Дедаловы крылья

С глухим стуком спина Дженсена встречается с металлической обшивкой салона СВВП. Рассчитывать на удобные спинки в тюремной вертушке не приходится. Устало откинувшись назад, он шумно выдыхает. Бездействие на долгие часы с бессознательным телом Притчарда напротив — какой-то новый, не знакомый ему прежде, вид психологической пытки. У Дженсена не было нерабочих контактов. Наверное, последним таким полноценно личным контактом была Мишель Уолтерс. Пожилая медсестра, не узнавшая в нем мальчика, которого она вынесла когда-то из Белой Спирали. Фрэнк по его просьбе втайне от Шарифа позаботился о ней, обеспечив защиту. «Семья», как коротко объяснил тогда Дженсен, зная, что для ее безопасности больше никогда не свяжется с ней. Он старался не сближаться ни с кем: хватало других проблем. И Фрэнк выразился правильно, назвав его эпицентром грядущей «заварушки». Не только в границах Пентхауса. Список тех, кто ему небезразличен, уже давно неприлично короткий. Не так уж сложно держаться подальше. Ну и как результаты? Если бы случай здесь их не столкнул, какая степень отчаяния могла бы заставить Фрэнсиса переступить через гордость и связаться с ним, чтобы попросить помощи? Дженсену сложно представить. Дженсен помнит себя очнувшимся на корабле по пути на базу Беллтауэр и намного позже — на Аляске. Первое и, кажется, единственное, что пришло ему в голову оба раза — попытаться связаться с Притчардом. Дженсен знал, он мог бы быть объявлен мертвым на несколько лет, а Притчард бы все равно мониторил его инфолинк. Мог бы тот надеяться на то же? Дженсену хотелось бы верить, что да. Он не знает, зачем ему эта вера. На сидение рядом тяжело падает Герреро. На губах та же усмешка, но его вид говорит, что Адам был прав и доступа к системе СВВП он не получил. — Расслабься, брат, мы сейчас оба ни на что не влияем, — насмешливый сарказм с фрустрацией, но Адам мысленно с ним соглашается. Сейчас его задача проследить, чтобы все добрались до точки посадки, и Дженсен чувствует себя как лодочник в загадке «волк, коза и капуста» . В его случае это скорее клубок ядовитых змей, что только усложняет всё. Да, мотаться с Малик в Китай было долго и утомительно, но сейчас Дженсен завидовал себе из прошлого: в полете можно было спокойно доспать или стянуть часть той «ссобойки», что Фарида приготовила для себя. Иногда они перебрасывались короткими фразами, не разговаривая полноценно. «Девочка-вертушка». «Мальчик-шпион». С ней всегда было особое взаимопонимание. Молчаливое, потому что восьмичасовые и при этом срочные перелеты требовали от пилотов особой отдачи. Дженсен позади нее с тихим свистом металла выпускал из импланта лезвие и убирал его обратно в предплечье. Когда-то делал это, чтобы привыкнуть к аугментации, но скоро это стало успокаивающей привычкой. Кто-то щелкает ручкой, кто-то костяшками пальцев. У Дженсена пальцы ненастоящие. В Интерполе эта привычка нервировала всех. Фарида не реагировала вообще. С момента, как Дженсен стал тем, чем стал, — он так и не решил, чем именно, — Малик и Фрэнсис оставались последними, кому действительно можно было доверять. Последними, кто никогда не обманывал. У Фрэнсиса всегда был скверный характер, но с «семьей» Адам доверился именно ему. И вряд ли смог бы довериться кому-то еще. Дома, в пражской квартире, на заставленном кофейном столике соседствовали подписанный Фрэнком сценарий его фильма и маленькая фигурка СВВП — игрушечная вертушка, подброшенная Малик в привезенную ему пачку детройтских хлопьев. Беспокоились, как он будет ощущать себя один в отрыве от всех старых контактов? Малик точно. Фрэнк скорее всего просто хотел потешить самолюбие и похвастаться. Дженсен усмехается этой мысли. Впрочем, он оценил жест. В его квартире нашелся целый тайник от Фрэнка. Под половой доской лежали медицинские расходники и найденная тем информация по Янусу. Интересно, соблазнился бы коллектив Джаггернаут, гоняющийся за иллюминатами, переманить к себе Притчарда? Фрэнсис не настолько дурак, чтобы на такое соглашаться. Не настолько ведь? Дженсен оценивающе наклоняет голову и задумчиво смотрит на впалые глазницы с залегшими черными тенями. Притчард изначально считал поиски Януса опасной и неоправданной идеей, но, как оказалось, его собственные поиски ничуть не безопаснее. Сейчас из активного участника происходящего, он превратился в статичную картинку перед глазами, на фоне которой, как на проекционном экране, плавно текли мысли Дженсена. Выдержал ровно столько, сколько было нужно для успеха миссии. Нужно было бы больше — выдержал бы больше. Восхищение этой стойкостью граничит сейчас с тихой злостью. Какая, к черту, Прага? Какой перелет через океан? Скрип сжатых кевларовых пальцев растворяется в мерном шуме СВВП. Этот постоянный гул двигателей беспилотника привычно превратился в укачивающий фон. Дженсен с трудом отрывает взгляд от лица Притчарда — как будто шарифовскую оптику заело в этом положении и нужно смазать шестеренки, чтобы они снова начали двигаться, — и смотрит на сидения рядом. Он не уверен, как долго так просидел, но времени прошло явно много: Герреро спит, уронив голову на грудь. Если верить данным КАСи, спит достаточно давно и крепко. Вортмюллер сидит так же, как Дженсен сидел до этого: неподвижно смотрит в одну точку. Только губы беззвучно двигаются в каких-то известных только ему причитаниях. Адам как можно тише поднимается с места, придерживая откидное сидение, чтобы оно не ударилось о стенку, и практически беззвучно уходит в кабину пилота. Привалившись к высокой спинке кресла пилота, достает из кармана пачку сигарет, взятую возле тела надсмотрщика. Дверь отсека и внутренняя вентиляция защитят от дыма пассажирский отсек. Лететь в прокуренной вертушке даже с аугментированными легкими удовольствие сомнительное, без них — тем более. Фрэнку это не нужно. На отношение к этому Эктора или Вортмюллера было по большей части плевать. От дыма и обилия мыслей кружится голова. Забытое ощущение, помогающее отвлечься от крепкой хватки переживаний, сжимающей горло. Усилиями Вортмюллера Фрэнсис должен осилить полет. В Интерполе наверняка смогут помочь, средств у них хватает. Что он скажет Мюллеру, когда выяснится, что он привез не только Герреро? Есть ли какая-то разница? Поставленная цель выполнена, несмотря на все осложнения, что возникли в процессе. Бунт бы произошел в любом случае, независимо от присутствия Дженсена в тюрьме. Эта мысль вдруг выбивает из механических легких дым вместе со всем воздухом. Дженсен резко выдыхает и хватается за подлокотник кресла, неосознанно стискивая его до трещин. Стены сжимаются, пережимая средостение, скручивая внутренности узлами вокруг трубок и проводов внутри него. В любом случае... Бунт бы произошел в любом случае. Он не раз за эти два дня думал, как бы Притчард выкручивался, если бы они не столкнулись, как искал бы свой путь из Пентхауса. Но ни разу полноценно не думал о том, что тот, избитый во дворе сворой Дзена, спустя всего день или два столкнулся бы с бунтом Флосси. Притчард быстро соображает, хитрый и упрямый, но это не его место. Бунт бы стер его оранжевую робу в месиво, не заметив. Дженсен машинально затягивается снова, фильтр приходится ловить губами. Механические пальцы крупно дрожат, неестественно дергаясь, как было от импульсов чипа. Несколько глубоких затяжек, пока огонек не доходит до фильтра, помогают унять нервную дрожь. Взгляд невольно падает вниз. На мерцающем в дыму экране требовательно светится надпись. «Who was a good boy?» Дженсен кладет руку на сенсорный экран и, не задумываясь, интуитивно набирает пароль. «Кубрик».