Чем черт не шутит

      Глаза в глаза. Будто кто-то из нас все-таки точно хочет забраться под ребра другому.       Интересно, как там все устроено… в этой маленькой черепной коробке. Есть ли там мысли? Не… ну а что… В этом мире, как бы, магия так-то существует. Почему я должна исключать возможность наличия разумных животных? Я бы вот вообще уже сейчас навскидку заключила, что взгляд, которым она меня будто пригвоздила на месте, вполне себе осознанный.       Моргает. Повторяю. И так уже достаточно долго, судя по моему внутреннему ощущению времени. Да че… Я и не против. Я даже первая и начала эту занимательную игру. Все лучше, чем на временной стоянке слушать оды нашего недовоина самому себе. Быстро надоедает. Блин… такая прикольная. Даже миленькая местами. Я бы взяла ее на руки, но… во-первых, помню байки моей бабушки про бородавки. Конечно, возможно, она подвирала – что только не сделаешь, чтобы ребенок не таскал всякую дрянь болотную домой. Во-вторых, мы тут уже некоторое время занимаемся единением душ… устанавливаем ментальную связь по блютусу, все такое. А это уже подразумевает определенный уровень близости. После такого чувствую ответственность. Не могу позволить себе вероломно нарушить ее личное пространство. Или его – я не спец в определении пола лягушек… или жаб… тем более рогатых.       Не, ну, что за чудо эволюции – рогатая жаба?! В жизни таких не видела. Но, так-то, уже не удивляюсь, потому что тут вся живность – это чертова мешанина из знакомых мне животных. Здесь нет просто зубров – здесь, мать вашу, летающие шестилапые зубры! Саблезубые медведи… прости госпаде. Да.       Эх, спина затекает, поясница болит. Но садиться на голую землю не решаюсь. Тут вчера такая дождина прошла, просто ужас. А у нас ни брезента не было, одним словом, ни-хе-ра. Отыскали какую-то пещеру (уже мокрые до нитки), и уговаривали Аанга зайти внутрь. Он упирался, видите ли, решил быть солидарным с Аппой, который не помещался. Да что уж, в том закутке и нам было тесно. Даже огонь развести негде. Благо, что ливень, хоть и шел столбом, быстро закончился. У них же вроде зима, какого хрена мы попали в дождь? Ну, ладно – конец зимы, но не суть. Аанг сказал, что такое вполне нормально, но у меня есть версия, что он вполне мог что-то поломать там наверху своим ураганом. Озвучить ее я, конечно, не решаюсь.        Теперь все вокруг – неглубокое болото. Даром только, что мы все еще в горах. Сука. Мы все еще в этих отвратительных горах. День потеряли только на то, чтобы высушиться. А колесим мы уже… сколько? Так, неделю?.. Больше. Дней девять, наверное. Я уже не считаю, потому что иначе просто невыносимо. Стараюсь отвлечься. Ну, уже хотя бы не плачу каждый день. Я молодец, ага. Может выплакала все свои запасы в первые дни, а может оно само… ну типо, я же стараюсь по-тихому, чтоб никто не видел… а это очень напряжно, забирает много сил, когда рядом постоянно кто-то есть. Хотя… блять… не думаю, что они не замечают. Просто тактично молчат. Сложно было не заметить мое опухшее лицо каждое утро. Жалкое зрелище.       Я прослезилась перед ними напрямую только один раз. Несколько дней назад мы нашли нормальный водоем. Быстрая горная речушка, на которой отходил лед. Пресная вода, товарищи. Воды хватило, чтобы прокипятить ее и наполнить бурдюки. И не только. Пока грели воду, чтобы умыться, я радовалась так, что думала, выпрыгну из штанов. Когда очередь дошла до меня, я держала котелок с водой так трепетно, будто в руках и меня по меньшей мере была святая реликвия. Мне выделили маленький кусочек мыла, и я почти пищала. Даже было плевать, что он сильно вонял из-за рыбьего жира в составе. Вот так у людей понижаются стандарты жизни.       Да и вообще, я с недавнего времени заделалась в оптимисты. Ищу во всем плюсы, да. Получается пока неидеально - я тяну только на самоироничного пофигиста. Заделалась тут, понимаете, в местного комика… ха-ха… Правда шутки моего мира этим троим не всегда понятны. Иногда смотрят, как на полоумную, и мне приходится объяснять. Идет туго. Ну, что я сделаю? Нет у них тут мемов. Смеются только с тех анекдотов, где шутка на поверхности лежит. И как в таких условиях объяснять, что картинка с пивом смешная, если сам понимаешь это скорее интуитивно уже, а не потому, что видишь что-то конкретно смешное. Ладно, хрен с этим. Мы даже до такого уровня еще не дошли. Я как-то неосторожно решила рассказать про Пупу и Лупу… это был пиздец… Катара сначала долго не могла идентифицировать само слово «залупа», а когда поняла, кривилась так, будто я к ней лично в трусы полезла. Окей, я поняла. Они еще к такому не готовы, а я ж сама тактичность, оказывается. Вот и нарвалась. Ну и поделом, как говорится. Но Сокку смущать некоторыми приколами очень уморительно.        Сокка. С ним у меня как-то не заладилось. Чувствую, с моей стороны это обусловлено его извечными рассуждениями о мужском и женском. Я блять художку посещаю – у меня это больная тема. Неприятно, хотя я стараюсь фильтровать и делить на два все сказанное им. Все-таки делаю скидку на его воспитание. А еще он, конечно, петушится, но никогда не настаивает на своей правде. Может сам слабо верит? Мы с ним легонько собачимся. Ну то есть… похоже, это выглядит так только для меня. Что там Сокка себе думает по этому поводу, я в душе не ебу. Остальные же воспринимают это всерьез и всячески стараются пресечь наши перепалки. Да блин. А мне может только этого и не хватает. Старой доброй пассивно-агрессивной срачки. Надо же как-то пар выпускать. Не подеремся же мы с ним, в самом-то деле… Энергии нет. Аанг выкинул последнее вяленное мясо еще в самом начале пути, и, понятное дело, новое каким-то магическим способом у нас не появилось, да и не появится, пока не долетим до поселения. Поэтому мы сидим, что называется, на кроличьей диете. Жрем корешки всякие… грибы я пробовать боюсь. Лемур Аанга время от времени приносит нам всякие фрукты, которым мой кишечник очень блять рад. Ну, я ж человечек городской, на ГМО и пестицидах взращенный… а тут экологически чистые продукты. Ну, и как бы, да, часть незапланированных остановок – это чисто мои просьбы. Сокка, когда сложил дважды два, пытался как-то пошутить на эту тему. А я что?.. Что я? Только обрадовалась – сам же в этот раз полез, значит предоставил мне карт-бланш на ответ. Я заверила его, что, если он еще раз попробует затронуть эту тему, я наведу на него порчу на запор и он будет срать меньше прожиточного минимума. Он больше не лез. Не считаю, что сказала что-то гениальное – до пацанских пабликов в вк мне еще далеко. Просто думаю, их обезоруживают такие откровения. Наверное, хрен они с кем до меня в открытую обсуждали экскременты и остальные прелести жизни. Для них это в новинку, вот я и пользуюсь, пока эти не привыкли.       Жабка неуклюже повернулась на своих коротеньких лапках. Я не могу, какая она прям… ми-ми-ми!.. Ой, бля! Резко прыгнула на соседний корень, и чуть не свалилась. Пельмень на ножках. Делаю шаг вбок за ней. Чувствую, как хлюпает под подошвой правой ноги. Фу, вляпалась в какую-то жижу. Так, это че?.. Блять. Ну, вот. Нога промокла. Прохудились что ли?.. Черт, одни потери. У меня и так ничего полезного нет – стартовые условия для шатания по горам отвратительные, но ничего не поделать. Боже, поскорей бы уже добраться до людей.       Стоит слегка наклонить голову, и волосы сползают по лбу на лицо, начинают лезть в глаза. Заправляю за уши. Ну… пытаюсь. Все равно часть тут же выбивается… Мне бы мой крабик сейчас, можно было бы собрать верхние пряди на макушке – он как раз сам небольшой, отлично бы справился с такой задачей. Да и просто жаль. Эта ж заколка такое пережила в свое время. Даже пожар ей был ни по чем. От него, правда, поотлетали все стразы-сердечки… да и стремный он, если быть откровенной, облезлый, тошнотно розовый, из какого-то девчачьего детского набора… но мне ж его моя бабка еще покупала, когда я мелкая была. Я его не выбросила, хотя, казалось бы, зачем? Некоторые осколки выпали еще в том бараке, я за ними не вернулась. Не знаю. …Одно дело, если бы я его всегда берегла – так нет. Не было такого. Я его не щадила. Да и… блять… ну, бабушку я не то, чтобы прям любила. Точнее любила, но это было так давно, да и я тогда была мелкая. Может, просто сейчас, когда я хрен пойми где, тяжелее расставаться с чем-то, что связывает меня со своим миром. Да все, короче… не вижу смысла в этом больше копаться. Сейчас еще что-нибудь нехорошее вспомню. Будто и без того не тошно.       Протяжно зеваю. Ощущения, будто по мне проехал бульдозер. Или даже два. И так плохо сплю – еще и сны эти… дурацкие. Бывает же, да, снится, что уже проживаешь грядущий день, а потом просыпаешься и понимаешь, что все только начинается. Ну вот… как-то похоже, но в то же время и нет… Я там странной херней маюсь постоянно: то по горам лазаю… прям по отвесным склонам, типо, то еще что… какие-то бумажки. О! Однажды это были джунгли, вроде. Если я правильно помню. Видимо, слишком много впечатлений.       Перехватываю поудобнее мешок с нашим ужином. Обеда, если что, не было. Надеюсь, остальные тоже нашли хоть что-нибудь. Было бы хорошо, если б Сокка хоть раз оправдал самолично присвоенный ему титул охотника и притащил какую-нибудь дичь. Эх. Рот заполняется слюной. Желудок урчит. Смотрю на жабу. Та доверительно сидит и нежится в проступающих между ветками лучах заходящего солнца. Они ж на курицу по вкусу похожи, да?              — …ка, ты г(д)е?!              Выпрямляюсь и поворачиваюсь на звук. По голосу, Катара. Но… не разобрать. Может показалось? Жду и прислушиваюсь. Ну?.. Че? Где?              — Хохмачка!              …Чего? Это она кого?.. Меня?? Катара-то? И че за кличка такая… убогая… Ничего не понимаю. Я точно не ослышалась?              — ХОХМА-А-А-А-ЧКА!              Рядом слышится короткий всплеск. Шуршат кусты. Ты ж!.. Жаба… Ну ладно, подружаня, сегодня явно был твой день, упрыгивай с миром.              — Ид-у-у-у-у-у-у!              Ничего, сейчас разберемся. Благо, зная свой топографический кретинизм, я далеко от лагеря и не уходила. Да… ага… вон то поваленное дерево помню. От него направо. Или налево? Нет, направо, Рада, направо…       Блин, серьезно? Хохмачка? Типо как шут гороховый? Не, я, конечно, понимаю, что мои шутки – это иногда слишком по их меркам. Но все же. Хох-мач-ка… чего?.. как-то… не ложится на язык. Так, как она там сказала? Хохм-а-а-а-чка… Хохм… ачка. (Х)(о)(х)(м)(а)(ч)(к)(а). Так… ТАК. А хохмачка ли?       Или смеходе..?       Ай, да твою ж мать! Голова. Так резко, будто прострелило, и не отпускает же, сука. Что за дела? Что блять за день такой? Где я посреди гор буду искать таблетки от мигрени?! Еще и мешок этот сраный уронила. Теперь уже почти буквально сраный. Ладно. Хорошо. Уже не так сильно болит. Это правда хорошо. Поднывает, но терпимо. Нагибаюсь и подцепляю за завязку. Неловко поднимаю – с него течет. Отврат. Ну… не поваляешь – не поешь, так? Окей, Рада. Спокойно. Вдох-выдох. Зачем тебе сейчас тратить нервы? Они у нас не лишние. Все хорошо.       Позитив.       Делаю шаг. Ну что еще? О, нет… не, пожалуйста, только этого не хватало. Еще раз. Вдох-выдох. Поднимаю правую ногу. Смотрю. Ага. Подошва отошла… болтается так… М-м-м… вдох-выдох, сука, ВДОХ-ВЫДОХ.              

***

      Вдох. Медленно втягиваю носом сухой воздух. Глаза закрыты, но я чувствую эти нити. Даже не нити… скорее импульсы. Какое-то мигание. Вот, о чем говорил дядя… Все-таки это пламя напрямую сейчас со мной не связано.       Выдох. Установить контакт. Хм, где?.. А! Вот… да. Это оно? Такие слабые мигания. Надо прощупать. Не отвечает. Морщусь. Это опять начинает казаться глупой затеей, тратой драгоценного времени, но я обещал себе, что сегодня попробую сделать все по правилам. И я стараюсь, но не понимаю, как это должно ощущаться. Хорошо… что-то есть. Тогда… та, что в центре, да. Она ближе ко мне, значит должно получиться.       Вдыхаю медленно. Надо забрать энергию. Поглотить. Это не может быть сложно. Пламя от свечи такое маленькое в сравнении с тем, что я вызываю на тренировках. Ноздри покалывает. Получается? Вобрал воздуха до упора. Все, хватит.       Открываю, и… Аргх!.. Нет. Ничего не вышло. Три свечи горели в самом начале упражнения – три продолжают гореть сейчас. Будто насмехаются. «Смотри, ты можешь пыхтеть тут хоть весь день, но у тебя ничего не получится». Даже одну единственную свечку потушить не можешь.       Ты же не одаренный младший ребенок, правда?       Почему?! Что я сделал не так? Сжимаю кулаки и резко выдыхаю. Неосторожно. Да плевать! Языки пламени опасно удлинились, но тут же вновь пошли на убыль. Вернулись в прежнее состояние. Может, это не мое просто? Все эти дыхательные техники… чакры. В реальном бою у меня же все схвачено. Даже Агни Кай это показал! Я же хорошо покоряю. Мне бы только немного увеличить радиус атаки… Это ведь действительно то, что нужно, а не эти все сто и одно упражнение со свечками, будь они не ладны. Я пытаюсь объяснить это Айро уже который раз. Не слушает. Почему не слушает? Почему не понимает?! Зачем тогда вообще он тут, а не во дворце? Я не просил!.. Он же сам… сам уцепился, причем так легко променял комфорт на железную посудину. Будто ему нечего терять. Зато я в тот день потерял все… ничего, я верну. Им придется смириться.       Чем так пахнет? Чтоб тебя!.. Агни… Ох, я (так устал, на самом деле). Огонь распространяется вверх по гобелену, как хворь косит целые деревни. Смотрю, будто это что-то поменяет. Один. Два. Три. Сожрал почти четверть. Четыре. Пять… Ладно. Вытягиваю вперед руки. Давай же… Подчиняйся, ну!.. Почему так тяжело? Ничего не ощущаю. Никаких нитей. Пусто. Быстрее, появись!.. Я требую! Я приказываю! Из-за дыма уже начинают слезиться глаза. Шесть. Семь. Ну, хоть что-нибудь, пожалуйста. Разве я не заслужил хоть какого-то результата!? После всего!.. Восемь. Девять. После всех этих лет поисков и упорных тренировок? Будто я ничего не стою?! Пустышка, да?       Да, отец?       Десять.       Одиннадцать.       Остатки догорающей ткани падают на пол. Тлеют, нагревая под собой железо. Это невыносимо… Резко встаю. Пинаю несчастный дзабутон. Тот отлетает куда-то в тень, там и теряется. Ну, и славно. Тошнит. Вся каюта пестрит, кружится, давит. Во рту стоит вязкая слюна.       Надо на воздух.              

***

      Знать себя – это хорошо. Знать свои привычки, желания, комплексы, страхи. Рада всегда считала, что это по-взрослому. Это правильно, это помогает двигаться дальше. Тем не менее, порой узнавать в себе что-то новое может быть, как минимум, неприятно. Девушка не стремилась к глубокой рефлексии, просто обстановка в последнее время прямо располагала. Правильно говорят, человек по-настоящему раскрывается, стоит поместить его в новые обстоятельства, и все, что она пережила до этого момента подходило под описание как нельзя точно.       Вот правда номер раз. У Рады низкая социальная батарейка и высокая потребность к личному пространству. Сначала она не замечала. Сказывался шок, скорее всего. Тогда она была готова говорить, говорить, говорить, лишь бы ощущать кого-то рядом. Было до безумия страшно хоть на мгновения почувствовать себя наедине со своими проблемами. Поэтому Рада цеплялась за все: рассказать про свой мир – да пожалуйста; послушать байки про местных духов – всегда готова; она даже по началу спокойно слушала их карманного эксперта по гендерным вопросам Сокку. Что ж. Человек ко всему привыкает, и вскоре девушка пришла в себя. Вошла в свое более-менее обычное состояние, и тесное сожительство еще (аж!) с тремя людьми начало доводить. От них буквально нельзя было никуда деться, особенно во время полетов. В седле постоянно напротив кто-то был – по-другому никак из-за отсутствия достаточного количества свободного места. На стоянках ощущалось легче. Всегда была возможность вызваться собирать хворост, ковырять корешки. Рада позволяла себе немного задерживаться по пути, наслаждаясь уединением. Девушка была в замешательстве: почему не замечала в себе такое раньше? Она же тоже постоянно до этого была с людьми: школа, художка, олимпиадники, шумные компании. Какой-то движ. Может, дело было в том, что Катара и Аанг младше нее? Да не скажи. Не в десять же лет разница, а всего в два года. Или эти трое были ей неприятны? Тоже нет, вроде. Рада думала, что ей еще очень даже повезло наткнуться именно на этих ребят – ее не бросили (во всяком случае, пока), ей помогают. Но что-то было не так. И теперь вдобавок волновало вот что: как жить дальше с таким открытием? Вся эта ситуация наталкивала на размышления. А были ли у нее друзья? То есть, а кто есть друг и насколько близкие и откровенные отношения должны быть у друзей? А была ли она вообще достаточно откровенна с кем-либо? А могла ли, раз так сильно нуждалась в дистанции? Собственные ответы ее не радовали. Нормально ли это – жить без друзей? А она вообще нормальная? Хорошая? Правильная? Может, она тогда эгоистка? Ведь вся эта отстраненность так близко граничит с зацикленностью только на себе… на своем комфорте. А как ей строить с кем-то романтические отношения? Она ж на стенку чуть ли не лезет из-за того, что приходится спать, чуть ли не соприкасаясь телами с другими людьми. Другое дело, что и стен-то у них нет, да и выбора тоже. А что насчет тактильности? Рада обнималась со знакомыми в знак приветствия, вроде даже в некоторых случаях первая вводила такую традицию. Но это их объятие на той горе, когда она тупо пялилась, пока ее не заметили и жестом не предложили присоединиться. Это ее смутило. Напугало. Но почему? Потому что Катара так трогательно прижимала к себе Аанга и шептала что-то про семью?.. Так неуместно – они же были знакомы всего несколько дней. Да даже Сокка был какой-то другой, будто на время опустил свои барьеры. Рада думала, они с ним похожи, несмотря на то, что были непримиримы в некоторых вопросах. Но глядите… вот он может. А что же он может, а? И что в этом особенного? Они все дети, пережили своего рода потрясение. Это закономерно, вот так мимолетно искать утешение в другом в такие моменты. Неужели этим троим хватило, чтобы стать друзьями до гроба, а? Бред же.       Правда номер два. Рада вообще не такая, какой хочет казаться. У нее были определенные представления о достойном человеке, своего рода идеалы. Ей нравилось им соответствовать. Хотелось верить, что это замечали и другие. Что-то вроде: «Тебе со мной комфортно? Ну, естественно, я же постоянно думаю, как лучше поступить, как поступить хорошо, правильно». Она не всегда была такой. В детстве думала, не кто правильный, а кто прав. А прав был тот, кто был сильнее во всех смыслах. Но все меняются. Она была внутренне собой довольна, что, как она думала, поменялась в лучшую сторону, однако свои неправильные поступки, слова Рада вспоминала со стыдом, подолгу мусолила в голове. Казалось, что их тоже видят и остальные. Но в целом ее все устраивало. Пока ее не прижали. Пока ей не показали, как она может реагировать в непредвиденных обстоятельствах.       Давай, Рада, расскажи, что не так?       Я отвратительная.       Отвратительная? А не слишком ли громкое слово?       Я не хороший человек.       С чего ты это взяла?       Я мешалась под ногами во время битвы. Только плакала и никому не помогла. Я выглядела жалко, и это все запомнили.       Разве это не нормальная человеческая реакция того, кому ни разу не приходилось сражаться?       Смысл не в этом. Я оказалась слабее, чем думала. Можно было перебороть себя и поступить правильно. Но я этого не сделала. Теперь они будут считать, что на меня нельзя полагаться. Теперь я сама не знаю, можно ли на меня полагаться.       Ладно, что еще?       Я умолчала о деньгах. Уверяла себя, что просто им не доверяю. Но думаю, я пожадничала. Пожадничала для детей, которые возятся со мной уже десять дней, хотя вообще были не обязаны это делать.       Допустим.       Я обижаю Сокку.       А разве он не обижает тебя своими высказываниями, подозрениями?       Да, но я могла быть лучше него. Мне кажется, будто я в этом плане могу обидеть сильнее, будто я вижу его болевые точки и давлю на них именно потому, что хочу обидеть. А он нет.       Хорошо. Как ты себя чувствуешь?       Слабой. Уязвимой. Голой.       Как ты это исправишь?       Я не знаю.              — Вернулась? — Сокка даже не спрашивает, скорее констатирует факт. У Рады нет настроения предъявлять парню за то, что она сама читала между строк в его коротком вопросе.              Молча скидывает мешок с кореньями к его ногам. Устала. Потратила последние силы на то, чтобы отдубасить этим самым мешком в приступе ярости первое попавшееся дерево. Теперь все тело слегка шатало, как у немощной старухи. Голова уже так не тревожила, но напоминала о себе усиливающейся болью при резких движениях. Ей бы сейчас просто лечь и не шевелиться – сырая почва уже не кажется таким плохим вариантом. Конечно, всегда есть Аппа, но доверием к этой животине Шанская пока не преисполнилась. Она бы соврала, если бы сказала, что плюсов у такого варианта совсем не было – все же, Аппа был теплым и грел не хуже переносного обогревателя, что было существенно в их ситуации. Но он так вонял. И он был живой. Рада боялась, что во сне тот может перевернуться на спину, и даже седло ему не помешает. Ну, и все. Там такая туша – сразу в кровавую лепешку, это очевидно.              — Дружочек, — Аанг оборачивается и Рада не может не улыбнуться, - а ты чем занят?              — Я учу Момо выполнять команды. Хочешь, покажу? — он по-детски воодушевлен, это видно, поэтому девушка соглашается. — Смотри! Момо, кувырок! — Аанг крутит кистью с зажатым в пальцах орехом, подсказывая лемуру, что тот должен сделать, но животное вместо этого внимательно следит за лакомством и, когда то оказывается достаточно близко, кидается на руку в попытке его забрать. — Нет, Момо, фу! Ладно, — мальчишка сдается и разжимает пальцы, - над этим надо еще поработать.              — Ты чего так долго? — Рада вздрагивает и поднимает голову. То-то она ее сразу не заметила. Катара аккуратно слезала со спины Аппы. Девушка спрыгнула на землю, отряхнулась и протерла рукавом шубы лоб. — Какой котелок выбрать: с ручкой… но тут… э… какое-то странное пятно или вот этот? — она вытягивает руку и демонстрирует глубокую кастрюлю. Рада думает, что у них еды на такой объем ни разу не было даже в самом начале их пути, но выбирает ее. — Да, ты права. Давай вот этот. Я от него как раз и крышку нашла.              — Ага, да, — Шанская кивает и садится на трухлявый пень. Вытягивает ноги, разминает. Забывает об адресованном ей вопросе, но и у Катары уже, видимо голова другим забита. — А что кашеварить собираемся? Неужто наш охотник кого-то поймал наконец? — произносит специально громче и ловит недовольный взгляд Сокки.              — Да нет. Просто я нашла среди вещей сушенные водоросли. Думала, можно суп сварить. Правда, — Катара усмехается, — там еще моллюски должны быть, но… что имеем, — пожимает плечами. — Принесешь воду?              Рада как-то глухо и уныло мычит в качестве согласия. Что-то подсказывало, что и водорослей там было всего три травинки. Она неохотно встает с насиженного места и становится на лапу Аппы. Ждет, пока темная пелена спадет с глаз, опираясь на мохнатое туловище, потом с опаской начинает взбираться. Ослабленные мышцы ноют, то и дело предупреждая, что в любой момент могут сдаться. Но она карабкается, в процессе чуть не теряя чувство времени. Получается, хотя и не с первого раза.              — А, кстати, — Рада перекидывает через грудь лямку, перекручивает, чтобы сама емкость осталась болтаться на спине, - почему именно хохмачка? — теперь можно спускаться.              — В смысле?.. — раздается внизу.              — Ну… ой!.., — ступня резко соскальзывает из-за отсутствия опоры, но Рада крепко держится за шерсть, — ты же мне кричала так? Назвала хохмачкой, — девушка наконец чувствует под ногами твердую землю.              Катара недоуменно хмурится, переглядывается с Соккой и осознает, что тот тоже ничего не понимает. Она переводит взгляд на Раду, которая раздраженно отряхивается от белой шерсти. Присматривается и подмечает, что девушка все-таки осунулась, хотя из-за одежды невозможно понять, насколько сильно она похудела. И этот нездоровый цвет лица. Но можно было ли делать однозначные выводы, учитывая, что Катара мало что знала о людях другого мира? У Рады и ж черты лица какие-то странные – угловатые, даже острые. И глубоко посаженные глаза, из-за которых Катаре постоянно казалось, что Рада на что-то злится. А может ей и не казалось вовсе.              — Но ты же сама так представилась, — когда это такое было? Рада не помнила, но Аанг выглядел так уверенно, что ее это начало напрягать.              — Я представилась Радой. Не Хохмачкой. Это разное.              — Ну, так… одно и то же ведь, — отмахнулся Сокка, — может… эм… тебе отдохнуть?              — Я просто не понимаю. Ты просишь вместо Хохмачки называть тебя… Хохмачкой? — и взгляд такой у Катары красноречивый. Говорящий. Раде не нравится. Она точно не спятила.              — Да ладно вам, харе, - девушка снимает с себя бурдюк и передает южанке, — Пошутили и ладно. Правда. Ну, нет у меня сейчас настроения. Давайте лучше наконец уже что-то сообразим на ужин, а-то скоро будет смеркаться, а мы опять - пока умоемся по очереди, пока разложимся…              — Погоди-погоди, — Сокка начинал раздражать. Она же вежливо попросила завязывать, ну. — Давай еще раз. Сейчас… как тебя зовут?              — Рада, — буркнула девушка.              — Хорошо. А как тебя назвала Катара?              — Хохмачка, — чем больше Рада сама произносила это слово, тем больше ей казалось, что послышалось ей далеко не оно. Но что-то явно близкое.              — Это точно разные слова? — девушка кивнула, — Что-о-о-о ж… Ну, как тебе сказать-то... Мы слышим, как ты произносишь одно и то же. То есть буквально, понимаешь. Есть, конечно, вариант, что это ты над нами смеешься… — Рада нахмурилась, почти ощетинилась, и хотела уже что-то возразить, но Сокка тут же примирительно вскинул руки, — Ладно! Ладно. Хорошо… Верю. Просто это все странно.              — Но раньше-то вы точно обращались ко мне нормально! Я только сегодня услышала по-другому. Раньше ж было, как надо.              — Послушай, Х… — Аанг запоздало подумал, что, наверное, не стоило сейчас обращаться к ней по имени, — Мы тоже не знаем, что это такое, — у мальчишки были теплые руки, и он аккуратно сжал пальцы Рады в знак поддержки, — но, возможно, мы сможем помочь тебе найти ответ. Все будет хорошо.              Она решила, что лучше сейчас согласиться. Не было смысла волновать никого больше.       Девушка тяжело вздохнула. Стоит ли говорить, что это открытие совершенно ее не радовало. И тем более не упрощало ей жизнь. Вокруг нее продолжает твориться какая-то фантасмагорическая дребедень, и каждый раз она думает, что удивляться уже нечему, как вдруг случается что-то еще. Что-то, что опять заставляет Раду усомниться в реальности происходящего. Тревога. Она чувствует, как вокруг шеи завязывается узел. Свободный конец держит что-то тяжелое, и оно натягивает невидимую веревку до предела, раскачивается, будто маятник. Туда-сюда, туда-сюда. Своеобразные приливы и отливы: когда маятник зависает, Рада думает, что способна с этим справиться, что она все контролирует, но стоит ему набрать скорость – собственное тело кажется ей клеткой, она просто не может отделаться от этого бередящего ее внутренности чувства. Все это смешивается с ощущением голода – стенки желудка будто разъедает – и превращается в вязкую смесь, облепившую ее с ног до головы. Словно вылили помои.              — Где огниво? —она пытается улыбнуться, честно. — У меня есть бумага – можно ее поджечь. Жрать так хочется…              

***

      У нее сухие морщинистые руки. Настолько, что, кажется, я могу прочувствовать каждую шероховатость щеками, которые она гладит своими ладонями. Тепло. Безопасно. Как когда засыпаешь, хорошенько укутавшись в одеяло, морозной зимней ночью, а за окном стужа и холодная смерть прячется в стеклянных глазах окоченевшей бездомной собаки. Но это далеко. Это снаружи. Это не про тебя. Я не вижу ее, но есть знание. Абсолютное. Что она сейчас улыбается. А еще от нее пахнет кухней и выпечкой. Чем-то тяжелым, сдобным. Она что-то рассказывает. Истории своей молодости, вероятно. Она часто так делает. Я хотела еще немного поиграть с новой железной дорогой перед сном, но решаю, что она никуда от меня не денется и на утро. Поэтому слушаю, что-то даже по второму разу. А завтра после обеда мы пойдем в лес. Послезавтра она научит меня замешивать тесто на домашние пельмени (я обязательно забуду, и на будущий год придется снова повторять). Послепослезавтра будут шашлыки. И будет еще много-много дней, пока лето не закончится.       Что-то раздражает нос, горечью оседая на корне языка. Бабуль, у тебя что-то горит? Ай, бабуля… не дави так! Ты слышишь? Мне больно. Прекрати. Ты меня царапаешь! Ты что, не постригла ногти? Бабушка! Бабушка… Почему ты плачешь? Ты такая горячая. У тебя температура? Мне жарко. Ты чего?.. Почему ты так страшно мычишь? Ты же не корова. Бабушка, мне страшно. Бабушка, бабушка! Ты горишь! Огонь, бабушка! Помогите! Надо вызвать пожарных. Бабушка, отпусти! Тебя надо потушить! Я добегу до рукомойника и… Нет, отпусти! Не дави так сильно, ты порвешь мне веки. Я… я хочу закрыть глаза. Не хочу смотреть! Не заставляй меня!       Ее зрачки становятся больше. Они даже не черные, красные, будто светятся изнутри, из-за чего я вижу капилляры. Не могу. Не хочу смотреть, но она приближается. Настолько, что два зрачка сливаются в один. Дыра. Я падаю в нее, и все заканчивается. Бабушки нет, ничего нет. Пусто. Я все еще падаю. К этому чувству даже можно привыкнуть. Я уже привыкла. Шумно. Тепло. Это вода? Будто в полностью закрытых туннелях горок в аквапарке. Хорошо. Я чувствую течение. Оно спасло от падения. Оно уносит. Но куда? Мне не важно. Слышу голос. Он зовет меня. Голос в течении и само течение в этом голосе. У них нет ни начала, ни конца. Как и у моего имени. Оно просит его повторить взамен на покой. Только так я смогу остаться здесь. И я хочу.              — Не советую. И лучше следи за тем, что происходит, пока ты спишь.              Что?                      — Рада, ты чего?              Моргаю. Черт, глаза! Щиплет, будто только что резала лук. Какой лук? Откуда ему здесь взяться? Темно. Почему? Да… правильно. Естественно, темно. Еще ж ночь. Я проснулась? Твою налево, и так нихрена не видно. Растираю слезы. В носу колет.              — Рада?              — А? — это Аанг? Что ему надо? Он же должен спать. Или сейчас его очередь дежурить? Наконец могу нормально осмотреться, хотя глаза все еще неприятно зудят. Где я? Аанг. Он сидит у огня. Да, значит дежурит. Почему я смотрю на него сверху вниз? Я же… я стою? Почему я стою? — Что происходит?              — Это я у тебя спросить хотел. Как долго ты стояла сзади меня? — я делала что? — Ты лунатик?              — Нет. Не знаю, — в голове какой-то шум. Тихий, но заметный. Состояние будто пыльным мешком огрели. — Я только сейчас… ну, проснулась… но спят же лежа, а я стою. Почему-то.              — Лунатишь, похо-о-о-о-же, — Аанг зевает и чешет за ухом. Он поднимает с земли большую палку и ее почерневшим концом тормошит угли. — Ничего страшного. У меня друг был. Тоже лунатик. Во сне бормотал, вставал и всякие смешные небылицы рассказывал. Хе-хе.              — Но я до этого таким не страдала, — сажусь рядом с ним на землю. Ну, как сажусь, плюхаюсь, потому что ноги не держат, а сон подобного рода, видимо, не лечит ни разу. — Вроде.              — Все бывает впервые. Правда, это было жутко. Я тебя не сразу заметил, а потом ка-а-а-а-к обернулся… А ты там стоишь, смотришь, не мигая, — он широко раскрыл себе пальцами веки.              — Лучше не лезь грязными руками в глаза.              — Я тебя звал-звал. А ты все не отвечала, — он меня хоть слушает?              — М-м-м, — я не знаю, что отвечать. Дремота находит с новой силой, и я хочу просто как-нибудь закончить разговор, и пойти досыпать.              — Ой, точно! — он так резко поворачивается ко мне, что я даже вздрагиваю. Вот зачем так пугать? И зачем так смотреть? Скажи сразу, что надо. — Рада?              — Чего? И давай потише. Сокка с Катарой же спят.              — Нет, ты заметила? Я назвал тебя по имени, — и что?.. А… точно ж. И лыбится такой довольный моей реакцией, — Ты даже не скривилась, значит сейчас оно верно звучит для тебя, да?              — Ага, — ну хоть какой-то плюс.              — Я же говорил, — и зачем локтями толкаться? — все будет хорошо, — не, ну, а ты-то чему радуешься? Такой забавный, я не могу. Но мне не неприятно. Мило, что кто-то посторонний здесь за меня переживает.              Сидим рядышком еще немного, каждый себе на уме. Думаю, пора. Теперь можно встать и уйти, что, собственно, и собираюсь сделать. Уже опираюсь руками о землю, как замечаю какие-то странные телодвижения с его стороны.              — Ты че делаешь?              — Покоряю огонь. Пытаюсь. Хочу попробовать увеличить пламя, — а, по-моему, ты просто хаотично размахиваешь руками. Хотя, кто я такая, чтобы рассуждать о том, в чем сама не смыслю. Да, я-то не смыслю, но… может спросить? Блять, да вот же ж… Как назло, вчера случилась, ну… эта ситуация с именем. Не подумает ли он, что я сумасшедшая? А вдруг мне показалось? Я же потом пыталась это повторить, но ничего не выходило. Я бы и успокоилась уже, правда. Если б не помнила, с какой высоты падала.              — Слушай.              — Ага.              — Что бы ты сказал, если бы… ну… гипотетически, да. Что бы ты сказал, если бы я тебе сказала, что-о-о-о… гипотетически, я как-то раз, по-моему, но не факт, конечно… ха-ха, — ой, зря я это все затеяла.              — Ну?              — Возможно, я один раз покорила воздух, — молодец, Рада! Ебать он прихуел. Так, живо. Преврати это в шутку. Давай, просто скажи, что это шутка, пока он тебя не сдул куда подальше, — Это ш…              — Это просто потрясающе!!!              — Тише! — громко шепчу. — Ты чего разорался? И не вскакивай так больше.              — Извини… но ты же понимаешь?.. Я думал, я последний. Последний воздушный кочевник… Хотя, ты, конечно, не кочевник, но я теперь точно хотя бы не последний маг воздуха! Погоди, а когда это произошло? Где? Ты точно уверена, что покоряла?              — Так, давай по порядку, — приходится немного надавить Аангу на плечи, чтобы тот сел. Что за неугомонный ребенок? Откуда столько энергии? — Я расскажу тебе все, что помню, а ты спокойно, я повторяю, спокойно, меня выслушаешь? Договорились? — получаю кивок. — Хорошо.              На самом деле, не представляю, насколько хороший из меня получился рассказчик. Приходилось описывать ощущения, приводить сторонние доводы, догадки, потому что в полете, когда мир вращается в бешенном калейдоскопе, мало что адекватного можно выцепить глазами.              — То есть больше у тебя не получалось покорять?              — Нет, — но думаю так даже лучше. Я корячилась и страдала херней несколько дней не для того, чтобы пробудить в себе магию, скорее наоборот – чтобы точно убедиться, что у меня ее нет.              — Жаль, — ой, знал бы ты Аанг, как я не хочу в этом всем мешаться. Ну, вот посмотрите. Я это представляю себе, как будто бы в моем возрасте я бы только начала учиться ходить, — Но вот Катара с Соккой удивятся, когда узнают, — чего?              — Что? Стоп, нет. Аанг, им нельзя говорить.              — Почему?              — По качану. Я же толком-то ничего и не знаю.              — Но мы же им так и объясним…              — Нет, не надо. Я и так проблемная. Давай не будем волновать их по пустякам, хорошо? Это будет наш с тобой секрет.              — Но я думал, что у друзей не бывает друг от друга секретов, — что?! Боже, Аанг, прекрати. Вот огорошил. Какие, блять, друзья? Еще скажи, родственные души. Насмешил. — Да и с чего ты взяла, что ты создаешь проблемы? Не думаю, что они так считают, — вот только, что отвечать на такой поток сознания? Почему вариант просто сказать, что нихрена мы не друзья (то есть правду), звучит так по-ублюдски?              — Блин, Аанг! Ты, что ли, не понимаешь, как это выглядит?! Они же мне не поверят. К тому же какая-то хтонь происходит уже не в первый раз. Но это опять что-то, что я толком не могу объяснить. Они могут подумать, что мне просто нужно дурацкое внимание.              — Да почему ты так уверена в этом? — ну, вот, что сказать? Что я бы так думала на их месте? А это правда. Интересно, в каком мире он живет? Неужели розовые пони в его голове нормально уживаются с реальностью, в которой он видел обугленные кости собственного наставника?              — Слушай. Пообещай мне, что ничего им не расскажешь. Я сама. Когда точно буду знать, маг я или нет. Мы, может, еще вместе посмеемся над этой историей, — и, пожалуйста, не делай такое лицо, я прошу.              — Хорошо.