Солнце и Луна. Кровь, Соль и Ветер.

*** Тьма. Солёная, вязкая, чужая. Она обволакивала Рейку, крадя дыхание, вдавливаясь в грудь. Её утаскивали. Сильные, обхватившие сзади руки — скользкие, покрытые слизью, с когтями, что впивались в бока. Сирена прижимала её, обвив конечностями, как змея — и тянула вниз, к бездне. Мир становился холоднее. Свет исчезал. Рейка вырывалась, извивалась, пытаясь дотянуться до шпаги, что была уже вложена в ножны, когда она поднималась на льдину, но похитительница давила на грудную клетку, блокировала локти, словно знала, как бороться с сухопутными. Магия — магия, чёрт побери! Она зажмурилась, сосредотачиваясь, сводя пальцы в знак. — Ignis… — губы беззвучно шевелились, воздух уже не доходил до лёгких, но воля ещё держалась. Вспышка. Магия сработала не в огненной сфере, а как удар вблизи кожи. Тепло, как выдох из пекла, рвануло наружу, выжигая воду, как будто в ней на миг проклюнулось само солнце. Сирена заорала — под водой это был хриплый, искажённый рев, и Рейка ощутила, как руки ослабли. Кожа нападавшей начала пузыриться, под тонкими прожилками крови проступили ожоги, как от кипятка. Хватка разомкнулась. Рейка почти вырвалась. Но не до конца. В ответ сирена извернулась, и когти прошли по лицу слишком упрямой добычи. В искренней злобе. Раздирающим, резким, бессмысленным жестом. Три длинных борозды вспороли ей лицо — от виска через глаз и вниз, по скуле. Зрение в левом глазу тут же заволокло кровью. Всё потемнело. Боль взорвалась, как звезда. Рейка закричала, но звук утонул. Рот раскрылся, и в грудь тут же хлынула вода. Она захлебнулась, захрипела, била ногами — не зная, вверх ли она идёт, или уже оседает на дно. Перед глазами рябило, кровь сочилась в толщу воды, красная, как след на снегу. Огонь больше не отзывался. Сил не осталось. Сирена кружила рядом, готовясь нанести последний удар. Её зрачки были расширены, а пасть — распахнута. Но в тот миг, когда когти уже снова метнулись вперёд, вода — изменилась. Сбоку, из темноты, мелькнула тень — быстрее, чем можно было осознать. И в следующее мгновение на сирену что-то налетело с глухим толчком. Вода заклокотала от борьбы, начался неразборчивый водоворот из хвостов, когтей, зубов. Рейка ничего не поняла. Она не могла различить, кто это. Силуэт был расплывчатым — такой же хвостатый, такой же хищный, но движения были другими. Нападавшая исчезла в водовороте, и шум сражения удалился — вниз, в темноту. Вода смыкалась над ней давящей каменной плитой. Силы стремительно иссякали. Кровь застилала глаз. Рана пульсировала. Вода… была повсюду. В голове — гудение. Свет сверху казался далеким, как луна в тумане. И тут какая-то рука — не когтистая. Мягкая, с тонкими пальцами, схватила её за запястье. Рейка различила кто это был лишь по мимолетному блеску яркой цветастой чешуи. Ула. Та, что никогда не сражалась. Не убивала. Не умела. Но сейчас именно она схватила Рейку — и тянула её вверх. Скромная, изящная, вся в порезах и царапинах от собственной схватки, она вынырнула из темноты, как свет среди бездны. Ухватив Рейку за запястье и обхватив за плечи, она изо всех сил взмахнула хвостом — один раз, другой, и ещё, преодолевая тяжесть сухопутного тела, воды, страха. Рейка задыхалась. Она не могла даже пошевелиться. Рана на лице пульсировала адской болью, сердце билось всё медленнее. Всё снова уходило во мрак. Тогда Ула остановилась, задержалась на секунду — и, прижавшись к ней, коснулась её губ. Лёгкий, почти поцелуй — но не страсть, не ласка. Воздух. Тёплый, сладкий, чуждый — но живительный. Ула вложила ей в рот один единственный, драгоценный, отвоёванный глоток воздуха, который Рейка вобрала с жадностью. Эльфийка вздрогнула, инстинктивно вдохнула. Через боль, сквозь кровь. Горло обожгло, легкие сжались, но она больше не умирала. И Ула снова рванула вверх, изо всех сил. Ула вытащила Рейку на поверхность, пробив телом водную гладь с яростной решимостью, которой раньше в этой сирене будто и не было. Хвост хлестнул по волне, взметнув брызги, и она, тяжело дыша, втащила раненую эльфийку на ближайшую подводную скалу, едва возвышающуюся над бурлящим морем. Вода стекала с Рейки — солёная, тяжёлая, с примесью крови. Она лежала полубессознательная, раскинув руки, будто распятая, грудь судорожно вздымалась. Скала под ней была ледяной, шершавой, покрытой водорослями и мелкими раковинами, но она была твёрдой. Настоящей и надежной. Рейка закашлялась. Хрипло, больно, с рваным сдавленным стоном. Вода хлынула изо рта и носа, перемешанная с розоватой кровью. Она зашевелилась, словно кролик, вытащенный из силка — дёргаясь и напрягаясь, пока тело не отпустило. Её веки дрогнули. Она разомкнула их с усилием — и белёсый свет пасмурного неба больно хлынул в сознание. Всё было мутным, обжигающе ярким — но она жила. Её дыхание было рваным и шумным, но оно было. Под пальцами — холодная, грубая порода. Под спиной — мир, в котором она ещё существовала. Лицо горело. Левый глаз… не открывался вовсе. Рейка хотела что-то сказать, но лишь тихо выдохнула сквозь зубы: — Шуаран?.. Но рядом была не она. Рядом была Ула. Склонившаяся, с лицом полным ужаса и решимости, сирена дрожала, но не от холода. Её губы были порваны, по телу стекали тонкие порезы, а глаза — яркие, встревоженные — смотрели на Рейку с невыносимым напряжением. — Не двигайся… — прошептала она. — Пожалуйста… не двигайся… Сознание Рейки то затухало, то снова вспыхивало, как слабый огонь. Пульсирующая боль пронзала её череп, будто кто-то забил туда раскалённый шип. Она не сразу поняла, где находится — мокрая, холодная, хрипящая от боли, она чувствовала, как тело содрогается от каждого вдоха. Царапины на лице жгли, будто их натерли солью — но всё это меркло перед тем что творилось с её глазом. Левая сторона лица будто пылала, словно кто-то воткнул туда раскалённые когти и оставил их там. Слеза — или кровь — медленно стекала по щеке, и каждый её миллиметр был невыносим. Она задыхалась. Горло сужалось от страха и адской боли. Всё нутро было сжато, как в тисках, сердце колотилось в висках. «Не паникуй. Не паникуй. Всё ещё можно -» Но можно было ли? Пальцы дрожали. Она хотела подняться — но тело не слушалось. Она чувствовала, как плечи судорожно вздрагивают, как лёгкие не успевают насытиться воздухом, как в голове мелькают чужие голоса — урывками, неясно. — Дыши… — послышался тихий голос Улы, где-то рядом. — Ты в безопасности. Пока. Рейка моргнула — правым глазом. Левый не поддавался. Никак. Только боль. Только жгучий, колючий, тягучий кошмар, пульсирующий в черепе. Она сделала несколько коротких вдохов, зажмурилась и снова попыталась подавить животную панику. Эльфийка знала боль — но не такую. Это было… другое. Это было как метка, оставленная врагом, как нечто, что забирает часть себя. Но она жила. И ещё могла бороться. — Шуаран… — прохрипела она, и голос прозвучал, как царапанье по мокрому металлу. — Эльмин… Айрона… где… — Нам сейчас к ним нельзя. — Заявила тихо Ула, словно боялась говорить это. — Почему? — Со сжатыми от боли зубами вопросила Рейка. — Я чувствую запах бродячей Стаи, которая напала на нас. — И что ты предлагаешь делать? — С болезненной усмешкой поинтересовалась Мианив. — Скоро придет прилив и меня снесет в воду. Тебе удалось отбить одну из них, но ты явно не собираешься ввязываться в драку снова. Особенно, когда их будет больше. Ула опустила глаза, её руки дрожали — не от холода, а от страха. Она смотрела на темную гладь воды, и где-то в её зрачках отразилось нечто древнее и инстинктивное — ужас перед хищником. — Я… не смогу защитить тебя, если они вернутся, — прошептала она, как будто сама себе. — Я не та, кто дерётся. Я… собирательница, не охотница. Не клыки. — Но ты спасла меня, — Рейка с трудом подняла голову, и в её голосе, несмотря на боль, прозвучал металл. — Против той ты пошла. Против своей природы, как бы ты её ни звала. Значит, ты можешь больше, чем думаешь. — Это был… — Ула прикусила губу. — Импульс. Паника. Я не хотела думать. Просто… хотела, чтобы она от тебя ушла. — И она ушла, — едко бросила Мианив, криво усмехаясь, но тут же поморщилась, когда движение снова вызвало всплеск боли. — А теперь ты хочешь сидеть тут и ждать, пока тебя сожрёт та же стая? Ула потупилась и ничего не ответила. Рейка нахмурилась, открыто размышляя и гадая о том, что им делать. *** Прошли часы. Небо начало сереть, а ветер крепчал. Очень скоро, он стал будто стягом, что штурмовал почерневшую водную гладь. Холодная скала, на которой эльфийка могла чувствовать себя хоть в каком-то подобии безопасности, начала омываться волнами, каждый раз становящимися все более тяжелыми и мощными. Непогода усиливалась, вместе с отчаянием и мрачностью Рейки, что была заперта на отмели. Ула какое-то время была рядом, но в один из моментов, когда Рейка утомленно прикрыла глаз, чтобы слегка восстановить силы, а затем проснулась от дрёмы — милой и добродушной сирены и след простыл. Звать её Рейка не отважилась — боялась привлечь внимание бродячих и агрессивных «кочевниц», как их окрестила Ула в какой-то момент. Боль в теле никуда не ушла, но притупилась до того, чтобы к ней можно было адаптироваться и привыкнуть. По крайней мере так было со всем спектром боли, но не с глазом, травмы которого были, судя по всему, так глубоки, что время для успешного исцеления уже давно прошло. Тем не менее, Рейка принялась обхаживать свою ничтожную и миниатюрную территорию, что представляла из себя одинокую скалу, по которой можно было пройтись в несколько шагов и встретить на каждом из концов безжалостную пучину. Была однако у этого места занятная деталь — остроконечная череда скал с южной стороны напоминала острые и почти наточенные каменные пики, тесно посаженных рядом друг с другом, как колья, и образующих собой что-то вроде волчьей ямы, но в воде. Эти южные скалы напоминали зубы — неровные, жестокие, будто сама стихия вонзила их из глубин морской бездны, чтобы сдерживать или наказывать. Рейка, шатаясь, подошла ближе и на мгновение представила, как здесь разбиваются кости и доски шлюпок, как о каменные пики вспарываются брюха морских зверей… или тел. Она не могла смотреть долго — сердце в груди болезненно дернулось от воспоминания. «Зубья Дракона…» — подумала она, и это сравнение было болезненно точным. Место, в которое никто не осмеливался приплыть, теперь стало её темницей. Ветер выл сильнее, словно кто-то в небесах надрывался в крике. Гребни волн с грохотом били по камням, будто проверяя на прочность её убежище. И каждый удар был как напоминание — она одна. Холод въелся в кости, особенно в ту часть тела, где был повреждён глаз. Лицо как будто бы занемело, но в то же время — горело. Тело дрожало. Слишком мало пищи, слишком много крови, слишком много боли. Она чувствовала себя выброшенной — не на берег, а из самой жизни. Она прошла ещё круг по своей «территории», считая шаги. Шесть… семь… восемь. Затем снова обратно. Вокруг — ничего. Только бурлящая тьма воды и ветер, что рвал её волосы и одежду. На мгновение ей показалось, что она слышит ритмичные удары вёсел, где-то вдалеке. Или голос. Но это был просто ветер, играющий с её разумом. «Я всё ещё здесь,» — сказала она себе в полголоса. — «Я не утонула. Я не сдалась.» И всё же одиночество начинало вытачивать её изнутри, как соль вытачивает дерево. Ула исчезла. Возможно, её обнаружили и убили другие кочевницы-сирены. Возможно, она ушла за помощью. Возможно, она просто испугалась. Рейка снова присела на влажный камень и обхватила себя руками. Её голова склонялась всё ниже. Её сознание снова затуманивалось. Но прежде чем погрузиться в очередную тьму, она глухо пробормотала: — Шуаран… если ты жива… ты меня найдёшь. Или никто. Рейка делала только то, что могла делать — ждала и пыталась сберечь силы. Боль в глазе вызывала у нее тошноту и ком в горле, не давая каким-либо образом отвлечься от происходящего. Возле её скалы послышался плеск. Рейка вскочила на ноги и тотчас отстранилась вглубь своего убежища, судорожно ища рукой оружие. Но ремни портупеи были пусты. Шпагу унесло волнами. Из-под воды показалось бледное и покрытое шрамами лицо сирены. Это была не Ула. — Привет, мясо. — С хищным оскалом донеслось от пришелицы. Рейка сжала зубы, невольно отсаживаясь вглубь спасительной каменной суши. — Прилив уже совсем скоро, длинноухая~ — В сладком и злобном торжестве пропела подводная хищница. — И скоро твоя спасительная скала скроется под водой, где я и мои сородичи спокойно до тебя доберемся. — Тогда какого хрена ты сюда приперлась, тварь? — С наглым норовом спросила Рейка, щурясь уцелевшим глазом в замершую у каменной подступи сирену. Сирена захихикала. Этот звук не был смехом — в нём скрежетали зубы, плескалась кровь, и сквозила безмерная уверенность в своей власти. Она опёрлась ладонями о край скалы, чуть приподнимаясь, обнажая тощую, жилистую грудь и руки, украшенные наростами и бледно-синими полосами. Её волосы, тёмные, как гниющая морская тина, облепили лицо, подчёркивая змеиную ухмылку. — Ха… любопытство, пожалуй. — Прошипела она, прищурив молочно-белые глаза. — Ты выжила после когтей Ти’Шары… даже зрение потеряла. Мы гадали — умрёшь ли быстро… или будешь тонуть медленно, когда прилив зальёт тебе лёгкие. Мне было интересно — неужели огненная сучка способна на большее, чем визжать и ползать? Рейка молчала. Она держалась стойко, но из-за сильного головокружения ей было трудно даже дышать ровно. Слова сирены царапали не хуже когтей, потому что часть её верила в то, что произнесено. Что она — именно это: беспомощная, жалкая, сломанная. — А может… я пришла забрать кусочек, пока тебя ещё не унесло на дно. — С внезапной резкостью прошипела сирена, подбираясь ближе. Её когти впились в камень, словно она собиралась прыгнуть. Рейка машинально отступила назад, упираясь пятками в мокрый откос. Сердце забилось быстро, громко, как барабан. Её тело дрожало не от страха, а от злости, изнеможения и жара боли, что грызла её глазницу. Но даже так, она не дрогнула. — Хочешь попробовать? — прохрипела Рейка. — Подплыви ближе. Я тебе глотку обожгу — так, что даже Отец Змей не узнает, где у тебя была челюсть. Сирена склонила голову набок, её зрачки дёрнулись — то ли в весёлой насмешке, то ли в злобе. Она чувствовала слабость, она знала цену крови. Но и у этой эльфийки, кажется, ещё остались зубы. — Нет. — Протянула сирена, словно смакуя своё решение. — Я подожду прилива. Мне не нужно рваться к тебе — тебя принесут ко мне волны. А пока… можешь попробовать попрощаться со своими друзьями. Если хочешь, я передам им твои кишки. С этими словами сирена нырнула, взметнув брызги. Её хвост, обвитый водорослями и шрамами, на миг взвился над водой, а затем исчез, как змея, нырнувшая обратно в тёмный омут. Рейка осталась одна. Сердце колотилось, дыхание сбилось, руки дрожали. Она медленно опустилась на колени, хватаясь за скалу, будто та могла дать ей опору. Холод просачивался в кости, прилив был всё ближе. Но в глазах её ещё тлел жар. — Попробуй. Только попробуй, сука… — прошептала она. — Если я всё же умру — то опалю тебя вплоть до костей, клянусь Солнцем. Рейка судорожно начала думать. Опыт службы в море говорил ей ясно — у неё есть пара часов до того, как вода укроет скалу, чтобы её могли беспрепятственно сожрать. А это означало, что у неё есть два часа, чтобы либо удрать, либо убить кого-то из них — и, возможно, себя в придачу. Рейка стояла на скале, прижавшись спиной к острым камням. Дрожащими пальцами провела по щеке — мокрая, солёная, с запахом крови. Повязки не было. Глаз болезненно пульсировал. Боль была постоянной и резкой, как зуб пилы, но она уже научилась не кричать. Она не хотела кормить океан своими стонами. «Думай, Рейка. Проклятие морей, думай…» Она медленно осмотрела всё своё жалкое «убежище». Каменные пики с юга — будто ряды кольев. Удобные для того, чтобы насаживать, но не для того, чтобы скрываться. Из припасов — ничего. Одежда промокла. Магическая энергия измотана после боя. Сильный магический выброс с её стороны мог бы отпугнуть сирен, но стоил бы ей сознания — и, возможно, жизни. Спрятаться? Некуда. Плавать? Вряд ли — даже если бы у неё был хоть один целый глаз, она не продержалась бы и пяти минут в холодной воде с такими ранами. «Надо не убегать. Надо заставить их пожалеть, что они не утопили меня сразу», — пришла мрачная, болезненная мысль. Она снова перевела взгляд на южную сторону, на ту самую остроконечную кромку. Эти пики были похожи на зазубренную пасть, и если бы на них напрыгнула сирена с размаху… или если бы её туда столкнуть… Рейка пошатнулась, встала и, спотыкаясь, подошла ближе. Камень был скользкий, и прилив уже гнал ветер в лицо, брызги солёной пены хлестали её, как плеть. Но она видела — эти шипы могли убить. С одного прыжка. Или удара. Или толчка. Она будет ждать. Прятаться смысла нет. Затаиться — возможно. Измотанная, она присела возле одной из расщелин между скалами, прикрываясь обломком каменного уступа, будто покалеченный зверь в норе. «Я встречу их здесь. Я не смогу уйти — так они тоже не уйдут…» *** Следующий час длился как вечность для искалеченной Рейки. Боль, как бы иронично это ни звучало, заставляла её держаться в сознании и бесконечно думать. Волны продолжали штурмовать её скалу. Рейка заставила себя встать и пройти к острым краям. Зазор между острыми каменными столбами был небольшим. Небольшим настолько, что ни одна сирена, со своими мощными хвостами, ни за что не смогла бы пройти насквозь, но вот она… Рейка задумчиво пригладила свой потрепанный мундир. Она медленно присела у каменных кольев, вглядываясь в щели между ними. Тесные, острые, обрывистые. Если пролезть боком, сдвинуть плечи, обмотать руки тканью, чтобы не порезаться… можно втиснуться между кольев, оказаться внутри самого пика — как в клетке, где она, и только она, сможет спрятаться. Но это было одностороннее убежище. Если она заберётся внутрь — назад пути может не быть. Ни в одну, ни в другую сторону. Не выберется. И если сирены решат ждать… она погибнет от голода или воды, когда уровень поднимется. Это будет медленная смерть, но не такая страшная, как быть разодранной живьём. «Ты хоть знаешь, чего ты хочешь, Рейка?» — язвительно прошептала она себе, глядя на своё отражение в воде, зажатое между каменных шипов. — «Спрятаться? Умереть тихо? Или… сожрать их до того, как они сожрут тебя?» Она подняла голову. Сквозь ветер и гул прилива доносились всплески — неровные, но целенаправленные. Кто-то снова плыл к ней. Рейка напряглась. Пальцы вновь налились болью и жаром. Внутри зашевелилась магия — последняя, рваная, но цепкая, как крючья на борту. Она сделала выбор. Если к ней сунутся — она ударит. Если пройдут сквозь каменные колья — они изорвутся в лоскутья. «Я буду пастью этой скалы, — прошептала она. — И кто сунется — станет её кормом». Впереди блеснула чья-то голова, сиреневый всполох, щелкнули зубы. Сирена, другая, с лицом в многочисленных шрамах и налипшей гнилью, ухмыльнулась прямо из пены. За ней — ещё две. Они собирались брать её втроём. И прилив становился всё ближе. Рейка начала судорожно снимать с себя мундир, а нижнюю рубашку рвала на лоскутья ткани, которые начала обматывать вокруг своих рук, чтобы не порезаться из-за острых краёв. Позади неё раздался яростный клёкот. Рейка обернулась, увидев, как к скале, видимо, увидев её потуги, начала стремительно плыть сирена. Рейка стиснула зубы и замерла, прижавшись грудью к острому краю скалы. Каждое движение сопровождалось едким уколом соли в свежие раны, но боль теперь была её якорем, её якорь — её воля. Руки, обмотанные лоскутами нижней рубашки, дрожали не от страха, а от напряжения и предвкушения. Она смотрела прямо в глаза сирене, что приближалась с остервенелой решимостью, разрезая воду, будто туго пущенная стрела. Скала станет гарпуном, если всё пойдёт по плану. Клёкот становился громче, вспенивая воду. Сирена открыла пасть — внутри сверкнули игольчатые зубы, длинные, неровные, как у мурены. Глаза горели бессознательной злобой. Рейка едва дышала. Ещё чуть-чуть. Сирена сделала резкий рывок. Прыжок из воды — неуклюжий на суше, но смертоносный в воде. Она пыталась ухватить Рейку за плечо, за волосы, за уцелевшее ухо, но— Рейка резко отдёрнулась в сторону, протискиваясь в последний момент сквозь узкие и острые скалы, порезав себе по пути лодыжку. И всё произошло в одно мгновение: треск плоти, вскрик, жуткий хруст — и сирена с глухим шлепком насадилась животом на острие скального кола. Камень вошёл в её тело, вырвав с другой стороны клочья мяса и рёбер. Она заорала — резкий, животный звук, который тут же затих в пенящейся воде. Её хвост бился, царапая скалу, когти оставляли борозды по мокрому камню, но всё было уже бесполезно. — Вот и вся твоя охота… — выдохнула Рейка, всматриваясь в застывшие глаза врага. Сирена ещё шевелилась — хваталась за скалу, хрипела, выла, но вскоре её движения стали бессмысленными. Она оседала, сползая по колу вниз, к подножию, туда, где поднималась вода. Две другие сирены видели, что произошло, и не приближались. Но и не уходили. Ждали. Прилив продолжал наступать. Скала дрожала от ударов волн. Сирена, насаженная на камень, хрипела, выплёвывая багровую пену, смешанную с желчью и солью. Острые скальные пики прорвали её живот, впившись в тушу с жутким хрустом, но она всё ещё была жива, хоть и умирающей — хваталась за жизнь, как рыба, выброшенная на берег, глаза выкатывались от боли, но в зрачках ещё теплился свет злобы и ненависти. Рейка, прижимаясь телом к острому, мокрому камню, осторожно протиснулась ближе, укрытая от воды. Её волосы спутались и прилипли к лицу, рана под глазом пульсировала, но взгляд был твёрд. Она наклонилась к издыхающей сирене, голос её звучал тихо и ровно — как клинок, приставленный к горлу: — Я могу закончить твои страдания. Сейчас. Быстро. Но только если ты мне скажешь — куда делась стая «Ночных Сирен»? Почему вместо них здесь бродите вы? Сирена закашлялась, содрогнулась от боли. Слёзы — или морская вода — стекали по щекам. Её пальцы царапали камень, как будто искали почву под водой. Несколько секунд она молчала, а потом всё же прохрипела, голосом глухим, как будто изнутри гнилой раковины: — Ночные Сирены нарушили пакт… не отдали своих дочерей… не подчинились. — Её лицо исказила злобная гримаса. — Они думали, что могут укрыться в своих пещерах, забыв, что кровь требует крови. — Кто вы? — холодно спросила Рейка, щурясь. Сирена оскалилась, вся дрожа от боли и приближающейся смерти: — Мы — Кровавый Прилив. Нас было больше. Мы пришли за долгом. Мы убили многих из них. Прогнали из родных вод. Теперь — это наша территория. Она сплюнула кровью, облизала потрескавшиеся губы. Рейка молчала, глядя на агонию сирены. Холодная злость наполнила её изнутри. Слова о предательстве и разрушенном пакте отзывались эхом внутри — дочерей не отдали… старые правила нарушены… прежний порядок разрушен. Рейка не позволила себе ни секунды жалости — только осторожность, только расчёт. Пока ещё тёплое тело сирены содрогалось в последних посмертных судорогах, она рванула на себя её тело рывком и та затихла с булькающим звуком. Рейка вытянула из влажных волос костяной оберег, выдрала из пальцев когтевидное оружие — острые, как бритвы, пластины из чёрного коралла, привязанные тонкими верёвками из китового сухожилия к запястьям — Рейке они послужили бы только как подобие кинжалов. Это всё она закрепила в ремнях уцелевшей портупеи, как смогла. Сквозь звук рвущейся ткани и царапанье когтей по скале, Рейка отчётливо слышала: они там. Сирены. Кружат. Не поют. Молчат. Это значило лишь одно: они ждут. Они будут терпеливы. Скоро острые пики исчезнут под гладью морской глади. Пространство, где можно было прятаться, исчезнет. Останется только вода, зубы и смерть. А значит — у неё оставался единственный путь: выбраться до того, как они сомкнут кольцо. Рейка затащила тело сирены вглубь, закутала его в лоскуты своей порванной рубахи, что у неё осталась на теле, чтобы обмануть силуэты в воде. Пусть думают, что она прячется там, залегла на дне, ранена и слаба. Пусть примут эту ложь — хоть на минуту. Или же запах крови помутит им рассудок, раз те столь охочи до крови. В любом случае — это может быть шанс. Среди всего прочего, в своих находках, Рейка обнаружила тонкую, почти невидимую сеть из крепкого подобия верёвок. Вероятно, сирена использовала её для охоты. — Может, и не уйду… но кого-нибудь из вас я точно утащу с собой, — прошептала Рейка себе под нос, ухмыляясь сквозь боль. Потом резко затянула обрывки ткани на раненом глазу — чтобы остановить кровь, хоть немного. Внизу, за стеной волн, заблестели глаза. Сирены начинали собираться ближе. Рейка вооружилась сетью, натянув её в единственном проходе, что вёл в её укромное убежище-западню. После нападения первой из них — несколько из каменных кольев успели надломиться и проход стал просторнее. Этого могло быть достаточно, чтобы одна из них смогла сделать смертоносный прыжок в её сторону, разрушив его своим весом и силой удара. Послышался клёкот. Всплеск солёной воды за спиной. Рейка напружинилась, собрав остатки своих оставшихся сил. Клёкот послышался ближе. Громче. Звонче. Сеть взвизгнула под натиском мощного удара, как если бы завопила сама сталь. Молодая сирена, несущаяся с чудовищной скоростью, не ожидала подвоха: перепончатые руки запутались, хвост с глухим звуком ударился о скалу, а следующий её рывок только сильнее вонзил в плоть нити, сдобренные крохотными раковинами с режущими краями. — Есть, — прорычала Рейка сквозь зубы, скользнув вперёд и вонзив чёрный обломок, добытый ранее, прямо в шею хищницы. Сирена забилась, как крупная рыба в силках, кровь её быстро окрасила воду алым. Но она всё ещё была жива, ещё шевелилась — хоть и не могла вырваться, скована сетью и болью. Рейка не стала добивать её сразу. Она отступила на шаг и подняла обломок, как клинок, стоя перед ней, дыша тяжело, почти хрипя. Вторая сирена — уже взрослая, матёрая — метнулась в воду, завыла звериным визгом и исчезла из виду. Они начали обходить. Искать другой подход. — Вы не заберёте меня так просто, мрази, — прошептала Рейка и, не сводя глаз с извивающейся юной сирены, добавила: — Но кое-кто из вас точно останется со мной. Но в глубине всё же знала: её ловушка раскрыта. В следующий раз они не полезут вслепую. Вдруг снизу донёсся протяжный, низкий гул, будто сама вода внизу задрожала. Стая выла — не от ярости, но как бы от скорби и вызова. Это был боевой зов, скорбь по павшей дочери и крик мести. И тогда Рейка поняла: теперь они не просто хотят убить. Они жаждали разорвать. Живьём. Волна ударила по скале и потревоженные до этого узкие скалы, что напоминали зубья, начали ломаться под напором массы солёной воды. Волна взревела, как зверь, и обрушилась на скалу с чудовищной яростью. Тонкие каменные зубья, уже надломленные, начали рушиться один за другим, с глухим треском и грохотом уходя в морскую пучину. Сеть, натянутая Рейкой, разлетелась клочьями — порвана не чьей-то рукой, а стихией самой безжалостной природы. И тут же — словно почувствовав запах крови — сирены рванули вперёд, как снаряды. Хищные тела проскользнули через пролом в каменном кольце и слились с пенящейся волной, что ворвалась в её убежище. Рейка успела только вскинуть обломок коралла, прежде чем её сбили с ног. Её выбросило из узкого укрытия, как щепку. Острый удар в рёбра — один из хвостов — согнул её пополам. Руки, влажные, цепкие, ухватили её за ноги, за волосы, за шею. Они тянули её вниз, в бездну, в пасть хищного моря. — Нет… — захрипела она, пытаясь вырваться. Когти прорезали кожу. Челюсти сомкнулись на её плече. Сирены били её, тянули в разные стороны, вгрызались в плоть — не с голодом, а с яростью, с жаждой мести. Их глаза светились в мраке — молочно-белые, без зрачков. Водой ударило по голове — и Рейка захлебнулась, потеряв дыхание. Что-то сломалось у неё в груди — ребро, вероятно. Острая боль пронзила глазницу — туда, где уже не было глаза. Одна из них выдрала повязку и вонзила коготь в рану, заставив её завыть в воде, словно зверь. Соль, кровь, вода — всё смешалось в единую бурлящую агонию. Её били, как куклу. Кусали. Утягивали всё глубже. Кожа рвалась. В одном месте — рядом с сердцем — уже открылась страшная, рваная рана. Сирены не отпускали её. Они рвали и терзали, как стая оголодавших волков, обрушившихся на раненого оленя. Каждая их атака была наполнена ненавистью, болью и жаждой мести за убитого сородича. Они не хотели просто убить Рейку — они хотели заставить её страдать. Хотели превратить её последние мгновения в нескончаемый ад, прежде чем она затихнет в их руках, как дохлая рыба на дне. И Рейка почти сдалась. Её разум был затуманен. Боль стала абсолютной. Ничего, кроме боли, не существовало. Каждая часть тела — надорвана, прокушена, разбита. Её лёгкие кричали от нехватки воздуха, но было уже слишком поздно — рефлекс вдоха не пришёл. Она уже тонула. Сердце застучало. Раз. Два. Три — быстро, с хрипом, как будто вот-вот разорвётся от перегрузки. Её разум дрогнул. Нет. Где-то внутри — глубоко, в самом нутре — что-то вспыхнуло. Не мысль. Не воля. Инстинкт. Не отдать. Не умереть. Не сейчас. В её крови что-то зашевелилось. Пламя. Едва заметное в темноте, внутри, в самом сердце. И оно росло. Огонь, которому плевать на глубину. На давление. На соль. На смерть. Её кровь вскипела. Буквально. Кожа на её теле вспыхнула золотисто-красными жилами — как будто огонь лился прямо из вен. Волосы взметнулись, как будто волна из пепла. Из её рта, из глазницы, из ран и царапин вырвались едва заметные языки пламени — изломанные, пульсирующие, неестественные. Горение не исчезало в воде. Оно жило. Оно жгло. Сирены заметили это слишком поздно. Первая, вцепившаяся ей в плечо, взвизгнула — и отпрянула, держа обожжённые руки. Вторая, тянувшая за волосы, отшатнулась прочь, завывая от боли — на её лице остались яркие рубцы, как от кипящего масла. Остальные — с криком, с визгом — бросились назад, оставляя позади дымящиеся потоки бурлящей воды. Даже хищные создания глубин дрогнули перед этим чудом — пылающим существом посреди морской пучины. Огонь Рейки не был чист. Он был сырой, дикий, неуправляемый. Не заклинание — вспышка выживания, пробуждённая на грани смерти. Её эмоции, невыразимо острые — страх, боль, ненависть, ярость — слились в одну команду телу: живи. Её плоть трещала. Её кровь выгорала изнутри. Она светилась, как факел на морском дне, а вокруг — ошпаренная, кипящая вода. Сирены отступили. Кто-то уплыл в темноту, кто-то продолжал метаться на границе света и тьмы, но ни одна больше не осмелилась приблизиться. Они знали: перед ними уже не раненая эльфийка. Это была пылающая яростью ведьма, дитя пламени, пришедшее мстить за себя. Её кровь кипела, как расплавленное железо, залитое в сосуд из плоти. Каждое сердцебиение отзывалось вспышкой боли, каждое движение — спазмом, будто мышцы готовы были разорваться под невыносимым жаром. Её собственная магия, пробуждённая в отчаянии, не щадила хозяйку. Она спасла ей жизнь — и теперь сжигала её изнутри. Рейка чувствовала, как кожа местами лопается от давления жара. Из этих трещин вырывались пузыри пламени, а в воде за ней тянулся дымный след — будто тонула не эльфийка, а комета. «На поверхность… вверх… ты должна…» Этот голос не звучал вслух. Это было первобытное, животное знание. Инстинкт. Но её тело не подчинялось. Каждая конечность ныла от травм — плечо вывихнуто, грудь сломана, ноги словно налились свинцом. Пальцы — обгоревшие, изломанные. Волны рвались с разных сторон, крутя её, отталкивая от скал, куда ещё недавно она вцепилась изо всех сил. Её глаза затуманились. Она тонула и сгорала одновременно. И всё же — сердце било тревогу. Боль была единственным, что связывало её с реальностью. Существовало только две вещи: боль и инстинкт. «Вверх.» Она пыталась поднять руку — не смогла. Её тело изгибалось в судорогах, и в какой-то миг — она поняла: если сейчас ничего не изменится… она просто сгорит изнутри. Огонь не потухал. Он ел её. Его не остановить. Он жил своей волей — как если бы сама стихия пробудилась в её крови. Нет… её кровь буквально горела, как горючее масло. *** Шуаран и Айрона вместе с другими матросами занимались поисками пропавшей подруги на протяжении часа, пока к их кораблю не прибыла взволнованная и встревоженная Ула. Сирена рассказала о том, где оставила девушку, и множество добровольцев отправилось в путь. Экипаж «Аннет Милосердной» хотел почти всем составом отправиться на поиски своего капитана, но громовой и жесткий приказ Айроны смог вразумить горячие головы. На поиски отправилась она и в большинстве своём экипаж «Верного Клятве». Такое решение было принято из-за слишком большой личной заинтересованности почти каждого второго на корабле эльфов. Они почти сразу спустили шлюпки на воду — кораблям в том месте было не проплыть — «Зубья Дракона» оставались неприступными. Они ожидали чего угодно, когда налегали на вёсла с остервенением. Даже готовились к худшему. Не желали и прогоняли эти пагубные мрачные мысли, но всё равно готовились. Однако никто не ожидал увидеть, как в какой-то момент из-за синевы покачивающихся волн внезапно покажется облако паровой завесы. Шуаран почувствовала импульс внутри себя прежде, чем увидела глазами пугающее зрелище. Судя по Айроне, которая мимолётно дёрнулась, восседая рядом с ней, это почувствовала и она. Это была магия. Бушующая, первобытная, опасная и дикая. И чуждая Шуаран настолько, что её даже кольнуло. Температура резко изменилась — из холодной и промозглой, какой она была во время шторма, воздух стал походить на свежую испарину в жаркой бане. На поверхности воды вверх дном плавало большое количество рыбы и других морских обитателей. Горячий пар источал температурный жар такой силы, что подплывать ближе в какой-то момент стало откровенно дискомфортным, но вёсла не переставали опускаться в воду. — Что здесь происходит? — Шуаран наклонилась вперёд, силясь рассмотреть очертания в паровой завесе. Её рука невольно коснулась воды, и она изумленно заморгала, смотря на влажную ладонь с ужасом. — Тёплая… вода тёплая… очень тёплая!.. — Капитан Мианив, — одними губами прошептала Айрона, и вся её фигура будто напружинилась, готовая прыгнуть с лодки в пучину, но рука Шуаран, робко вцепившаяся в мундир, приостановила её. — Мисс Виге, вы не понимаете… — Если Рейка… нагрела воду вокруг, то… — Я знаю. — Оборвала её Айрона неожиданно жёстким и ледяным голосом, заставив магессу сжаться и расслабить хват ладони. — Вы не понимаете. Если с капитаном Мианив случилось то же самое, что… ей нужна помощь. Она жива. Я чувствую её. Вы тоже чувствуете. — Чувствую, будто Солнце на воде растеклось. — Призналась Виге тихим голосом. — Настолько, что мне дурно. — Мисс Виге, — вмешался в их беседу один из моряков «Верного Клятве». Все отвлеклись и тотчас посмотрели туда, куда кивнул один из матросов. Мимо их лодки проплыла обожжённая почти до мяса гуманоидная фигура обезображенной сирены. Очень похожая на ту, что не так давно нападала на них часами ранее. Почти сразу же вдалеке послышался клёкот. Обитатели лодки напряглись — большинство схватилось за оружие — совершенно неэффективное, попади они в воду, но всё ещё способное подарить им пару мгновений в случае нападения. Прошло пару мгновений, и возле их лодки появилась пёстрая подводная фигура Улы. Та была растрепана — её плавники слегка исказили свой цвет, слегка потемнев в одних местах и посветлев в других. — Ула! — Шуаран тотчас подорвалась вперёд, к краю лодки. — Что происходит? Где Рейка? — Я не могу подплыть к ней — слишком горячо… её кровь… — Сирена пугливо сжалась. — Её кровь горит. Шуаран остолбенела, а Айрона, недолго думая, всё-таки сорвала с себя мундир и нырнула в воду. Магесса замерла от ужаса. Её руки дрожали. Она не понимала. Не осознавала разумом адекватные пределы произошедшего. Рейка… вскипятила вокруг себя воду? Как это возможно? «Эльфы колдуют эмоциями», — нравоучительно напомнила Астарта в её голове тотчас, но даже так, в голосе суккубши звучало напряжение и сосредоточенность, что пугало Виге ещё больше. — «Чем ярче эмоция, тем сильнее колдовство. Похоже, Рейка была доведена до предела, и её магия на это среагировала…» «Я могу помочь ей?» «Можешь. Думай сама — каким именно образом.» Шуаран стёрла кулаком подоспевшие слёзы. Протянула руку вперёд, начиная взывать к воде. Если Рейка была так сильно разгоряченна, то первое, что Шуаран попыталась бы сделать — это остудить её. Вода под её пальцами дрожала. Сопротивлялась. Это было уже не море — это была стихия, напоённая чужим гневом, страхом и болью. Океан в этом месте больше не слушался привычной воли — словно сам стал живым существом, рефлекторно отпрянувшим от боли, что принесла с собой Рейка. И Шуаран это чувствовала. Она буквально могла попробовать это словно на вкус. Эти эмоции оседали на её языке металлом — привкусом липкой тёплой крови… Кровь?.. Шуаран судорожно посмотрела на свои руки, на которых оседало облако пара — конденсат скапливался на её загоревших, но всё ещё по-своему бледных руках розоватой, почти красной жидкостью. — Это что… кровь? — Вслух задал вопрос один из матросов, который провёл рукой по своему лицу, стирая с кожи липкий алый след. Остальные зашептались и зароптали. — Без паники, — несмотря на мягкость, голос у Шуаран пропитался на пару мгновений металлом. — Это всего лишь кровь. Эльфы творят магию частью своих тел — волосами, слезами, кровью. Капитан «Аннет Милосердной» очень сильно пострадала. Проявите уважение. От собравшихся матросов послышались тихие бормотания с извинениями. Шуаран вновь вперила свой взгляд в водную гладь. Лёгкая непогода обрушилась с неба дождём, отчего паровая завеса стала гуще, но для белокурой магессы это явление оказалось только на руку. Холодная свежая вода, что являлась для неё родной стихией, благоприятно стала разбавлять насыщенный и почти густой фон, напитанный магией, что была ей противоположна. Дождь начал стучать по её плечам, по капюшону и по растрёпанным прядям белокурых волос, что выскользнули из-под убора. Ветер шевелил её плащ, но она не дрогнула — только вглядывалась в водную гладь. Она сделала медленный вдох, позволяя каплям дождя стекать по её щекам, и впитала этот холод — не просто телом, но волей. Она ощущала, как влага насыщает воздух, кожу, ткань её одежд. Это была её стихия — вода в движении, свободная, переменчивая, но всегда послушная тому, кто знал, как её слушать. Она вытянула перед собой ладонь — тонкие пальцы с длинными ногтями дрожали не от холода, а от напряжения. Капли, падая сверху, касались её руки… и, не успев сорваться вниз, застывали в хрупкие кристаллы инея. Первые крошечные снежинки родились из дождя — нежные, почти невидимые, но каждая из них несла в себе её волю. Шуаран закрыла глаза и сосредоточилась. Сначала она «услышала» огонь — разлитый повсюду, особенно внизу, в кипящих морских течениях, в проклятой магии, в крови раненой эльфийки, которая, как она чувствовала, всё ещё жива. Этот жар давил. Он мешал ей. Но теперь… с дождём на коже, с его приятным холодом на руках — он отступал. — Вода не принадлежит огню… — прошептала Шуаран, и слова растворились в воздухе, как иней на стекле. Сила начала раскрываться, как замёрзший цветок. Дождь начал замедляться. Капли тянулись к ней, и по мере приближения — замерзали в воздухе, кружась и ломаясь на шестигранные формы. Сначала они падали редкими хлопьями… Потом — чаще. Скоро воздух наполнился дрожащими, блестящими снежинками, которые уже не таяли при касании земли или воды. Дождь превратился в снег. Паровой туман сгущался, но в нём закружилась белизна. Глубокий, чарующий холод распространился по округе, и теперь каждый вдох был как поцелуй зимы. Капли воды, касаясь чего-либо — ткани, лодки, поверхности моря — оборачивались инеем. Мир замирал. Шуаран открыла глаза. Теперь она могла видеть силуэт Айроны, которая прорезала воду на своём пути мощными гребками. Шуаран коротко приказала матросам навалиться на вёсла. Паровая завеса клубилась, словно дыхание самого моря, но с каждой минутой становилась всё более вялой, теряя свою ярость под напором стылого воздуха. Контраст температур создавал ещё больше тумана — но и он постепенно растворялся, разбиваясь на клочья под дыханием северного ветра и превращаясь в редкие лоскуты, висевшие в воздухе, как развевающееся покрывало павшего великана. Снег ложился на поверхность воды, таял, но уже не мгновенно. Медленно, обречённо, и это говорило только об одном: тепло умирало. Айрона, молчаливая и сосредоточенная, прорезала воду, как кинжал — быстро, ровно и точно. Её длинные чёрные волосы тянулись шлейфом за ней, пока глаза, подобные застывшему льду, не выхватили из бесконечной серой глади силуэт. Рейка. Эльфийка дрейфовала, раскинув руки, как распятая. Тело её едва колыхалось в такт волнам, но казалось уже не подчинённым ей. Одежда погорела и даже прилипла к обгоревшей во многих местах коже, которая потрескалась, и на ней проступали тонкие прожилки — будто алые нити, светящиеся изнутри. Даже здесь, в ледяной воде, Рейка всё ещё излучала жар — остаточное пламя агонии, не стихшее до конца. Снежинки, опускаясь, таяли при соприкосновении с её кожей. Они даже не успевали коснуться её полностью — расплавлялись ещё в воздухе, в нескольких сантиметрах. Вокруг неё рябила морская гладь, будто вода сама не решалась прикасаться к ней слишком близко. Влажный пар ещё витал узким венцом над её телом, как дым над свежей раной. Айрона настигла её и, даже видя то, как вода откровенно испарялась вблизи от неё, всё равно не оказалась готова к тому, какой горячей окажется Рейка. Тем не менее, эльфийка не позволила себе медлить и обхватила дрейфующее тело так бережно, как только могла. Мысли Айроны путались и метались, бегая от угла в угол. Она чувствовала, как её сердцебиение усилилось, как стала дрожать ведущая рука и как её стремительно начинает окутывать давящей плитой эмоционального вакуума. Женщина призывала себя успокоиться, но хвалёный контроль испарялся, стоило только воспоминаниям двухдневной давности едва только всплыть в её голове. Всего два дня назад всё было хорошо. Хорошо настолько, что даже ей начало вериться в лучшее. — Я не могу тебя потерять… — едва слышным голосом прошептала Айрона, по-настоящему надломленным и совершенно не таким голосом, какой обычно был для неё типичен. Пара шлюпок стремительно сокращала между ними дистанцию. Айрона откровенно не помнила, когда с таким большим облегчением вытаскивала кого-то из воды. *** Рейку бережно, но поспешно перенесли на борт, сквозь подрагивающий от волн и дождя трап. Ветер взвывал, раскачивая «Аннет Милосердную», но на палубе уже собралась команда, в гробовой тишине расступаясь перед Айроной и безжизненным телом капитана, закутанным в мокрую от крови и морской соли плащ. Капитана корабля окружили своей заботой местный судовой врач и несколько одарённых исцеляющей магией добровольцев-матросов. Никому другому входить было не позволено. Шуаран попала в каюту подруги только спустя долгие несколько часов, которые до этого девушка провела в нервах и периодических приступах плача. Каюта была наполнена тихим, почти сакральным покоем. Воздух был плотным, пропитанным сандалом, заживляющими травами и тонкой примесью раскалённого железа — запах обожжённой плоти, всё ещё витающий в воздухе, несмотря на все старания лекарей. Комната была затемнена — под надёжной пеленой мягкого, рассеянного света, исходившего от нескольких зачарованных светильников. Их пламя не трепетало — оно пульсировало в такт дыханию самой Рейки. Девушка лежала на широкой койке, обложенной подушками, простынями и одеялами. Её тело было почти полностью замотано в тонкие влажные бинты, пропитанные настоями. Там, где бинты не скрывали кожу, виднелись багровые, лиловые и тёмно-золотые следы ожогов, на которых начали появляться тонкие трещины — признаки медленного восстановления. Рейка спала… или скорее находилась где-то между сном и забытьём. Шуаран стояла у двери — в изящной, но промокшей мантии, волосы высохли, но лежали всё так же тяжело на плечах, а с её ресниц свисали последние жемчужины слёз. Когда она сделала шаг вперёд, её ноги предательски дрогнули. Она оперлась на ближайший стол и выдохнула — долгий, надломленный выдох, как если бы она только сейчас позволила себе снова дышать. Она провела пальцами по запястью Рейки, не касаясь, а просто зависнув рядом, чтобы не потревожить ткань магии, что обволакивала её тело. Тонкая пульсация шла изнутри, откуда-то из груди Рейки — слабая, но упрямая, как и сама она. Шуаран всхлипнула и накрыла своей ладонью её руку. — Ты ведь не оставишь меня, да? — прошептала она. — Я не готова тебя терять. У меня никогда не было такой подруги, как ты. Дверь позади Шуаран тихо скрипнула. Это был господин Данес. Судовой врач, который боролся за жизнь Рейки. Данес был невысоким, худощавым мужчиной с лицом, будто вырезанным из старого дерева. У него были тонкие губы, вечно нахмуренные брови и глаза, которые видели слишком много тел, переживших невообразимые мучения. Он закрыл за собой дверь так тихо, как только мог, и приблизился, скрестив руки за спиной. — Здравствуйте, — тихо поздоровалась Шуаран. — Я не помешаю? Я очень хотела навестить её. — Всё хорошо, госпожа Виге, — отозвался медик. — Что с ней случилось? Данес вздохнул. Его голос, когда он заговорил, был спокойным, но нёс в себе сталь личности, которая слишком часто произносила подобные слова. — Вы прекрасно знаете, как работает магия эльфов, — произнёс он со знанием дела. — Мы берём её из эмоций. Вплетаем чувства в поток магии, и этот поток становится её телом, а чувство — её сердцем. Эмоция определяет направление — это закон, древнее любого нашего заклинания. Он подошёл ближе, взгляд его скользнул по бинтам на теле Рейки, по обширным следам ожогов, ссадин, глубоких рваных ран, что были безжалостно нанесены морскими хищницами. — Ярость, злость — дают огонь. Дикий, беспощадный. Любовь, нежность, сострадание — дают исцеление. Радость и надежда могут породить свет. Он посмотрел на Шуаран. — Но всё это — когда мы ещё контролируем себя. Когда мы выбираем, что вплести. Шуаран кивнула. Глаза её не отрывались от Рейки. Данес продолжил, уже мягче, как учитель, объясняющий ученице то, что она и так знает, но должна услышать вслух: — Порой, когда наши сердца подходят к краю, эмоции захлёстывают нас. Мы не успеваем ткать — магия начинает бурлить и выплескиваться наружу, словно варево на открытом огне. Не мы используем магию, а она нас. Она вырывается наружу в том виде, в каком продиктовано самым примитивным, самым искренним инстинктом. На свете нет ничего страшнее… — Страха смерти? — спросила Шуаран, хрипло, невольно перебив Данеса. — Не только, — Данес покачал головой. — Страхом одиночества. Страхом того, что не увидишь больше тех, кого любишь. Страхом потерять… всё. Такая магия… она не цельная. Она как взрыв — яркий, разрушительный, идущий не наружу, а во все стороны сразу. Не направленный поток, а буря. Он глубоко вздохнул. — То, что вы перед собой видите, — это последствия пробуждённой, хаотичной, предсмертной магии. Это сожжённая плоть, вскипевшая кровь, лопнувшая кожа… Вокруг неё до сих пор пульсирует жар. Он уже не опасен, но он не утихает. По крайней мере так быстро, как хотелось бы. Она не мертва. Но она была… почти. — Почти, — эхом прошептала Шуаран, глядя на лицо подруги. — Её магия сожгла не только сирен, — голос Данеса стал тише. — Она чуть не сожгла её саму. Сейчас она живёт на крохах исцеляющей магии, которой поделились многие члены экипажа. Тело борется. Душа борется. Но… — Но никто не знает, проснётся ли она, — Шуаран закончила за него. Данес не ответил. Он только кивнул. Затем, после паузы, добавил: — Капитан Мианив — сильная личность. Ожоги от собственной магии заживут без шрамов и следов. Плюсы эльфийской магии, когда она в той или иной степени калечит нас. Травмы от неё обратимы. По крайней мере физические. Не ментальные. Наступила тишина. Шуаран робко провела пальцами по нетронутому участку кожи на теле подруги. Та била температурным неровным жаром. Даже сейчас. — Я всегда завидовала эльфам, — прошептала Шуаран, голос прозвучал вкрадчиво, почти интимно. — Это же… такое чудо — обладать не просто магией, а чем-то, что несёт жизнь. Исцеление. Когда я получила травму на боевом экзамене — у меня оказалась трещина в лучевой кости. Одна из эльфиек, что работала в госпитале, залечила её одним прикосновением. Это было так прекрасно… Когда вы подходите к пику, — она глотнула воздух, — это всегда… как взрыв? Данес остановился, обернулся через плечо. В его лице не было иронии, только тень давнего сожаления и долгой памяти. Он выдохнул, будто вновь задумался о былом. — Нет, — сказал он, голос его был тих, как шелест волны, что штурмовали «Аннет Милосердную». — Бывает… иначе. Я знал одного эльфа… по долгу службы, так сказать… безумного до мозга костей. Его звали Вар’Ир. Он… да простят меня Светила… взрывал людей прикосновением. Просто дотрагивался до кожи — и пламя вырывалось наружу, превращая тело в мессиво… Он не кричал, не злился… лишь смеялся. Шуаран помрачнела. Данес остановил поток речи. Затем заговорил снова, сделав шаг ближе, будто боялся, что шум дождя за стеной заглушит его слова. — Была и девушка. Эльфийка, с глазами цвета золота. Она могла заставить кровь закипать в венах. Заставляла чужие тела плавиться изнутри… а сама при этом плакала. Я видел, как она просила пощады у собственной магии. Шуаран поняла, что задержала дыхание, пока ловила каждое слово. Её пальцы всё ещё лежали на горячей руке Рейки. — Но бывают и другие, — прошептал Данес, и в его голосе появилась благоговейная нотка. — Те, кто возвращают мёртвых. Не с помощью воли Светил. Своими руками. Своей болью. Бывают те, кто мечут молнии, хватая руками синие зигзаги. Бывают те, кто возрождает леса, кого слушаются звери… Он посмотрел на потолок, будто вспоминал кого-то, кто давно ушёл. — Пик подобной магии, мисс Виге, — это всегда что-то личное. Что-то, что случается на грани. Это… срыв. Данес утомлённо присел на стоящий неподалёку от постели пациентки стул, что соседствовал с Шуаран. — Сойти с ума может каждый — стоит только довести до предела. Это страшное зрелище и без всякой магии. Но представьте, что бывает с магией, которая завязана на эмоциях. Эльфов, что оказались подведены к краю и у которых на это откликнулась магия… в нашем народе опасаются, а некоторых, ради безопасности окружающих, подвергают процедурам сдерживания. Шуаран замолчала и замерла. — Какому сдерживанию?.. Данес молчал долго. Под натиском аметистовых глаз, что были полны вопросов, страха и скорби, он набрал в грудь воздуха, но дверь позади них отворилась с громким скрипом. Внутрь ввалилась Айрона — у неё был откровенно помятый вид, и, судя по всему, она вырвалась из лап лекарей, что улавливалось по флёру лечебных трав, который она источала. Мешки под стальными глазами почти открыто кричали о том, что квартирмейстер не спала и была невероятно измотана. Справедливости ради, Шуаран выглядела не лучше, но, в отличие от эльфийки, она не ныряла в воду и не вытаскивала Рейку из воды. — Простите… — запоздало донеслось от Айроны, и оттого, как именно прозвучал голос обычно стойкой и невероятно собранной женщины, всё внутри Шуаран сжалось. — Всё хорошо, — Шуаран медленно встала. — Я просто хотела убедиться, что с капитаном Мианив всё в порядке. Мне пора возвращаться к делам экспедиции. — Поскольку капитан Мианив сейчас вне строя, то временно полномочия переходят ко мне, — Айрона сказала это с холодным спокойствием, но её глаза при этом выражали невероятную усталость и печаль, завидев которую девушка потупилась. — Этот день был долгим, госпожа Темпестас, — мягко произнесла Шуаран. — Отдохните. Я соберу информацию, какую смогу, и завтра вы, капитан Гельер и я обсудим все нюансы. Вы должны отдохнуть. — Девушка сделала голос твёрже, завидев, как квартирмейстер хотела вставить слово: — Вы искали её, сбиваясь с ног, не жалели себя и именно вы вытащили своего капитана из почти кипящей воды. Прошу вас — мы не можем потерять ещё одного специалиста. Вы нужны нам. — Поддерживаю госпожу Виге, — мягко вмешался Данес. — Пока капитан Мианив временно не у дел, вы должны взять на себя ответственность, безусловно. Однако вы должны быть полны сил, чтобы соответствовать своему новому положению. Вы же не хотите посрамить имя Коллегии Капитанов? Айрона ничего не ответила. Слова Данеса, несмотря на их содержание, звучали с пониманием и мягкой настойчивостью, призывающей к успокоению и послушанию. — Хорошо, — произнесла Айрона абсолютно бесцветным голосом, что заставило Шуаран растеряться и нахмуриться. Данес с глубоким вздохом мягко тронул девушку за плечо и настойчиво последовал с ней прочь из каюты. Когда дверь за ними закрылась, судовой врач убрал руку и на непонимающий взгляд со стороны магессы пояснил: — Госпожа Темпестас переживает тяжёлые моменты по-своему. Не воспринимайте её реакцию как-то, чем она кажется. — Что вы имеете в виду? — То, что она показывает, совершенно не значит на самом деле то, что она чувствует, — проговорил пожилой эльф. — Она переживает, пусть внешне и кажется почти бесчувственной. Шуаран спорить не стала. Айрона изменилась после того, как вытащила Рейку из воды, но перед этим она была невероятно встревожена. Быть может, каждый брал себя в руки по-разному. Не ей быть судьёй в том, как следовало бы реагировать на подобные обстоятельства. — Не волнуйтесь, я не стану каким-либо образом акцентировать внимание на подобном. Отношения между членами экспедиции должны пройти проверку прочности и не пострадать. Вы ведь об этом переживаете? — Отрицать не стану — это очень важно в контексте нашей накалившейся ситуации. — Тогда будьте спокойны. Рейка… то есть, капитан Мианив, моя близкая подруга, и госпожа Темпестас, с её слов, прекрасный специалист, — Шуаран устало вздохнула. — А теперь я взаправду пойду к себе. Нам всё ещё необходимо понять, что делать дальше. Лунная магесса медленно пошла вдоль борта, следуя к трапу. Через пару минут она была уже в своей каюте, заперев за собой дверь. Ещё через мгновение она зарылась лицом в подушку своей постели. Слёзы градом посыпались по её лицу. Утешающее щебетание Теневика над ухом приносило по телу девушки небольшую успокаивающую волну, но недостаточную для того, чтобы сбросить с себя всё накопившееся и отпустить это.