как таяли холодные льды.

лунный свет обжигающе красив, но до боли холоден и беспристрастен, недосягаем в своем великолепии и резок к глазам. и твои наполняются слезами, когда их нещадно слепит. не знаешь даже, от чего больше: от родного до покалываний в кончиках пальцев силуэта, чей неумолимо прощальный взгляд метнулся к тебе, сталкиваясь с привычным взором сияющих глаз. в эту ночь слишком тоскующих; то ли от полос белесого света, коварно ворвавшихся через незашторенное окно. совершенно бездумно бросаешься к выходу из поместья, намереваясь догнать своего возлюбленного, выбегая на прохладу в одной лишь ночной сорочке. вакатоши за зеленой глаз прячет мнимую ненависть, за ней же — горечь утраты. и ты прекрасно это понимаешь, когда в очередной миг встречаешься с омутами. в которых, отнюдь, огонь совсем не любви. — я ненавижу тебя, — «я люблю тебя», — т/и, мерзавка, и никогда не чувствовал к тебе чего-либо, кроме презрения. грязная колдунья, до чего же глупая дева, не смей больше даже смотреть на меня. — выплевывает инквизитор как-то слишком грубо то, что так долго репетировал. а думал с точностью до наоборот. он оставляет тебя наедине с лунным светом, что пытался укрыть тебя покрывалом да запахом жженых спичек, коими вакатоши насквозь пропитался, словно воздух. наверное, он им для тебя и остался. а для остальных он герой — правосудие, спасающий от всех бед и всемогущий. < • > это уже не первая ваша встреча с той злополучной ночи. вновь зелень глаз и слабоватый шлейф жженых спичек. все это окутывает тебя с головой, как только ты поднимаешься на алтарь уверенными шагами. за спиной слышатся восторженные крики и овации, а над головой такое голубое-голубое небо с ватными облаками. впервые за несколько лет так спокойно. он смотрит на тебя с бурей эмоций да сам их разобрать не может, теряясь и отводя взгляд. ты стала даже прекраснее. толпа ликует, когда вы стоите слишком близко друг другу. по щеке даже катится твоя минутная слабость — влага застилает глаза, и рассмотреть ушиваку становится чертовски трудно, а ты злишься-злишься-злишься, пытаешься запечатлеть каждую острую черточку мужчины в своей памяти. а все тело трепещет и мечется в агонии, когда он грубоватой ладонью проводит по твоей так ласково, что поскорее прижаться к нему хочется. но нельзя. веревка на руках и с места двинуться не дает, а сухие ветки да солома неприятно колют чувствительную кожу босых ног. зажмуриваешь глаза, приподнимая уголки губ в блаженной улыбке, когда к обострившемуся запаху спичек прибавляется запах костра, и не чувствуешь даже боли, когда огонь щекочет бледную кожу. ты уже знаешь, раз пахнет спичками, значит тоши рядом, значит все хорошо. народ разрывается от оваций: — герой! а ушиджима губы в тонкую полоску сжимает и слезы еле сдерживает, когда любимая превращается в груду пепла на его глазах. герой пожертвует тобой ради спасения мира. но стоит ли оно того?