Новая жизнь, в которой...

      Я не понимаю, зачем выходить на улицу. Дома тепло, никто не жужжит над ухом, никто не дёргает. Амалия надрывает телефон уже несколько дней. Когда совесть всё же проснулась, я ответил на звонок. Минутная заминка, пока она кричит на меня. Бегу в другую комнату, судорожно листая словарь. Я не помню ничего. Простая фраза «я заболел» вызывает ужасный мандраж. Я понимаю учительницу, но совсем не понимаю, как ответить ей. В голове пусто. Наконец нахожу что-то похожее и пытаюсь сказать девушке. Она настораживается. Видимо, списывает всё на болезненное состояние, уже с нежной интонацией что-то спрашивая. Быстро и скомкано говорю, что мне надо идти. Сбрасываю звонок.       Сколько дней я уже ни с кем не говорил? Как долго я уже не выхожу… Смотрю на электронный календарь — конец декабря. Последний раз я был в школе почти неделю назад. Уже почти неделю я никуда не выхожу. Как так получилось? Внутри неясная пустота. Тысячи вопросов возникают в голове, что могло произойти, если бы Амалия не позвонила… Нужен ли я вообще кому-то? Сейчас только девять утра. Трясущимися руками закидываю какие-то не слишком важные книжки в сумку, надеваю тёплый свитер и штаны. Всей этой рутиной пытаюсь оттянуть выход из дома. Появляется жуткий страх перед окружающим миром.       Дверь, обшарпанный подъезд. Тут всегда неприятно пахло, но сегодня эта вонь превышала все границы. Ладонью закрываю лицо и быстрыми шажками спускаюсь вниз, не дожидаясь лифта. Последний лестничный пролёт, темнота, которая развевается с открытием тяжелой двери. На секунду закрываю глаза от резкой боли. Слишком ярко, слишком непривычно.       Не могу двинуться с места. Словно я только проснулся после долгого страшного кошмара. Мороз непривычно щиплет нос, а от белой пелены хочется щуриться. Снег. Такой белый и пушистый, что кажется даже на ощупь тёплым, как вязанное одеяло. Шаги, под которыми так заманчиво хрустят сугробы. Это похоже на сказку. До школы иду пешком, не желая расставаться с этим хрустом. Но настроение сразу же исчезает, когда я вижу высокое здание. Словно даже эти стены вытягивают энергию, не то что люди, которые находятся внутри.       Под потолком снежинки, а на стенах разнообразные гирлянды и мишура. Всё готово ко всеми любимому празднику. А я устал. Устал быть один. Только сейчас понимаю это, смотря на трёх девчонок, что подклеивали мишуру, которая так и норовилась отпасть от стены. Хочу как раньше, вставать утром, сталкиваться с мамой на кухне, а потом в ванной. Слышать её недовольный голос, что я трачу слишком много воды и ей тоже надо умыться. Хочу слышать эти бытовые скандалы, которые показывают — ты не один. Рядом есть человек, с которым ты связан, хотя бы рутиной. Почему отец даже не позвонил мне? Ему ведь сообщили, я уверен, о моих прогулах… Шаркая дохожу до кабинета. Знакомые лица одноклассников. Не знаю их имен и уверен — до конца учебы и не узнаю. Это ненужное, просто шелуха. Алекс глянул с удивлением на меня, но быстро отвернулся. Любимая последняя парта. Никогда не понимал тех, кто сидит за ними, а теперь и сам стал этим человеком. В прошлой школе никогда не садился дальше второй парты. Видимо, «как раньше» уже ничего не будет. Я настолько сильно не хочу это отпускать, что уже готов на всё, лишь бы остановить время, которое просто утекает.       Звонок. Учитель рассказывает тему, что-то спрашивает. Перемена. И так проходит часа три. Всё циклично повторяется. Я схожу с ума. Руками закрываю уши. Мне неприятно слышать голоса одноклассников, неприятен их смех. Всё неприятно. Выхожу в коридор, шарахаясь от каждого человека. Сбегаю по лестнице, чуть ли не падая. Куртка осталась в классе, но мне уже всё равно. Чёрный вход, которым почти никто не пользуется. Он открыт. Он всегда открыт. На заднем дворике темно от огромных теней высоких сосен, что кажутся, даже выше крыши школы. Их ветки постоянно подрезают, чтобы те не соприкасались с окнами и чтобы дети не вздумали попытаться схватить их, высовываясь из окна третьего этажа. Сажусь на заснеженные ступеньки. Мороз согревает. Это странно, но кажется, с каждой минутой мне становится лишь теплее. Неприятное ощущение, что кто-то ещё есть поблизости. Он стоит рядом. Я не увидел парня, когда открывал дверь. Да и не смог бы — колонна помешала бы этому.       Ратмир беззаботно курит, не обращая на меня ни капли внимания. С каждым мгновением становится всё неуютнее и неуютнее. Я не уйду первым. Ему осталось ещё чуть чуть и он уйдёт — тогда и я зайду обратно. Ратмир потушил окурок, кидая его в небольшую мусорку. К этому моменту я уже продрог, от прежнего тепла и эйфории ничего не осталось. Он не уходит, а я не могу встать из-за своей гордости.       Щелчок зажигалки. На секунду захотелось повернуться, чтобы убедиться в своих мыслях. На самом деле, за всё время я видел Ратмира курящим не более пяти раз. Он не был тем человеком, который бегал покурить каждую перемену, как, например, мои бывшие одноклассники. А сейчас парень выкуривает вторую сигарету подряд.       — Вот мне интересно, — Хоть я и не вижу парня, но перед глазами стоит его фигура, как он держит сигарету между пальцами с этими дурацкими кольцами, как его губы приоткрыты в полуухмылке и как он выдыхает сероватый дым, пахнущий ментолом. — ты сидеть тут будешь пока полностью не посинеешь? И так проблем мало, что решил ещё и заболеть? — Даже не поворачиваюсь. За весь день я не произнёс ни единого слова, за исключением разговора с Амалией, так что и сейчас упорно молчал. Да и было немного стыдно что-то произносить — за неделю без практики язык значительно отвык, так что даже обычные слова были не разборчивы из-за акцента.       Сначала было тихо, а потом я услышал, как снег скрипит под обувью Ратмира. С облегчением подумал, что парень наконец-то уходит, но шаги не отдалились, а наоборот звучали всё ближе и ближе. Он присел рядом. На грязные и холодные ступеньки, покрытые подтаявшим снегом. Парень выглядел отчужденным. Ратмир посмотрел на меня своими злыми и тёмными глазами. Я тону в них, отчётливо понимая это. Он ждёт ответа. Тяжелый выдох, парень отвернулся от меня.       — Ты постоянно попадаешь в какие-то ситуации. Как так? — Отворачиваюсь от парня. Напряжение между нами не даёт вздохнуть. Кажется, даже воздух стал более плотным. Чувствую, как он встаёт. А уже через секунду горячие руки на своём теле. Парень поднял меня с такой лёгкостью, словно я ничего не весил. Три шага, я прижат к ледяной стене. Её холод чувствуется даже через зимний свитер. Тёмные глаза пугают до дрожи, от чего я чувствую себя загнанным щенком, точно так же щетинясь от прикосновений парня. Свожу брови к переносице, пытаясь хоть как-то соответствовать угрюмости парня. Смотрим друг на друга, не отводя взгляда. Кто первый отвернётся — проиграл. Это незримое правило непонятной игры. Сам не понимаю, почему в последнее время я постоянно влипаю в какие-то неясные игры с неизвестными правилами. Ратмир пожирает меня взглядом, забираясь в самую душу и вытаскивая оттуда всё, что ему интересно. Чувствую, как напряжен, как губы превращаются в тонкую линию, а руки сжимаются в кулаки. Парень выглядит спокойным, только в тёмных глазах творится неясное буйство эмоций, которые захлёстывают даже меня. Чувствовать, как ты проваливаешься в чужие чувства — невыносимо страшно.       Я проиграл. Отворачиваюсь и опускаю голову. Чувствую, как парень ликует, хотя уверен, что его лицо всё такое же непроницаемое. — Где ты пропадал? — Голос парня тяжелый, он давит на плечи, сковывая движения. Последние силы собираются в кучку, чтобы огрызнуться парню. Кажется, это вызывает лёгкую улыбку у Ратмира. Почему, когда я пытался угодить парню, он не смотрел в мою сторону, а теперь — налюбоваться не может, не отпуская из своего захвата. Толкаю его в грудь, в надежде сдвинуть хоть на миллиметр. Парень слишком близко, он давит на меня морально — ещё чуть чуть и расстояния между нами не останется. Ратмир, не ожидавший это, сделал два шага назад, от чего я попытался ускользнуть в дверь.       Меня дергают назад за запястье, прижимая к себе слишком близко. Эти дурацкие духи с табаком, дурацкие длинные пальцы с кольцами, дурацкая милая улыбка и дурацкие глаза… Он весь дурацкий. Смотрит на меня, не говорит ничего открыто.       — Ты меня бесишь. Лишь из-за того, что только одним своим присутствием притягиваешь неприятности. Лишь одним своим присутствием перевернул мою жизнь, заставляя волноваться за твою задницу… Лишь одной своей улыбкой своему другу. — Горячий шепот обжигает. Он прижимает меня к себе слишком близко, от чего я утыкаюсь ему в шею. Бешу я его. Ну и пусть, значит — буду делать это намного чаще.       Пара секунд и всё возвращается на свои места. Ратмир уже не так близко, снова со своей безразличной маской и тяжёлым взглядом. Последний раз он рассматривает меня, словно решая что-то для себя. Разворачивается и уходит, оставляя меня одного. Хочется догнать и ударить его, кричать, спрашивая что это было. Почему он ведёт себя словно придурок.       Но этому не суждено было случиться. Ратмир меня не замечал, кажется даже намеренно избегая. Он просто стёр моё существование. От этого становится обидно — поиграли и выкинули, как наскучившую игрушку.

***

      Каждый день сталкиваюсь с Ратмиром, ищу его в коридорах и стараюсь задеть хотя бы физически. Парня это раздражает. Я вижу это по его взгляду. Теперь я научился читать Ратмира, его едва заметные жесты, взгляды, нервные передёргивания напряжёнными плечами — я ему неприятен, на столько, что тот кажется готов через окно выходить из школы, лишь бы со мной не видеться. Сам же себя я чувствую Моськой перед слоном. Тявкаю и тявкаю… А результата нет. Алекс прожигает меня взглядом, но на удивление больше меня не трогает. Хочется конечно же себе польстить и сказать, что это из-за того, что произошло тогда в туалете, но сам понимаю, что не всё так просто.       Глаза мне открыл Ден. Вытащил меня в подсобное помещение, словно боялся, что нас увидят вместе. Сбитый голос, сумбурная болтовня и информация, которая совершенно не укладывается в голове. Алекс был в больнице из-за Ратмира. Что именно произошло между парнями — не понятно, но многие думают, что в этом как-то замешан я. Сейчас же, меня никто не трогает опять же из-за темноглазого. И сам Ден не слишком сильно хотел нарушать это негласное правило о «неприкосновенности зверушки Ратмира». Ну да… Парень же обещал мне защиту — вот она, и не важно, что теперь я официально подстилка парня, не до конца понятно в каком именно контексте. Изгой школы. Казалось бы, должно быть обидно, но… В этом не было ничего нового, просто теперь я знал всё это официально.       Ден выглядит обеспокоенным, а я просто обнимаю парня. Он такой хороший парень, хороший друг. Кажется, он даже выдохнул, когда понял, что я и так в курсе половины ситуации.       — Так же, ты скорее всего не знаешь, но… Алекс и Ратмир — они хорошие друзья. По крайней мере очень давние знакомые. Дружба семей и всё такое. — Парень смешно повертел рукой в воздухе. — По этому, просто будь аккуратным. Я не знаю, что они задумали.       А эта информация была уже более полезной. Возможно, когда-нибудь я смогу использовать это. На самом деле, Ратмир не выглядит тем человеком, который может иметь близких друзей. Он всегда один. Почему-то в этом «давние знакомые» скрыто что-то большее. Мне так кажется.       Уже идя домой, я всё думал об ещё одной вещи, которая уже давно не давала мне покоя. Мой отец. По факту, сейчас он — единственный близкий человек, с которым я могу контактировать. Пора меняться, пора отпускать собственное прошлое, продолжая жить дальше. Такая простая истина, но дошла она до меня только спустя полгода. Я больше не хочу всего этого. Не хочу быть один, слоняясь по пустой и чужой квартире, не хочу терять людей, которых считаю близкими. Да, я никогда не прощу его, что он бросил меня и маму, никогда не забуду, как она доводила себя на постоянных подработках, но я должен хоть попытаться понять его.       Руки трясутся, а набранный номер выглядит слишком незнакомо. Мерные гудки нервируют. Он не берёт трубку слишком долго. Перезваниваю. И ещё раз. Если сейчас я не дозвонюсь — больше никогда не решусь на нечто подобное.       — Здравствуй. — Тоненький женский голосок. Все слова вылетают из головы. На заднем фоне какой-то шум, женщина явно чувствует себя неловко, пытаясь удалиться как можно дальше от источника. — Май, да? — Она молчит, явно хочет сказать что-то ещё, что-то важное, но боится. Тяжёлый выдох девушки выводит из оцепенения. Прокашливаюсь и говорю, что это я. Она юлит, почти ничего не объясняет. Одна фраза «это не телефонный разговор» и адрес, по которому она просит меня приехать. В её голосе сколько боли и вины, что мне становится страшно.       Красивый домик, с маленьким садиком, сейчас покрытым снегом. За массивным забором меня уже ждала женщина с туго заплетенными волосами и осунувшимся лицом. Она выглядела уставшей, измученной какими-то последними событиями. Это было скорее не во внешности, а во взгляде. Моя мама выглядела так же в первые месяцы, когда отец собрал вещи и ушел, даже ничего не сказав.       — Я Лилия. Жена Вашего отца. — Она выглядела ровестницей моей матери, так что обращение на «Вы» было столь же неуместным, как снег в июле. — Пройдёмте в дом. — Она слабо улыбнулась, почти искренне. Пока мы шли, я попросил женщину не разговаривать со мной так. Это неуместно, тем более… Если она моя мачеха. И снова робкая улыбка. Эта женщина чем-то напоминала мне Амалию, но только старше, намного старше, хотя на деле, думаю, разница у них была всего лишь в пару лет. С классной руководительницей я так и не виделся последние дни. После моего выхода, я узнал, что она и сама на больничном, уже недели две. Лилия робко убрала выбившуюся прядь из прически за ухо. Ну точно копия. Да ещё и имена созвучны.       Предстоял серьёзный разговор, на который женщина всё никак не могла решиться. Она то робко теребила край широкой кофты, то переставляла кружки, ожидая пока чайник закипит. Когда тянуть уже было невозможно, она выдохнула и, впервые, посмотрела мне прямо в глаза.       — Это всё неправильно. Мы должны были познакомиться при других обстоятельствах, на семейном ужине, например. — Я захотел расмеяться. Отец и семейный ужин. По моим воспоминаниям, мужчина не любил подобные вещи. — Должны были сразу тебе сказать о наших отношениях, а не вот так… — Она безвольно развела руки перед собой.       — Май, твой папа сейчас в больнице. У него и до этого были проблемы со здоровьем, но… Но не такие. — Женщина сдерживалась, но я видел, как ей больно говорить о моём отце. Как она дрожала, лишь от одного осознания, что её близкий человек сейчас находится в опасности. Мама погибла в один день. Ничего не могло предсказать этого. Сейчас я задумываюсь, а что больнее — в один миг потерять близкого, или видеть, как он угасает с каждым днём. Раньше я думал, что второе легче — есть время свыкнуться с неизбежным, но сейчас вижу… Вижу эту боль и надежду в глазах женщины. С подобным никогда не возможно свыкнуться.       — Я должна была позвонить тебе, всё рассказать… Но я боялась! А потом узнала, что ты заболел и не ходишь в школу. Мне так стыдно перед тобой. Перед твоей… Мамой. Как мать, я не должна была этого допустить. — Я приобнял женщину, от чего та вздрогнула. Единственный, кого я мог винить — отец, но никак не его жену.       Лилия успокоилась и мы смогли нормально поговорить. Оказалось, у отца и до этого были проблемы с сердцем. В позапрошлом году он тоже лежал в больнице, но тот случай был запланированным. Сейчас все было намного серьёзнее. Его госпитализировали с работы с подозрением на инфаркт. А после ему становилось лишь хуже. Это страшно. Проблем с оплатой лекарств и врачей не было, но человек умирал. Потихоньку, угасая каждый день. И никто не мог с этим ничего сделать… Всё же, деньги решают не все проблемы в этой жизни. Я отвернулся и заметил на кухонном столе небольшую фотографию. Отец и Лилия с великолепной улыбкой. Теперь я уверен, что с Амалией они похожи. Та же яркая улыбка, те же заправленные за ухо волосы. Сейчас женщина выглядела по-другому. Словно постарела лет на десять.       — Если бы не сестра, я бы ни с чем не справилась. Эти две недели словно в аду… Май, я хотела бы стать с тобой одной семьёй. Ты не против жить тут, со мной… Твоим отцом и твоей маленькой сестрёнкой? — С последним она немного замялась, но я и так догадался.       Я ничего не ответил. Она задавала пустые вопросы о учебе, учителях… Также пусто отвечал, что немного задевало женщину. Вернулся я почти в десять вечера. Пока прогуляться по городу, интуитивно думая, какая именно дорожка приведёт меня к дому, пока из-за этой же и не интуиции заблудился. Но… Мне понравилось вот так сидеть с женщиной, пить чай и обсуждать пустые вещи. Это нужно было и мне, и ей. Она рассказала о своей дочери. Сестренка, никогда бы не подумал, что могу кого-то так называть. Из-за этой всей суеты, мысли о происходящем в школе надолго оставили меня. Только сейчас, понимая это, я снова начинаю злиться на Ратмира. То он заботливый, то ему наплевать… То он нежно смеётся.