XXXV
14 марта 2026 г., 14:38
- Отец Глубин. — Одними губами произнесла Шуаран вздрогнув голосом и чувствуя, как ее душат слезы. Неясно от чего именно — от чувств, страха или же неверия.
— Еще рано. — Вновь повторил всеобъемлющий и вездесущий голос Змея.
— Я знаю. — На этот раз Шуаран не молчала.
В этом не было никакого смысла. Не сейчас. Ее следующая встреча с Отцом Глубин скорее всего станет последней, и она должна выжать из подвернувшейся возможности максимум. Она отправилась в эту чертову экспедицию не для того, чтобы отступить в последний момент.
— Мать Моргана… она мертва. — Шуаран проглотила ком, вставший поперек горла. — Отец Глубин… мы пришли к вам, чтобы вы… чтобы вы даровали Моргане жизнь…
— Штормовой Ветер, а звучишь как легкий бриз. — В неожиданном… смехе заявил Змей, все еще сотрясая своим голосом разум магессы. — Ты одна из немногих единиц, кто смог меня удивить. Говори со мной, как с равным. Я дозволяю. Будь моей гостьей.
Шуаран ошарашенно заморгала, широко разинув рот. То, что она была в подобие шока, это ничего не сказать.
— Моргана. — Повторила Шуаран уже тверже и вслед за этим почувствовала, как ее ноги нашли опору. Она зашагала, идя против колыщушихся волн. — Мать Шакра отправилась к вам вместе с ней. Вы оживите ее?
Голос Змея перестал быть оглушительным и всеобъемлющим, идя чуть ли не отовсюду. Он стал подобен вкрадчивому шелесту волн, говоря с Шуаран с конкретной стороны, куда девушка тотчас направилась.
— Я сделал все, что мог, чтобы помочь своей дочери. — В его голосе слышалась искренняя печаль. — Она будет жить. Но ее Жемчужина повреждена. Мне придется забрать ее, чтобы починить. А это значит, что она потеряет свое долголетие, познает старость, болезни и смерть.
Шуаран почувствовала, как ступила на сушу — песчаный берег, покрытый идеально плоскими округлыми камнями. Она начала двигаться в сторону голоса, мыслями при этом пребывая во всем сказанном своим собеседником.
— Я могу как-нибудь помочь? — С надеждой спросила Шуаран, продолжая идти наощупь.
Она немного замедлила свой ход, когда на горизонте, сквозь темноту, показался нежный свет. Одинокий источник стал невольным ориентиром для Шуаран, и она начала осторожно следовать в его сторону, постепенно замечая, как свет начал зажигаться и в других местах. По прошествию нескольких мгновений, Шуаран с замиранием сердца осознала, что свет, за которым она следовала, принадлежал жуткой зубастой рыбе, кою ей доводилось видеть в многочисленных трактатах по морским обитателям. Морской черт, во всей своей красе, но огромный настолько, что свет, который держался на его голове, Шуаран с такой легкостью спутала с сиянием Светила в ночи. И как странно, этот грозный глубинный хищник, выглядящий как живое воплощение кошмара, плавал в воздухе, словно в той же воде, из которой Шуаран выбралась. Морской черт проплыл мимо Шуаран, тем не менее заставив девушку невольно замереть на месте в легком испуге. Лишь в легком — магесса чувствовала, что ей ничего не угрожает во владениях Отца Глубин, когда тот назвал ее своей гостьей. Вслед за другим, без лишних условностей, проплыл друг морской черт, постепенно заполняя густую темноту и давая девушке возможность узреть пляж, изложенный плоскими гладкими камнями почти ровным слоем.
Там в беззаботной позе, восседала фигура мужчины.
Шуаран остановилась незадолго до того, как подошла к фигуре, потому что узнала в нем своего отца. Но почти сразу магесса поняла, что это было не так.
— Ты все еще смертна и мой истинный облик навредит твоему разуму. — Произнес Отец Глубин губами Роде. — Я решил избрать внешность того, с кем тебе комфортнее всего.
— Да, я догадалась. — Произнесла Шуаран осторожно и когда один из морских чертей проплыл над их головами, развеяв тьму, она со смешанными чувствами заметила в руках Отца Глубин маленькое существо. Сирену-младенца. Вот только вместо рыбьего хвоста у нее были гибкие многочисленные черные щупальца. — Это…
— Не могу отказать себе в удовольствии подержать родную дочь на руках. — Нежным и заботливым голосом произнес Змей.
Прижимая к себе малышку, он начал почти ворковать над ней и в глазах Шуаран вдруг так явственно, всплыла картина того, как собственный отец, куда моложе нежели сейчас, точно также прижимал ее к себе и ворковал над ней. Вот только… видела она это так, словно стояла со стороны и наблюдала за этим. Неужели?.. Это были воспоминания ее матери?..
— Мое сердце разрывалось от горя, когда я видел, как их мучают. — Тоскливо и горестно произнес Отец Глубин.
— Отчего вы не вмешались? — Шуаран не успела среагировать, как эти слова сорвались с ее уст, и она почти тотчас захлопнула свой рот, когда увидела искреннюю скорбь в таких родных глазах. — Простите, я не…
— Я не имею права трогать сухопутных. — Донеслось от него с глубоким вздохом и его глаза впились в Шуаран, как иголка в беззащитное насекомое. — Ведь тифлинги и эльфы — это создания Терры. Я могу лишь наблюдать за своими дочерями и помогать тем, чем могу, но не более того.
Шуаран осторожно села рядом, в каждом своем движении и жесте стараясь не потревожить владыку, но тот довольно быстро украсил знакомое Шуаран лицо беспечной улыбкой. Он вглядывался в маленькую сирену на своих руках, потихоньку начав что-то мычать себе под нос. Мгновением позже магесса осознала, что это была колыбельная.
— Она хорошо заботится о своей Стае. — Провозгласил Отец Глубин, когда сирена начала стремительно засыпать и прикрывать глазки. Змей обратил свой взор к сидящей рядом Шуаран. — Ты спросила, можешь ли ты помочь.
— Да. Я хочу помочь Моргане. — С готовностью отозвалась Шуаран.
— Почему? — С неожиданным интересом вопросил Отец Глубин.
Шуаран несколько замешкалась. Такой прямой вопрос застал ее врасплох. Почему она хотела помочь Моргане? Ей было жаль? Она не хотела, чтобы переговоры сорвались? Она не хотела, чтобы такая, как Моргана — умирала? Почему?..
— Я могла бы сказать, что она хороший лидер и что я хочу сохранить ей жизнь, потому что считаю это правильным, но… — Невольно начала откровенничать Шуаран, внезапно осознав, что у нее не было никаких причин, кроме ее собственного желания. — У меня нет особых причин, Отец Глубин. Я видела, что Моргана может быть жестокой и строгой, но также видела и то, как она может быть милостива и заботлива. Если она умрет — вместе с ней из этого мира исчезнет еще одна частичка Зари Времен. Немногие из Изначальных Стай до сих пор находятся под главенством твоих первых дочерей. Рано или поздно, их всех постигнет смерть. Наверное, мне бы этого не хотелось.
Отец Глубин осторожно переложил спящую сирену на одну из своих рук, прижав ее к груди. Другой же он достал из кармана крупную жемчужину, отливающую белоснежным отсветом, который, как смола, вытекал через трещину, постепенно заставляя ту терять свой свет. Шуаран почувствовала, как ее ожерелье с сигилом невольно завибрировало, но затем, этот звук перебил другой — более глубокий и гулкий, идущий из глубин ее сумки, с которой она никогда не расставалась. Магесса достала из ее недр то, что заставило ее сердце тревожно сжаться. Разбитая черная жемчужина, которую ей подарил Лорас с разрешения Морганы и которую Астарта столь скрупулезно и заботливо собрала по частям, когда та разбилась.
— Это была последняя жемчужина, которую Моргана отдавала кому-то по своей воле. — Произнесла Шуаран сокровенно. — Мой возлюбленный подарил ее мне, незадолго до того, как его забрало море. Мое сердце тоскует по нему, пусть я и нашла новую любовь.
— Эта жемчужина может помочь исцелить трещину, но это лишь начало. — Начал Змей, принимая черную жемчужину в свою руку, по соседству с треснутой. — Моя суть, кою я поместил в каждую из жемчужин матерей, как сердце, вытекает через эту трещину. Чтобы исцелить ее, мне на это потребуется много времени. Слишком много. Но твоя магия и черная жемчужина, могут ускорить процесс.
— Каким образом? — Шуаран сосредоточенно нахмурилась. — Простите, но я думала, что ваша сила явно куда больше любой силы из числа смертных народов. Если даже вам понадобится так много времени, то…
— Эти жемчужины уже очень давно стали частью мира смертных. — Отец Глубин вздохнул и с прищуром пояснил: — Подобно тому, как люди играют на разных музыкальных инструментах, создавая музыку, так работает и магия. Суть музыки обширна и разнообразна, но смертные воспринимают ее лишь игрой на инструментах или пением своих голосов. Для меня же и мне подобных — нет разницы, будь то скрипка иль шелест волн, будь то грохот камнепада или нежный звук флейты. Мы чувствуем ее шире, чем смертные, но из-за этого…
— Вам нужен кто-то, кто умеет «играть на инструментах». — Проговорила Шуаран задумчиво, получив от Змея кивок. — И как именно я могу в этом помочь?
Отец Змей встал, все еще заботливо прижимая спящую сирену к груди. Он сжал в своей руке обе жемчужины и в следующий раз, когда он открыл ладонь, Шуаран увидела, как поврежденная жемчужина приобрела необычный черно-белый оттенок, судя по всему, смешавшись с разбитой жемчужиной Шуаран.
— Я доверяю тебе сердце Милостивого Прилива. — Заявил Отец Глубин, заставив девушку ошарашенно разинуть рот.
— Ч-что? За что?.. п-постойте, я не могу!.. Почему бы не отдать жемчужину самой Моргане или другой Матери?
— Боюсь, что никто из матерей-русалок не обладает таким резервом магии, как у тебя. Ты спокойно поддерживаешь существование Древнего Демона в нашем мире, хотя Светила явно от этого не в восторге. Даже я не могу изгнать ее. Значит, ты сможешь насытить жемчужину быстро и так, как это будет для нее благоприятнее всего.
Шуаран вновь смешалась. На этот раз от тревожного напоминания о том, по какой причине она вообще отправилась в эту экспедицию. Она потупила взор вниз.
— Для меня это честь, Отец Глубин. Но я сомневаюсь, что смогу сделать это сейчас, когда я в таком состоянии. — Уловив непонимающий взгляд Змея, Шуаран пояснила: — Моя магия запечатана. Смертные дали название этому явлению — «Магический Блок». Да, во мне очень много магии — многие говорят об этом. Но эта магия мне не подвластна. Я отправилась в экспедицию, чтобы развить свой талант до конца. Увы, у меня так и не получилось.
— Ах, речь идет о том, что вы нарекли «Столпами»? — С понимающей улыбкой вопросил Змей.
— Да, Отец Глубин. — Покорно отозвалась Шуаран и грустно созналась: — «Столп Разума» остался для меня неприступным. Я не могу преодолеть его. Пробовала очень многое, но ничего не вышло.
— Хм. — Задумчиво изрек Отец Глубин и ласково покачал маленькую Моргану на своей руке, когда та чуть зашевелилась. — Думаю, я знаю, что может тебе помочь…
— Ч-что?..
Шуаран не успела даже закончить свою фразу.
***
Шуаран открыла глаза, почти сразу же признав в своем окружении родную Манипею и собственный дом, стоящий на холме, что выходил своими видами на море. И разросшийся, почти заброшенный сад, за которым никто не ухаживал… когда Шуаран была маленькой.
Магесса тотчас осознала — Отец Глубин послал ее в видения собственного детства. Но зачем?
Девушка отвлеклась от глубинных размышлений, когда услышала и увидела, как из дома, скрепя заржавевшими петлями, выбежала маленькая девочка в голубом сарафане и с неуклюжими алыми лентами в волосах. Шуаран грустно улыбнулась — она вспомнила, что с самого детства училась завязывать волосы самостоятельно, потому что отец долгое время отсутствовал в море, чтобы прокормить их.
Сразу вслед за этим фактом, в ее голове мелькнули многочисленные мысли о том, как проходило ее детство и девушке вдруг стало совсем грустно от осознания. Она не знала своей матери; отец в поте лица трудился в море и не мог бывать с нею достаточно; друзей, как таковых, в детстве у нее не было; магия… об этом даже вспоминать не хотелось.
Шуаран нахмурилась и помрачнела — она просто зря тратила свое время, пребывая в этих воспоминаниях. Какой вообще от них был смысл?
Мимо Шуаран промчался ее маленький образ в виде беззаботной девочки, которая, вооружившись увесистой сумкой, направилась к полоске пляжа, что находилась в пятнадцати минутах ходьбы для взрослых ног от их дома. Не имея особых альтернатив, Шуаран последовала за собой, силясь понять, что именно Змей хотел ей показать.
Они обе спустились с холма, свернув на тропку, по которой местные жители добирались до пляжа. В пяти минутах для взрослого и в десяти минутах для ребенка, находилась уютная полянка, на которой местная ребятня любила играть. Так было и сейчас. Несколько мальчишек и девчонок вовсю развлекалось на открытой опушке, играя в салки. Шуаран замерла рядом, тоскливо взглянув на развернувшуюся перед ней картину.
— О, нет. — Проговорила «взрослая» Шуаран, завидев этот момент и нахмурилась, бессильно прикрыв лицо ладонями. — Прошу, не надо. Только не это… Я ненавижу это воспоминание.
Маленькая Шуаран, поправив лямку своей увесистой сумки, неуверенно потопталась, но все-таки отважилась подойти к играющим ребятам. Заметившие ее дети остановили свою игру, воззрившись в ее сторону с неприязнью.
— М-можно поиграть с вами?.. — Спросила маленькая Шуаран, и наблюдающая за этим со стороны «взрослая» Шуаран бессильно отвернулась, чтобы не видеть того, что уже успела забыть и выбросить из головы.
Она никогда не понимала и даже сейчас не могла понять почему местные дети ненавидели ее. Как и почему она стала изгоем…
— Мы не играем с ведьмами… — Неожиданно произнесли те.
«Взрослая» Шуаран замерла. Обернулась. Она этого не помнила.
— Я… я не ведьма!.. — Произнесла маленькая Шуаран, почти открыто заикаясь от мгновенных слез, появившихся в глазах. — Я…
— Ведьма! — Повторил один из мальчишек особенно озлобленно.
— Нам всем снились из-за тебя плохие сны! — Подхватил кто-то из девочек.
— А у меня собака взбесилась после тебя! — Заявил другой из ребятни.
— Мы не будем играть с такой, как ты! — Кто-то из них швырнул в нее ком грязи, попав в лицо и испачкав совсем новенький сарафан.
Маленькая Шуаран с плачем и воем умчалась прочь по тропе. «Взрослая» же Шуаран стояла на месте, как вкопанная, прокручивая в мыслях то, что в детстве она успела забыть.
— Я запомнила только то, что меня прогнали и как испачкали сарафан… — Туманно произнесла она. — Я… я действительно сделала это?.. Н-но… если это правда, то это значит, что моя магия проявилась в детстве…
Магесса отправилась за своей маленькой копией ускоренным шагом. К благу или нет, она помнила о том, куда убегала, когда плакала из-за задир. Неподалеку от полоски пляжа находились заросли оливы, которые давали приятную тень… и хорошее место для пряток от лишних глаз.
Именно там Шуаран и отыскала маленькую себя. Вот бы она еще могла хоть чем-то ей помочь. Она помнила, как сильно ей хотелось тогда утешения. Увы, она была всего лишь внутри своих воспоминаний. Она знала, что никто не придет к ней.
«Взрослая» Шуаран медленно приблизилась к маленькой себе, стоящей в тени зарослей оливы. Ее сердце сжалось от сострадания и желания помочь этой уязвленной девочке. Она хотела сказать что-то, чтобы утешить себя. Шуаран знала, что ничего не сможет изменить, но все же решила остаться рядом с маленькой собой. Хоть какое-то утешение для самой себя.
Девочка плакала некоторое время. Шуаран была рядом и слушала. Слушала и пропускала сквозь себя. Пыталась подметить что-нибудь еще. Что-нибудь, что было неважным для ребенка, но важно для нее — взрослой.
Маленькая Шуаран утерла слезы. Прижала к себе свою сумку и с грустно опущенной головой поплелась домой. «Взрослая» Шуаран последовала за ней, стараясь искать любой намек на что-то необычное.
Дома Шуаран, испачкавшаяся и зареванная, переоделась в чистую и порядком износившуюся одежду. Несмотря на совсем маленький возраст, около шести или семи лет, Шуаран знала и понимала, как нужно стирать вещи и как за ними ухаживать, поэтому отправилась вместе с грязным сарафаном во дворик, где стояла большая бочка с дождевой водой.
«Сколько я проведу времени в своих видениях?» — Слегка раздраженно вздохнула Шуаран, устав наблюдать за тем, как ее маленькая версия занималась уборкой и стиркой.
Тем не менее, Шуаран продолжала наблюдать, пока маленькая она старательно и измученно стирала маленькими слабыми ручками собственный сарафан. Попеременно девочка шмыгала носом и обиженно проговаривала:
— За что они так?.. я же… я же просто поиграть хотела… а они… злые!.. злые и… я… а я просто дружить хочу… — Девочка потихоньку лила слезы, заикаясь, но все равно продолжая стирать испачканный сарафан. — Кого-нибудь, с кем бы можно было играть… кому всякое можно рассказать…
«Взрослая» Шуаран грустно улыбнулась. Если бы она только могла сказать самой себе, что все ее страдания не будут вечными и она в конце концов заимеет не только хороших друзей и верных товарищей, но и познает любовь.
Маленькая Шуаран продолжала жаловаться и плакаться, пока в какой-то момент, шаткая опора для бадьи не накренилась, и девочка с оглушительным скрипом и вскриком не рухнула вниз, уронив на себя мыльную воду. Оказавшаяся под бадьей девочка залилась истошным воем и плачем. Громким, жалобным, протяжным. Таким, что даже «взрослая» Шуаран сочувственно нахмурилась и грустно присела возле бадьи, но не в силах хоть как-то посодействовать.
Этот день Шуаран так плохо запомнила, потому что он был полон самых ужасных детских воспоминаний. Единственное, что она смогла по итогу запомнить — это испачканный сарафан, а дальше воспоминания стерлись, как ненужные.
— Ну… почему все так?!.. — Вопрошала маленькая Шуаран, снимая с себя бадью и глядя на вновь грязный сарафан. — Это… так нечестно… почему все так?.. У-а-а-а-а!..
Зареванная девочка поплелась в дом, волоча за собой грязный и мокрый сарафан. Там, вбежав в свою комнату, она забралась в кровать и стала громко-громко плакать, зовя отца, который, к сожалению, отсутствовал.
Но слезы высохли уже через час безудержного плача. Снова переодевшись, она спустилась во дворик, где убрала бадью. Сарафан был заново прочищен и вывешен на веревки. Оставшаяся в одиночестве и с последствием своего плохого дня, маленькая Шуаран решила провести остальное время дома. Взяв в руки прутик, она замерла перед небольшим кусочком голой земли, что не зарос травой. Это место девочка любила использовать как своеобразный альбом. До того, как у нее появился собственный, уже в сознательном возрасте.
Маленькая Шуаран начала водить прутиком по земле, выводя разные абстрактные фигуры и образы. «Взрослая» покорно сидела рядом, задумчиво глядя на эти манипуляции, силясь увидеть в них что-нибудь. В какой-то момент девочка вывела странное еле различие месиво, которое вызвало у нее улыбку.
— Лапка и ухо… а тут хвостик… — Проговаривала маленькая Шуаран, продолжая орудовать прутиком. — Большие лапки и хвостик…
По соседству сидела «взрослая» Шуаран и проговаривала вослед, глядя на землю:
— В каком месте здесь вообще хоть что-то? — Она даже наклонила голову, силясь рассмотреть это.
— Котик! — Провозгласила радостно маленькая Шуаран.
— Это котик?! — Вторила «взрослая» с ужасом.
— Большелапник! — Продолжала самозабвенно маленькая Шуаран. — Длиннохвостик! Мышежрунчик!
— Как я вообще умудрялась такое выдумывать? — Дивилась магесса совсем рядом.
— У Цараптуна должны быть когтеручки, чтобы «вжих-вжих» делать!
— С этим не поспоришь, да. — Кивнула магесса с легкой улыбкой, словно вела с самой собой осмысленный разговор.
— Сэр Царапка! — Вдруг твердо заговорила маленькая Шуаран и с твердой рукой провела линию под странными каракулями, которые ее взрослая версия все равно никак не могла понять, как бы не всматривалась. — Отважный мистер котяшкин, поедатель мышей и гроза лягушаток! Потому что лягушатки гадкие!.. бррр!..
— Вау, а я была болтливой… — Отметила внезапно Шуаран.
— Царапка имел большие и очень мягкие лапки, потому что был грозой всяких нехороших букашек… а еще, потому что мягкие лапки — это классно… и уши в два ряда — чтобы слышать лучше!
— В логике мне нельзя отказать, это точно… — Посмеялась Шуаран.
Шуаран воткнула прутик в землю и отбежала за своей сумкой. Магесса покорно последовала за ней, словно тень. Ее маленькая версия из воспоминаний решила слепить из земли что-то вроде крепости, вооружившись лопаткой и формочками, которые отец сам для нее смастерил из дерева. Однако, когда девочка и ее «взрослая» версия вернулись обратно, их застал дождь. Маленькая Шуаран, откровенно надувшись и скрестив руки на груди, уселась прямо на крыльце глядя на то, как дождь смеет мешать ей играть.
— Да я словила в этот день все неудачи. — Теперь магесса даже умудрялась видеть во всей ситуации черный юмор. — Неудивительно, что я…
«Мяу!»
Внезапный звук, раздавшийся посреди мирной тишины, что нарушалась лишь каплями дождя, заставила обеих Шуаран обернуть головы к источнику. На улице, спрятавшись под приставленной к бочке бадьей виднелись маленькие разноцветные глазки.
На лице «взрослой» Шуаран появилась улыбка — она вспомнила, что это был за эпизод ее жизни. День, когда она нашла беспризорного котенка и приютила его у себя…
— Эй… — позвала маленькая Шуаран, замерев перед бадьей и все больше промокая. — Выходи… сэр Царапкин!..
— Мау. — Нейтрально и слегка измученно послышалось из-под бадьи.
— Сэр Царапкин не боится дождя!
— Мяв…
— Точно, ты только мышей и лягушаток не боишься… я глупая… — Маленькая Шуаран покачала головой, а «взрослая» со сдавленным смехом продолжала наблюдать. — Я знаю, дождь противный… но ты не бойся, я тут буду… рядышком.
Из-под бадьи, когда дождь закончился спустя полчаса, действительно показался котенок. Маленькая Шуаран почти сразу влюбилась в него, и даже «взрослая» Шуаран позволила себе расслабленно и ласково улыбнуться, вспоминая то, какие эмоции ей принес «сэр Царапкин». Было приятно вспомнить его…
«Взрослая» Шуаран, замерла, когда внимательно и пытливо рассмотрела «Царапкина». Большие и пушистые лапы — очень большие для котенка. Хвост, длиннее тела котенка чуть ли не в полтора раза. И… уши… обычные на первый взгляд, но имеющие внутри основной раковины другие ушки, поменьше.
Магесса остолбенела. Она, как в тумане, перевела взгляд туда, где совсем недавно маленькая она выводила прутиком каракули.
Узоры и каракули покрылись изморозью. Легким инеем. Едва заметным, который стремительно исчезал из-за влаги дождя. Шуаран нахмурилась и смешалась. Внутри нее поднялась странного рода буря.
Не может этого быть. Не могло… просто не могло…
— Я… нет… я создала «Сэра Царапкина»?! — Вслух и с открытым отчаянием спросила Шуаран словно у самой себя. — Не может этого быть… как же так?..
— Мяф! — Послышалось на фоне. Магесса обернулась. Ее воспоминание с улыбкой прижимала к себе несуразного котенка, который, весь испачканный и мокрый, лез к ней в ответ, урча и пища.
Начиная с этого момента картины воспоминаний смазались, став напоминать калейдоскоп и заставляя Шуаран вдруг осознать — она очень многое успела забыть из своего прошлого. Хорошие воспоминания просто забылись. Горестных и тяжких воспоминаний в ее жизни было так много, что многое из хорошего, что согревало ее в детстве просто исчезло из памяти.
«Сэр Царапкин» был ее первым настоящим другом. Такой же брошенный, одинокий и жаждущий внимания. С ним Шуаран провела чудесные два месяца лета. Месяцы, наполненные играми, беззаботностью и задором. Маленькая Шуаран не знала горя, пока «Сэр Царапкин» был с ней. Девочка искренне о нем заботилась и проводила дни напролет, поистине счастливая в его компании.
Она не могла дождаться, чтобы показать котенка отцу. И когда тот, наконец, вернулся из моря, Шуаран с сокровенным трепетом представила ему своего четвероногого и странного друга. Роде, еще без глубокой седины в бороде и на висках, очень внимательно и вдумчиво вгляделся в кота, взяв того в свои большие руки.
— Ты глянь, какой чудной. — Беззлобно отметил моряк с усмешкой. «Царапкин» глядел на Роде разноцветными глазами с малым вызовом, чуть вздыбив загривок. — Никогда таких котов не видывал. И ушами, и хвостом, и лапами вышел с причудой. Но зато какой норов!
— Он мой лучший друг! — С засиявшими глазами воскликнула Шуаран, что заставило Роде чуть-чуть нахмуриться.
«Взрослая» Шуаран сразу усмотрела в этом взгляде озабоченность родителя. Конечно, отец желал, чтобы у нее были «настоящие» друзья. Среди других детей, а не среди животных. И Шуаран не могла винить его за это. Откуда ему было знать, что на самом деле было с его дочерью, когда он старался изо всех сил просто дать дочери то, что он считал нужным. А считал Роде, что Шуаран нужна одежда, еда, образование. И он работал в поте лица, чтобы обеспечить дочь всем необходимым.
— Кхм, — прокашлялся моряк, позволяя «Царапкину» покусывать и царапать его огрубевшие ладони. Его уста тронула бодрая улыбка. — Ну, ты смотри, какой у него характер бойцовский! Да с такими лапищами!
— Он станет защитником! — Воскликнула Шуаран возбужденно, взбираясь на отцовские колени. — Будет дом сторожить от мышей!
— Это правильно. — С умным видом кивнул Роде и с внезапным блеском в глазах заявил: — Но ему нужна муштра и тренировка! Ты же его «сэром» назвала? Вот, надо сначала заслужить ему «сэра». А чтобы заслужить «сэра», надо чтобы он чего-то добился. Пока что он — рядовой… хотя, нет, будет юнгой. «Юнга Царапкин».
— А как ему высл… высл… выслужица? — С явным трудом спросила девочка.
Роде загорелся и с широкой улыбкой в усах заявил:
— А я его в море возьму. Да, почему бы и нет? Будет учиться и служить на корабле. Мышеловом будет!
— Мышежрунчиком! — Захихикала восторженно маленькая Шуаран.
Роде искренне рассмеялся.
— Ну, пусть так, ладно. — Он снова рассмотрела кота со всех сторон. — Он уже окрепший, энергичный и с боевым запалом. Ну, так, что? Разрешишь взять его на службу?
Маленькая Шуаран слегка грустно надула губки. Но, видимо, побывав в небольших раздумьях, взглянула на кота и кивнула.
— Пусть он тебя защищает в море. И других пусть защищает — только уже от мышей!
— Это правильно. — Кивнул Роде с уверенной улыбкой, погладив дочурку по голове. — Вот увидишь, то ли еще будет.
Шуаран прижалась к отцу. «Взрослая» Шуаран увидела на лице отца искреннюю улыбку, а в его взгляде невольное облегчение.
Все так и случилось. Спустя месяц Шуаран провожала отца и «Царапкина», уже не «сэра», в доброе плавание. Вместе с ней стояла тетя Инга, добрая соседка, которая изредка приглядывала за ней, когда отец отсутствовал. Именно она пообещала отцу, что присмотрит за девочкой в течение некоторого времени. И после того, как отец отчалил вместе с «Царапкой», жизнь Шуаран стремительно изменилась.
Вместе с тем, как «Царапка» покинул Шуаран — девочка в полной мере познала груз одиночества и тоски. Которую та пыталась заглушить домашними делами, в которые ее погружала тетя Инга по просьбе отца. Роде был обеспокоен тем, что Шуаран может быть не готова к его дальнейшему отсутствию и попросил женщину научить девочку с этим справляться. Маленькая Шуаран, сама того не ведая, погрузилась в эти заботы с головой.
На маленькую девочку возлагалось очень многое. Слишком многое для такого ребенка, как она. Но тяжелое время, условия и обстоятельства, невольно к этому подталкивали. Конечно, она и раньше занималась домашними делами, оставаясь одна в доме — научилась стирать, готовить еду и убираться. Но это было ненадолго и под присмотром соседки. Соседки, которая не могла посвящать свои дни присмотром за чужим ребенком. Потому Шуаран стали активно учить самостоятельности. И девочка прилежно училась.
В какой-то мере, это помогало справляться с тоской и одиночеством. Дел в доме было так много для такого ребенка, как она — времени и сил уходило так много, что Шуаран зачастую просто с утра до вечера просто была занята бытом.
Вот наступило утро — нужно готовить завтрак. И еды не так много, нужно все тратить с умом, потому что отца не было, а приплывет он нескоро. И еда вся в виде крупы или солений, чтобы могла долго держаться. А это все нужно уметь готовить на огне — за печкой следить. А печку нужно разжечь — для нее дрова нужны. И за дровами смотреть нужно, потому что ходить за ними можно только в пролесок неподалеку. Для леса Шуаран слишком мала. И так во всех мелочах, куда только не кинься.
И маленькая Шуаран, сама того не заметив, погрузилась в эту утомительную рутину. Тетушка Инга перестала захаживать к ней часто, видя, что девочка справляется. И каждый раз, ее визиты становились реже — сначала раз в пару дней, затем раз в неделю, раз в пару недель, а затем и раз в месяц.
А потом отец вернулся. Но без котенка.
— Видишь ли, дочка, — начал он, слегка хмурясь и осторожно посадив Шуаран к себе на колени, чтобы смотреть ей в глаза. — «Царапкин» справлялся так хорошо, что наш капитан сказал, что без него уже, ну, никак не может.
Шуаран тогда очень расстроилась, но в глубине души почувствовала, даже, гордость за своего питомца.
— Он… хорошо служит? — Спросила она робко.
— Да, он отличный мышелов! — Заявил Роде горячо и с запалом. — И капитана я знаю долго — он в обиду его не даст!
— Но, когда он вернется? Я хочу его увидеть.
— Капитан обещал, что навестит нас, как вернется из следующего плавания! — Заверил отец дочку. — Я знаю этого тифлинга — он порядочный и слово свое держит!
Маленькая Шуаран грустно кивнула, но смирилась. Она так и не увиделась с котенком с тех пор — обстоятельства всегда выстраивались так, что это было невозможно. Ее отец перешел служить на другой корабль, а прошлое судно постоянно находилось в пути, строго придерживаясь торговым расписаниям и маршрутам. Кота-мышелова хорошо ценили на таких кораблях.
А «взрослая» Шуаран поняла, что именно после того, как котенка не стало — не стало и какой-то ее части. Чего-то невинного, что делало ее… цельнее?
И ответ пришел к магессе почти сразу — когда дальнейшие воспоминания начали проноситься перед ее глазами со скоростью вспышек калейдоскопа. Она видела одни и те же повторяющиеся из раза в раз картины, у которых менялся фон, и она сама — взрослея от раза к разу. Семилетняя Шуаран, восьмилетняя, девятилетняя, десятилетняя… и все это время, маленькая девочка жила одной жизнью — в вечных заботах и труде.
«Взрослая» Шуаран тоскливо глядела на то, чего раньше не понимала и не замечала — на то, как была пуста ее комната, как заросло травой местечко для рисования прутиком, как равнодушна она была к смеху местной ребятни, которым раньше она так сильно завидовала…
Но сильнее всего Шуаран осознала произошедшее, когда ей на глаза попалось памятное и важное воспоминание — ее встреча с Калебом. Ее первым и долгое время единственным другом… среди ровесников.
Они встретились в школе, куда Шуаран отправилась учиться по настоянию магистра Загариана — близкого друга отца. Роде работал на износ, чтобы обеспечить Шуаран образованием. И она понимала это. Понимала то, с каким трудом и усилиями ей это досталось. И пока Калеб, такой же отстраненный и тихий, как она, мальчик с улыбкой и ажиотажем рассказывал Шуаран о том, как замечательно прыгать под дождем по лужам, ловить кузнечиков и играться в грязи — маленькая Шуаран задавалась вопросами, какие никогда не задавал себе ни один ребенок на ее месте.
«Зачем прыгать под дождем, да еще и по лужам? Можно ведь простудиться и заболеть», «Зачем ловить насекомых? Какой в этом смысл, ведь есть их нельзя и обменять на что-то — тоже», «Зачем играться в грязи? Грязь все пачкает, портит, а потом еще одежду после этого стирать».
И то, как Калеб смотрел на свою новоиспеченную подругу — сказал «взрослой» Шуаран о том, чего она никогда не понимала.
У нее не было детства.
С тех пор, как из ее жизни исчез «Сэр Царапкин» — исчезло и детство Шуаран. Она повзрослела так быстро, что не заметила, как успела даже забыть о «Сэре Царапкине» и о том, как он был ей дорог. О том, что он стал ее первым другом. Ее… воплощенной фантазией. Ее первой осознанной магией…
***
Ее вернуло обратно на безлюдный мрачный пляж. Отец Глубин стоял перед ней, все еще в облике Роде, прижимая к себе маленькую сирену. Лицо его отражало глубокую задумчивость и даже… сочувствие?
Шуаран безутешно отвела взгляд. Внутри нее все тревожно сжималось. Разум был в беспорядке.
— Вот почему я не могу покорить Столп Разума. — Провозгласила скорбно Шуаран. — Как я вообще могу его покорить, если не понимаю самой его концепции? Я ведь даже сказки пытаюсь анализировать критически. Что вообще может придумать магесса, которая в последний раз игралась в семь лет?..
Отец Глубин некоторое время молчал, давая Шуаран прийти в себя. Затем, он встал рядом с ней, невольно заставив вглядеться во тьму, что освещалась морскими чертями.
— Мы были созданы, а не рождены и то, к чему приходят многие из смертных будучи детьми, приходило к нам, когда мы были зрелы. Тебе придется сложнее, чем другим, но это не конец. — Змей выдержал небольшую паузу, после чего, твердым тоном заявил: — Так или иначе, я показал тебе причину твоего тупика. Теперь, отплати мне в ответ.
Шуаран хотелось порывисто огрызнуться и выплеснуть наружу яд, который мгновенно завладел ею, но также быстро она осознала то, какой великий дар Отец Глубин оказал ей. В самом деле — даже Астарта не могла все это время предположить в чем конкретно кроется недуг Шуаран и почему Столп Разума оказывался для нее таким сложным. Змей же не просто открыл ей глаза, но и наглядно показал то, откуда все это началось и как развивалось. Было абсолютной глупостью выплескивать на него свои эмоции. Она получила то, о чем не посмела бы просить у Морского Владыки. Шуаран должна была ответить.
— Сирены… — Начала было Шуаран, робко протягивая ладонь и чуть потупилась. — То есть, ваши дочери, будут явно не в восторге, от того, что в моих руках будет их святыня, Владыка.
— Они примут это. — Заявил тот, внезапно твердым и уверенным тоном, словно предупреждал своих дочерей уже здесь и сейчас. Затем, он обратился к Шуаран: — Дева Тумана, наша встреча далеко не последняя. Я вверяю тебе сердце одной из моих дочерей. Одно из самых дорогих моих сокровищ. Это большая ответственность, о которой ты не просила, но которую я могу доверить лишь тебе.
— Н-но…
— У Морганы мало времени. Чем дольше мы медлим, тем больше магии утекает из жемчужины. Других таких прямо здесь и сейчас попросту нет. Ты хотела помочь — это то, что ты можешь сделать для нее и для меня. Возьми сердце Милостивого Прилива и стань ее хранителей до тех пор, пока я не затребую вернуть ее обратно. Взамен, я дозволяю тебе использовать силу жемчужины, но лишь в моих владениях и никогда против кого-либо из моих дочерей. — Жемчужина в руках Отца Глубин начала отдавать сиянием. Его лицо внезапно озарилось улыбкой. — Мне по нраву веянья сухопутных в том, что вы желаете добиться мира между нашими народами.
Шуаран почтительно склонила голову, робко протягивая руки вперед и слегка преклоняясь перед Морским Владыкой. Когда ее рук коснулась холодная поверхность ощутимой тяжести большой жемчужины, Шуаран мгновенно ощутила то, как по ее телу пробежала живительная вибрация, отдавшая подобием волн в каждый уголок естества. Всего мгновение назад она была измотана и утомлена, но сейчас, едва она взяла жемчужину в руку — усталость улетучилась и вместо нее появилось бодрящее ощущение потока. Постоянного и трепещущего, как биенье сердца. В самом деле — это и было сердце. Совсем как… черная жемчужина, когда Лорас был еще жив, а та не расколота.
Тьма, тем временем, начала рассеиваться. Так, словно в густую темноту вечно ночи, заглянуло истинное солнце, начав заливать черный цвет — нежно голубым с акварельными светлыми тонами. Жемчужина в руках Шуаран издала яркий всполох, и девушка ощутила, как ее четкие потоки арканы хлынули в ее тело, устремляясь четко к сердцу. Найдя там отклик в виде чужого сердцебиения, жемчужина словно подстроила свой ритм под сердцебиение магессы и то, с какой это легкостью это произошло вызвало у Шуаран невольную волну мурашек. Она чувствовала сердце жемчужины, как свое собственное.
— Я почту за честь исполнить вашу волю, Отец Глубин. — С искренним почитанием и трепетом проговорила Шуаран.
Тот кивнул и вновь нежно прижал маленькую Моргану к себе. К безлюдному каменистому пляжу причалила лодка без весел. Шуаран, не спрашивая и не уточняя, села в нее. Та начала свое шествие почти сразу, как магесса заняла свое место. Чем дальше становился маленький островок, тем сильнее Шуаран чувствовала на своих губах соленый привкус, а на лице — прикосновение бриза…
