетно пытался спрятать за маской равнодушия. Я вынула руку из кармана, оставив брошь там, и тихо выдохнула. Выстроившись по двое, я встала в пару с Северусом, что было почти очевидно, учитывая, что мы прибыли как представители одного факультета и давно знали друг друга. Мы стройными колоннами покидали обеденный зал. Участников турнира же попросили остаться, и я на мгновение задержала взгляд на дверях, за которыми они сейчас, наверное, выслушивали напутствия или первые инструкции. Любопытство разгоралось во мне всё сильнее. Колонна медленно двигалась по широкому коридору, и я шла рядом с Северусом, стараясь держать ровный шаг, чтобы не сбиться с общего ритма. Он молчал как, впрочем, молчал всё утро. Я чувствовала это напряжение, между нами, но сегодня, в этой суете турнира, мне хотелось хотя бы на время забыть о наших разногласиях. Хотелось говорить с ним, как раньше, когда мы могли просто обсуждать всё, что видели вокруг, не оглядываясь на обиды и невысказанные претензии. Я наклонилась к Северусу, почти касаясь плечом его плеча, и прошептала тот же вопрос, которым задавались все ученики, жаждущие присоединиться к турниру: — Как ты думаешь, каким будет испытание? Мне жутко интересно. Я всматривалась в лицо своего товарища, пытаясь уловить хоть намёк на его мысли. Он почти не смотрел на меня. Его взгляд был устремлён куда-то вперёд, поверх голов, идущих впереди, вероятно, задумавшись о чём-то далёком и для меня абсолютно непостижимым. Тёмные волосы падали на лоб, и на секунду мне показалось, что он вообще не слышал меня. — Первое испытание не должно быть сложным, — ответил Северус наконец, качнув головой. Его голос звучал ровно, почти безразлично, и я почувствовала, как внутри кольнула знакомая обида. Он мог бы ответить теплее. Или хотя бы посмотреть на меня. Но нет, он продолжал смотреть куда-то в пустоту, и это было похоже на стену, которую я не могла ни преодолеть, ни обойти. — Ты так считаешь? — не унималась я, стараясь вложить в голос больше живости, чем чувствовала на самом деле. — Или просто не хочешь гадать? — Гадать бессмысленно, — пожал он плечами, и этот жест вышел каким-то напряжённым, неестественным. — Всё равно никто не знает, что приготовили организаторы. Обычно первый этап — это проверка общей подготовки. Что-то вроде полосы препятствий или загадок. Я замолчала, потому что не знала, что ещё сказать. В его голосе не было злости, но не было и тепла. Он разговаривал со мной, как с незнакомкой вежливо, но отстранённо. И это было больнее, чем если бы он просто промолчал. Я снова посмотрела вперёд. Колонна уже подходила к выходу из замка впереди виднелись распахнутые двери, и сквозь них пробивался серый утренний свет. Где-то там, на трибунах, уже собирались зрители. Где-то там будет Бенджамин, подумала я, и сердце предательски пропустило удар. Северус, словно почувствовав направление моих мыслей, бросил быстрый взгляд в мою сторону впервые за последние полчаса. Его тёмные глаза на мгновение встретились с моими, и я успела прочитать в них что-то горькое, почти обречённое. Но он тут же отвернулся, делая вид, что рассматривает статую дракона у выхода. — Ты идёшь? — спросил он глухо, ускоряя шаг. Я кивнула и поспешила за ним, чувствуя, как брошь в кармане мягко покачивается в такт моим движениям. Сейчас не время было разбираться в наших отношениях. Сейчас был турнир. И я обещала себе, что не позволю личным обидам испортить этот день. Но, кажется, Северус думал иначе. Идти пришлось довольно долго: сначала в горку, а после взбираться по деревянным трибунам. Я лишь плотнее укуталась в мантию, когда резкий порыв горного ветра едва ли не сбил меня с ног, и я, как шар для боулинга, чуть не покатилась на учеников, сыгравших бы роль кеглей. Однако Северус прижал мою руку к своему боку, удерживая меня. Его пальцы вцепились в моё запястье с неожиданной силой, и я на мгновение замерла, чувствуя через ткань тепло его ладони. — Смотри под ноги, — буркнул он, не глядя на меня. — Спасибо, — выдохнула я, пытаясь восстановить равновесие. Он, в отличие от остальных, которые надели парадный наряд и теперь отчаянно мёрзли, кутаясь в тонкие мантии, надел зимнюю униформу и обмотал шею шарфом. Я бросила завистливый взгляд на его тёплый вид, но ничего не сказала. Моя собственная мантия была тонкой, парадной, и ветер пробирал до костей. На трибунах стоял гул из воодушевлённых возгласов преподавателей и учеников. Те, кто уже расселся на свои места, видели огромное поле, расчерченное белыми и чёрными клетками. Я изогнула бровь выглядело это всё впечатляюще, как огромные магические шахматы. Фигуры тоже присутствовали: высокие, почти в два человеческих роста, они застыли на своих местах, словно ожидая команды. Каменные кони, ладьи с зубчатыми башнями, слоны с длинными хоботами всё это было сделано с пугающей точностью. — Это будет не просто испытание, — пробормотал Северус, прищурившись. — Ты думаешь, участникам придётся сражаться на этих шахматах? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается смесь восторга и тревоги. — Скорее всего, — кивнул он. — Читал о подобном. Опасная штука. Мы наконец заняли свои места где-то в середине трибуны, не слишком высоко и не слишком близко к полю. Северус сел рядом, поправил шарф и тут же уткнулся в книгу, которую каким-то чудом умудрился пронести через всю толпу. Я вздохнула, но ничего не сказала. Пусть читает. Это лучше, чем его мрачные взгляды. Я вздрогнула, когда на мои плечи опустились чьи-то мягкие ладони. С возгласом точнее, с приглушённым вскриком я обернулась и увидела Беа, сидящую на ряд выше в нашей, шармбатонской униформе. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а на щеках играл румянец от холода. Она улыбалась той самой тёплой, чуть лукавой улыбкой, которую я так хорошо помнила. — Твои ставки? — спросила Беа, наклоняясь ко мне через спинку скамьи. — Беа! — воскликнула я, не сдержав радости. — Откуда ты здесь? Я думала, вы будете на другой стороне. — А мы и будем, — она кивнула в сторону противоположных трибун, где уже пестрели сине-золотые шарфы Шармбаттона. — Но я отпросилась на минуту. Хотела передать кое-что. Она сунула мне в руку маленький бумажный свёрток — тёплый, словно только что из кармана. — От него, — шепнула Беа, и её глаза блеснули. — И ещё: он просил передать, чтобы ты не волновалась. Он знает, что делает. Я сжала свёрток в ладони, чувствуя, как сердце забилось где-то у горла. — Спасибо, — выдохнула я. — Передай ему… передай, что я буду смотреть. И болеть. — За него? — подколола Беа, и я невольно улыбнулась. — За всех, — ответила я уклончиво. Беа рассмеялась звонко, по-девчоночьи, так, что несколько человек обернулись. Затем она быстро глянула в сторону, где сидела делегация Хогвартса, и её взгляд на мгновение задержался на Северусе. Тот, почувствовав чужое внимание, поднял голову от книги и холодно посмотрел на неё. Беа ничуть не смутилась она лишь улыбнулась ему с той особенной французской учтивостью, которая граничила с насмешкой. — Au revoir, Петуния, — сказала она, легко коснувшись моего плеча. — Увидимся после. И она упорхнула вверх по ступеням, ловко лавируя между зрителями, и вскоре скрылась в толпе на противоположной стороне. Я развернула свёрток. Внутри оказалась маленькая конфета шоколадная, в золотой обёртке и записка, сложенная треугольником, еще одна. Я не стала читать её при всех, лишь сунула в карман, туда, где уже лежала брошь. Конфету я развернула и, поймав взгляд Северуса, демонстративно отправила в рот. — Что она хотела? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на ревность. — Передать привет, — ответила я с набитым ртом, чувствуя, как шоколад тает на языке. Северус хмыкнул и снова уткнулся в книгу, но я заметила, как побелели его костяшки, сжимающие обложку. Я отвернулась к полю. Шахматы застыли в ожидании. Участники ещё не вышли, но напряжение уже висело в воздухе плотное, почти осязаемое. Где-то там, за кулисами, готовился Бенджамин. А здесь, рядом со мной, сидел Северус, который не мог простить мне этого. Я положила руку в карман, нащупала брошь и записку, и почувствовала, как страх и волнение медленно сменяются чем-то другим странной, почти безрассудной решимостью. Мы не успели толком обменяться и парой фраз с Северусом, как по трибунам прокатился новый всплеск гула на этот раз более громкий, почти оглушающий. Где-то внизу, у самого поля, появилась группа организаторов в тёмно-синих мантиях, а с ними высокий маг с рупором, чей голос магически усилился и разнёсся над всеми рядами. — Дамы и господа, — начал он, и толпа мгновенно притихла. — Приветствуем вас на первом испытании Турнира Трёх Школ. Сегодня вашим чемпионам предстоит сразиться в игре, которая называется… «Шахматы Хаоса». Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Шахматы. Звучало почти безобидно. — В отличие от классических живых шахмат, — продолжал маг, и в его голосе проскользнули нотки торжественной серьёзности, — фигуры здесь не подчиняются чемпионам. Они нейтральны, агрессивны и будут атаковать любого, кто нарушит порядок. Чемпионы не могут нападать друг на друга напрямую — защитные чары блокируют боевые заклинания. Но… — он сделал паузу, — на поле есть множество других способов помешать сопернику. — Нейтральны и агрессивны? — переспросила я шёпотом, обращаясь то ли к Северусу, то ли к самой себе. — Это как понимать? Северус мрачно посмотрел на поле. — Это значит, что фигуры будут бить всех, кто окажется у них на пути, — пояснил он глухо. — Неважно, из какой ты школы. Ты — просто цель. — Прекрасно, — выдохнула я, чувствуя, как ладони становятся липкими от холода и волнения. Маг с рупором тем временем продолжал: — Каждые пятнадцать секунд пять случайных клеток на доске меняют свои свойства. Трясина, левитация, магма, иллюзия, телепорт. Чемпион видит таймер и новое свойство за секунду до смены, но это не всегда спасает. Он может «заморозить» одну клетку в её текущем состоянии, потратив на это пять секунд, — но не более трёх заморозок за всю игру. — Трясина? Магма? — донёсся до меня испуганный голос кого-то из младших курсов. — Это же опасно! — Испытание и должно быть опасным, — холодно заметила Астрид, сидевшая через несколько мест от меня. Её лицо было бледнее обычного, а взгляд прикован к полю, где внизу, у входа, замерли три фигуры. Среди них я узнала Андроса он стоял, скрестив руки на груди, и выглядел почти спокойно, но я заметила, как напряжены его плечи. — Иначе какой в нём смысл? — Ты хоть понимаешь, что они могут пострадать? — возразила я, сама не ожидая от себя такой резкости. — Твой однокурсник там. Астрид на секунду замерла, и её холодная маска дала трещину. Я увидела, как она стиснула подлокотник скамьи. — Андрос знает, на что шёл, — ответила она тише, но не обернулась. — Он не из тех, кто отступает. — Фигуры, — продолжал маг, — не бьют друг друга по правилам классических шахмат. Они атакуют ближайшего чемпиона, оказавшегося на их линии движения. Пешка превращает клетку перед собой в ловушку. Ладья сдвигает чемпиона по горизонтали или вертикали это можно использовать как толчок к цели, если повезёт. Конь перепрыгивает и оглушает. Слон разрезает пространство перед собой. Ферзь копирует последнее действие любого чемпиона с задержкой в два хода. А Король… Он сделал паузу, и тишина стала почти осязаемой. — Король стоит на месте, но каждые три хода издаёт парализующий крик, который стопорит всех в радиусе. Единственный способ избежать — подбежать сразу после крика. — Как они вообще должны пройти через это? — прошептала я, не обращаясь ни к кому конкретно. Северус покосился на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное понимание. — Каждые двадцать секунд чемпион может совершить одно действие, — ответил он, почти цитируя. — Двинуть свою пешку на одну клетку вперёд. Толкнуть чужую фигуру заклинанием. Сменить свойство одной клетки. Создать фантомную копию себя на десять секунд. Или… — он помедлил, — обмануть судьбу и поменять местами двух любых фигур на доске. Но не больше двух раз за всю игру. — Ты запомнил всё это? — спросила я, изумлённо. — Я внимательно слушал, — сухо ответил Северус. — В отличие от некоторых, кто отвлёкся на конфеты и записочки. Я пропустила его колкость мимо ушей, хотя внутри кольнуло. Сейчас было не до обид. — А что насчёт пешек? — спросил кто-то с задних рядов. — У каждой школы своя? — У каждого чемпиона есть Королевская пешка — маленький светящийся шар, — пояснил ведущий. — Задача каждого провести её на противоположную сторону доски, в портал цвета своей школы. Первый, кто это сделает, побеждает в испытании. Но если две пешки сталкиваются лоб в лоб, их чемпионы должны сыграть мини-матч «Камень-ножницы-волшебство». Три заклинания: Щит, Оглушение, Разоружение. Проигравший откатывает пешку на три клетки назад. — Глупость какая, — фыркнула Лили, и я с удивлением поняла, что она сидит всего в двух рядах от меня и, оказывается, тоже слушает. — Они что, в детском саду? — Это не глупость, — возразила Астрид, и в её голосе впервые прозвучала неожиданная горячность. — Это проверка реакции. В бою не всегда есть время на сложные заклинания. Иногда побеждает тот, кто быстрее принимает решение. Андрос, например, всегда выигрывает в такие игры. Всегда. Она произнесла это с такой уверенностью, что мне на мгновение стало почти спокойно. Почти. — И главное, — добавил ведущий, словно услышав наш спор, — если все три пешки застревают в тупике дольше двух минут, арена активирует «Абсолютный хаос». Все фигуры становятся врагами всех, и выживает тот, кто добежит до центра доски первым. Я почувствовала, как брошь в кармане словно нагрелась или мне просто показалось от страха. Это было не испытание. Это была ловушка. Шахматная доска, где каждый твой шаг может стать последним, где фигуры не просто статуи, а живые угрозы, где даже собственные действия могут обернуться против тебя. Судьи, как объяснили дальше, оценивают не только финиш, семьдесят процентов за первое место, но и оригинальность комбинаций, и честную игру. Бонус за то, что не мешал слабейшему. Штрафы за грязные трюки. Но, глядя на это поле, я с трудом верила, что там вообще можно думать о честности. Там нужно было выжить. — Этот турнир якобы создан для сплочения между школами, — сказала я горько. — А они загоняют студентов в клетку с монстрами. — Не студентов, — поправил Северус. — Чемпионов. Они знали, на что шли. — Знали ли? — спросила я тихо, почти неслышно. Я перевела взгляд на арену. Откуда-то из-под земли поднимались фигуры огромные, величественные, пугающие. Каменные кони били копытами, ладьи вращали башнями, слоны раскачивали хоботами. В центре, на чёрно-белых клетках, застыл Король безликий, с пустыми глазницами, и мне показалось, что он смотрит прямо на трибуны. И улыбается. Внизу, у входа на поле, чемпионы заняли свои позиции. Три силуэта. Я узнала Бенджамина по его рыжим волосам, ярко мелькавшим и привлекающим внимание, по прямой спине. Рядом с ним сутуловатая фигура парня из Дурмстранга, широкоплечего и массивного, его имя я так и не могла запомнить. А с другой стороны Андрос. Он разминал пальцы и что-то говорил своим соперникам, но его голос тонул в гуле трибун. — Держись, — прошептала я, не зная, к кому обращалась, к Бенджамину или к Андросу. Или к себе. Астрид рядом замерла, вцепившись в край скамьи. Её обычная холодность испарилась, оставив место чему-то живому и уязвимому. — Он справится, — сказала она, скорее себе, чем мне. — Он всегда справляется. Северус, заметив направление моего взгляда сначала на Бенджамина, потом на Андроса, отвернулся. Книга в его руках дрогнула, но он не сказал ни слова. А на поле началось движение. Первый сигнал трубы разорвал утренний воздух, и фигуры ожили. Я замерла, забыв дышать. Трибуны взорвались гулом кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то молча вцепился в поручни. Ветер с гор трепал волосы, но я не чувствовала холода. Всё моё существо сосредоточилось на поле огромном чёрно-белом полотне, расчерченном на клетки, где каждая могла стать ловушкой. Три чемпиона двигались по-разному. Бенджамин легко, почти танцевально, будто не по шахматной доске шёл, а по знакомой улице. Его голубая мантия развевалась, но он не сбавлял шага. Андрос шел размашисто, с лёгкой небрежностью, характерной для студента седьмого курса, который повидал достаточно, чтобы ничего не бояться. И третий парень из Дурмстранга, широкоплечий и приземистый, переставлял ноги с тяжёлой осторожностью бульдога, готового к драке. Первые секунды тишины и вдруг поле ожило. Голос комментатора, усиленный магией, прокатился над трибунами: «Смена клеток!» и в одном из углов доски полыхнуло багровым. Магма. Я физически почувствовала, как толпа выдохнула единым вздохом. Бенджамин отпрыгнул в сторону раньше, чем огонь коснулся его мантии он двигался с какой-то почти нечеловеческой логикой, словно знал, куда ударит следующая ловушка. Мои пальцы вцепились в край скамьи так сильно, что побелели костяшки. Андрос выбрал другой путь. На его пути встала трясина чёрная, вязкая глазурь, затягивающая ноги. Он даже не задумался: мгновенное движение палочки и ботинки покрылись серебристой дымкой, позволяющей скользить по трясине, почти не теряя скорости. Астрид, сидевшая через несколько мест от меня, подалась вперёд, её обычно холодное лицо исказилось тревогой. Фигуры начали двигаться. Первой ожила ладья серая, массивная, высотой в два человеческих роста. Она сдвинулась по вертикали со скрежетом, от которого закладывало уши, сметая всё на своём пути. Дурмстранговец оказался прямо на её линии. Он успел выставить щит бледно-голубой купол, но удар был такой силы, что его отбросило на три клетки назад, прямо на клетку иллюзии. Парень закричал не от боли, а от ярости, потому что его пешка, золотой светящийся шар, откатилась следом. Трибуны загудели, кто-то освистал неудачу. Я же смотрела только на Бенджамина. Он провёл свою пешку уже на пятый ряд ловко обходя коня, который пытался перепрыгнуть его и оглушить. Призрачное животное взвилось в воздух, но Бенджамин нырнул под его копыта в тот самый миг, когда конь потерял равновесие. Шар покатился дальше гладко, будто кто-то невидимый толкал его вперёд. Андрос не отставал. Я заметила, как он создал фантом свою призрачную копию, которая выскочила из ниоткуда и побежала влево, уводя за собой разъярённого ферзя. Настоящий Андрос с пешкой рванул вправо, к порталу цвета Хогвартса. Оставалось семь клеток. Астрид впилась ногтями в деревянный подлокотник я видела, как побелели её пальцы, ногти царапали дерево оставляя едва заметные борозды. Три пешки встретились в центре почти одновременно. Столкновение произошло с глухим звуком шары ударились друг о друга, и арена на мгновение замерла. Комментатор объявил: «Камень-ножницы-волшебство!» Трибуны взорвались криками одни подбадривали своих чемпионов, другие просто орали от напряжения. Три фигуры вытянули руки. Дурмстранговец первым назвал своё заклинание Щит. Бенджамин, не раздумывая, бросил оглушение. Андрос разоружение. Мелькнули разноцветные вспышки, и через секунду всё было кончено: дурмстранговец проиграл, его пешка откатилась на три клетки назад. Он взревел и бросился следом, но забыл про Короля. Массивная фигура на центральной клетке издала парализующий крик низкий, вибрирующий, от которого у меня зазвенело в ушах даже на трибуне. Парень застыл как вкопанный на целых три секунды, а его пешка так и осталась лежать в грязи магматической клетки. Остались двое. Бенджамин и Андрос. Их разделяли четыре клетки. До портала Шармбаттона Бенджамину оставалось три шага, до портала Хогвартса Андросу четыре. Но на пути у Андроса вставал ферзь фигура, скопировавшая предыдущую глупость дурмстранговца. Ферзь замер, готовясь прыгнуть в ту же лужу, и Андрос воспользовался этим. Он не стал ждать он толкнул ферзя прямо на Короля. Заклинание подхватило каменную глыбу, и та обрушилась на парализующего монстра с грохотом, от которого дрогнули трибуны. Король закричал снова волна паралича ударила во все стороны, но Андрос уже был за пределами радиуса поражения. Он отскочил в последний момент, подхватил свою пешку и рванул к порталу. Но Бенджамин был быстрее. Он не смотрел по сторонам. Не обращал внимания на фигуры, которые тянули к нему свои каменные руки. Он просто бежал легко, как ветер, и его пешка летела следом, подчиняясь каждому движению. Три клетки, две, одна и золотая вспышка озарила портал Шармбаттона. Бенджамин победил. Трибуны взорвались одни криками восторга, другими разочарования. Я вскочила с места, не помня себя. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, и я не могла вымолвить ни слова. Только смотрела на него на его поднятые руки, на лицо, сияющее от радости. Он стоял на поле победителем, и солнечный свет, прорвавшийся сквозь тучи, упал на его рыжие волосы создавая в моих глазах золотистые лавры победителя. Андрос пришёл вторым. Он опустил пешку на клетку портала секундой позже и зелёное сияние Хогвартса вспыхнуло следом. Он не выглядел расстроенным. Даже улыбнулся, подойдя к Бенджамину, и пожал ему руку крепко, по-мужски. Что-то сказал, но слова утонули в общем гуле. Я перевела взгляд на Астрид. Её лицо было бледным, но спокойным первый шок прошёл. Она смотрела на Андроса с каким-то новым выражением, которое я не могла прочитать. Северус рядом молчал. Его книга лежала на коленях закрытой, пальцы сжимали обложку. Он не смотрел на поле. Он смотрел на меня на мои блестящие глаза, на счастливую улыбку, которую я не могла сдержать. Я чувствовала его взгляд, но не повернулась. Не могла. Бенджамин на поле повернулся к трибунам. Его взгляд скользнул по рядам и остановился на мне, так мне показалось. Он улыбнулся той тёплой, чуть виноватой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. И подмигнул. У меня перехватило дыхание. Я опустилась на скамью, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное, почти болезненное. Счастье. Облегчение. Любовь. А внизу, на чёрно-белой доске, уже исчезали фигуры, уступая место следующему испытанию. Но я не видела ничего, кроме победной улыбки Бенджамина и его сжатой в кулаке золотой пешки, подсказке к следующему испытанию.