Новая жизнь, в которой...

      Голова болит от звона. Пытаюсь закрыться одеялом, но это не помогает. Вытягиваю руку и отвечаю на звонок. Голос Амалии взволнован. Женщина спрашивает что случилось, с каждым словом повышая свой тон. Говорю что заболел. Она моментально замолкает. Да, я бы тоже испугался, услышав настолько хриплый и безэмоциональный голос. Она вновь переспросила, всё ли хорошо. Хочется просто сбросить вызов, укутаться и продолжить спать, не видя снов, но воспитание не позволяет это сделать. Хриплю, что да. Какие-то ещё вопросы, предложение прийти ко мне и помочь. Вежливо отказываюсь.       Пять вечера. Я проспал почти весь день. Может быть это и к лучшему. Перед глазами всё что произошло. Ничего не чувствую. Плетусь в ванную, замирая перед самой дверью. Пальцы трясутся, но это скорее рефлекс тела, чем страх. Включаю свет и захожу. Лицо опухло, корка крови стянула часть лица и бровь. Смотрю на свои волосы.

У тебя очень красивые волосы

      Пропускаю локоны через пальцы. В груди дыра, но от этого намного легче. Нет чувств — нет проблем. Ухожу на кухню и возвращаюсь с ножницами. Оттягиваю каждую прядь и отрезаю в паре сантиметров от корней. Это оказалось очень легко, правда волосы, казалось, были повсюду. Теперь я выгляжу взрослее, а волосы стали холоднее на тон. Но всё равно блондин, теперь даже чуть более платиновый. Провожу рукой по волосам — они совсем не путаются в пальцах. Не то что раньше.       Всё ещё очень холодно. Ложусь на кровать. Медленно начинает темнеть. Телефон показывает несколько сообщений и одиннадцать пропущенных.       «На втором этаже. Через 10 минут» — Ратмир в восемь тридцать. Следующее его сообщение уже в девять с вопросом где я. Потом телефон показывает два пропущенных от него. В десять и десять пятнадцать. И ещё одно сообщение: «Ответь на звонок». Потом он звонил в обед и ближе к пяти.       Амалия в этом плане была настойчивее. Звонила целых семь раз. Да… Ей же отчитываться за мои пропуски. А Ратмиру, наверное, нужна была опять какая-нибудь вода или рядом постоять, а потом задетое чувство гордости не могло позволить отстать. Его зверушка ослушалась его. Не пришла. У меня вырывается нервный смешок. Через пару минут я лежу и смеюсь, не в силах успокоиться. Дрожащими пальцами пытаюсь закрыть рот, но ничего не получается. Успокаиваюсь я не скоро, только когда силы полностью не оставляют тело. Только холод и боль. Ну, и сорванный голос.       Я никому не нужен. Для Амалии — работа, для Ратмира — зверушка… Якуб… Ему я совершенно точно не нужен. Но почему-то от этих мыслей не больно. Никаких чувств, никаких эмоций. Я думал, мне будет больно. Будет страшно. Нет.       Дома я провожу ещё день, а потом и выходные. Практически не встаю с кровати. Смотрю в потолок, изучая его. Я заметил небольшую трещинку в уголке на белой побелке. День переходил в ночь, а потом обратно. В понедельник надо было идти в школу. Я не мог больше просто лежать. Становилось страшно, что я просто в один из дней забуду проснуться. Встаю, заставляю себя выпить стакан воды, иначе потом могу забыть, одеваюсь и выхожу. Голова подкруживается, а дети раздражают. На удивление, могу разобрать о чём говорит завуч на первом уроке. Что-то про выпускные экзамены в следующем году. На секунду промелькнули мысли, что мне не надо будет их сдавать, если я умру. Смеюсь в кулак. Кто-то из одноклассников, сидящих рядом, начинает коситься.       Я сделал пару шагов по коридору, когда кто-то схватил меня. Закрываю глаза. С лёгкостью меня прижали к стене. Я подумал, что ударюсь, но это было сделано слишком аккуратно. Чувствую чужое дыхание на лице. Слишком близко, так что табачно-хвойные духи окутывают. Открываю глаза. Ратмир как всегда идеален и недоволен. Мне кажется, если он немного попрактикуется, то сможет убивать своим взглядом. Пальцы у лица. Его глаза округляются, когда он смотрит на мои волосы. Да уж, могу представить, что он видит. Он словно боится ко мне прикасаться. Пальцы дотрагиваются до волос, а после парень резко отдёргивает руку, видимо не хотя меня смущать. Теперь он с осторожностью касается брови. На удивление боли нет. Смотрю по сторонам — некоторые дети начинают с интересам коситься на нас. Пофиг.       — Алекс? — Если бы я мог сейчас испугаться, то непременно сделал бы это. А так, ни одной эмоции. Его большой палец поглаживал кожу, но взгляд оставался стальным. Парень берёт меня за руку и куда-то тащит.       Знакомый медкабинет. Ратмир легонько толкнул меня на койку. Сажусь. Смотрю в пол. Хочу обратно домой в постель. Кажется, мне лень даже двигаться. Парень возвращается ко мне, становясь напротив. Заставляет поднять голову, крепко держа подбородок.       — Куда он ещё тебя ударил?       Не услышав от меня ответ, парень грубо толкает на койку. Никогда не замечал, что потолок в медкабинете серый. Закрываю глаза, стараясь дышать как можно спокойнее. Чужие руки расстёгивают пуговицы, а я чувствую, как мои пальцы начинают трястись. Сжимаю кулаки, пытаясь успокоиться. Первое прикосновение пальцев к коже. Я вздрагиваю. Тело словно немеет от страха. Что-то холодное касается кожи. Настолько холодно, что это обжигает. Испуганно приоткрываю глаза.       Парень внимательно смотрел на мой живот, размазывая что-то по коже. Его пальцы едва касались. Лицо было непроницаемо. Он видит, как я дрожу, но скорее всего думает, что это из-за того, что мне больно. Перед глазами лицо Якуба. Дыхание сбивается, а желудок сводит судорогой. Подрываюсь, отталкивая чужие руки. Сердце никак не может перестать усиленно биться. Пальцы трясутся, а сознание куда-то уплывает. Холодные руки заставляют не убирать лицо, смотреть прямо в тёмные глаза. Паника отступила, оставляя после себя лишь пустоту.

***

      Алекса я в школе не вижу. Сейчас даже немного жалею об этом. Нет никаких чувств. Мне кажется, я могу ощущать только физическую боль. Именно поэтому участие Алекса в моей школьной жизни сейчас было как ни кстати. Ратмир не отпускает меня от себя. Каждую перемену хожу то за его вещами, то за новой бутылкой воды. Не понимаю, как в него столько влезает. Он с кем-то разговаривает по телефону. В голове один шум. Ещё на уроке заметил это. Ноги заплетаются, от чего уже через секунду я спотыкаюсь. На ровном месте, хотя это уже не удивительно — коридор плывёт. Можно было бы вытянуть руки, спасая хотя бы лицо от удара… Но даже это движение кажется непосильным.       Я не упал. Ратмир, что кажется ещё секунду назад не обращал внимание на плетущегося меня, подхватывает. Телефон падает. Думаю, экран вдребезги. Теперь ещё и с этой проблемой разбираться. Отлично. Он меня трясёт, до боли сжимая плечи. Почему-то сейчас становится легко. Я чувствую, что живой, что могу ощущать хотя бы боль. Ратмир садит меня на подоконник, становясь меж разведённых ног. Не очень удобно, но уйти или поменять положение мне никто не даст. Я вижу это по его взгляду. Что опять его так разозлило? Хочется спросить, но уже через секунду пролетает мысль «зачем?»… Зачем лишний раз что-то говорить или двигаться?       У меня складывается ощущение, что я в каком-то коконе. Всё, что я могу — просто наблюдать. Ратмир достаёт бутылку воды. Не ту, которую я покупал. Зачем же я тогда постоянно ему их таскаю, если у него есть своя? Хочу злиться на него, но даже это не в моих силах.       Пытается напоить меня водой. Жидкость стекает по шее, впитываясь в ткань рубашки. Неприятно и мокро. Дергаюсь, из-за чего Ратмир выливает только больше воды. Видимо, решил утопить меня. Кашляю от попавшей воды в нос и смотрю прямо ему в глаза. Всё ещё слишком близко стоит. Такой злой и горячий, держит меня за руки, согревая. Единственная мысль в моей голове: хорошо, что уже давно идёт урок.       — Ты вообще нормальный? — Он шипит, но мне кажется, что его голос слишком громкий. — Зачем пришёл, если всё ещё болеешь? — Его пальцы давят на руки. Скорее всего, на коже останутся синяки. Он прикрывает глаза. Мне кажется, что Ратмир сейчас готов взорваться. Нужна ещё какая-нибудь незначительная деталь, чтобы вывести парня окончательно. Пока что, этой деталью, видимо, становлюсь я.       Он отпускает меня, отдаляясь. Снова с кем-то говорит по телефону. На секунду я всё же успеваю заметить длинную и тонкую царапину в углу экрана. Надеюсь, это хотя бы только на защитной пленке. Стальной голос, безразличные глаза. Кажется, он ругается, хотя по интонации и не скажешь. Сбрасывает звонок. Сейчас он выглядит таким напряженным, что, кажется, всё вокруг старается вести себя тише, лишь бы не раздражать парня сильнее.       Снова рядом, снова могу чувствовать его горячее дыхание. Это становиться слишком интимно, при условии, что я всё ещё на подоконнике. Его губы слишком близко к шее. Я чувствую, как дрожит тело, но это не страх. Это точно не он. Не знаю с чего я взял, но я знаю — Ратмир ничего не сделает, что может напугать меня. Словно, это считывается с его взгляда. Парню слишком всё равно на всех, чтобы мстить каждому собственноручно.       Чувствую его горячий шёпот. Именно чувствую, потому что не могу разобрать ни единой буквы. Он говорит слишком тихо, в шею, а я дрожу. Мямлю про то, что не могу ничего понять. Он усмехается, но продолжает говорить так же неразборчиво, и, кажется, ещё тише.       Мелодия телефона заставляет дёрнуться, а парень нехотя поднимает голову. Он не смотрит на меня. Первый раз за всё время, когда он избегает зрительного контакта. Назло хочется развернуть его лицом, заглянуть в почти чёрные глаза. Сдерживаю себя.       Парень тянет за собой. Забирает куртки из гардероба. Надевает мою на меня, психуя, когда я слишком долго вожусь с ней и замком. Выводит со школы.       Чёрная машина, марку которой я даже не знал. Он открывает дверь, чуть ли не закидывая меня внутрь. Водитель даже не обернулся. Ратмир обошёл машину и сел с другой стороны. Машина плавно двинулась. Если бы мне было не всё равно, я бы испугался, но… Не думаю, что может быть что-то хуже.       В машине тепло, даже жарко. Также, кожаные кресла скрипят от каждого движения, из-за чего становится неуютно. Прикрываю глаза, проваливаясь в сон. Где-то на фоне слышу, что Ратмир что-то говорит водителю. Снова ругается, наверно. По его тону невозможно судить. Думаю, даже если он кого-то будет хвалить, ощущения радости и восторга не появится в его глазах, не то что на лице.       Чувствую ладони, что заставляют лечь на бок. Пальцы, так нежно касающиеся щеки и пострадавшей брови. Они перемещаются на ухо, сначала нежно касаясь мочки, а после невесомыми касаниями очерчивая ушную раковину. Щекотно. Слабо дергаюсь, в надежде уйти от прикосновений, но парень даже не думает прекращать.       Меня будят. Не сразу понимаю, где нахожусь. Ратмир всё также не смотрит мне в глаза. Выходит из машины, а я продолжаю приходить в себя после сонной неги. За окном слишком знакомые потрепанные шестиэтажки. Выхожу и оглядываюсь. Чёрная машина выглядит слишком несуразно среди всей этой бедности вокруг. Ратмир идёт в сторону моего подъезда. Он был настолько уверенным, что если бы даже подошёл не к тому дому, у меня бы язык не повернулся сказать, что мне не сюда.       Ключи, как назло, куда-то завалились. Ратмир молчит, не торопит, и от этого становится только неуютнее. Пальцы снова трясутся. Это уже похоже на тремор, который останется со мной на всю жизнь. Весёлый писк и мы в тёмном подъезде. Пахнет жареной рыбой. Представляю, на сколько мерзко сейчас Ратмиру находиться в подобном месте — это не его огромный дом, где нет ни пылинки. Грязный, обшарпанный подъезд с тонкими стенами. То тут, то там слышатся чьи-то голоса, смех, пока мы поднимаемся на последний этаж. Узкая лестница не даёт возможности идти рядом, поэтому я чувствую спиной его взгляд.       Но, в квартире Ратмир на долго не задержался. Распрощались мы у двери, если это можно назвать прощанием — он окинул меня незаинтересованным взглядом, посмотрел на тёмный коридор и ушёл. Вот так просто, даже без «пока». Руки опять тряслись, но уже от злости. Ратмир не выглядел тем человеком, который любит играть в благодетеля, но тогда спрашивается: а зачем всё это?       Я заварил горячий чай и сделал простенькие бутерброды, думая, зачем этот придурок так поступает. Мысли ни на секунду не отпускали меня, так что я даже и не заметил, как съел пол батона. За последнее время это было наибольшее количество еды, которая побывала в моём желудке. Я злился и не замечал, что уже почти не задумываюсь о Якубе и что апатия постепенно отходит на второй план из-за злобы.