Дедаловы крылья

— … А я тебе говорю, что так ничего не получится. Мы тут не на рыбалке: если бы тебе достаточно было просто кинуть туда пару примитивных червей пожирнее, то все были бы счастливы, а меня бы тут не было, — Фрэнсис тычет пальцем в воздух между ним и Питером Чаном. На нем какая-то светлая рубашка и темные брюки. Волосы, не собранные в хвост, лежат на плечах, но после Пентхауса картина для Дженсена уже не настолько непривычная. Вчерашний дождь смыл с них часть крови и аризонскую пыль. Он выглядит почти как типичный офисный клерк. И, хотя по мнению Дженсена, Притчарду шло практически все, от этого образа некомфортно. Он невольно задумывается над тем кто отвечал за выдачу Фрэнку одежды. — Ага, вернулся бы обратно туда, откуда Дженсен тебя притащил, — бурчит себе под нос Чан, и Фрэнку стоит труда сделать вид, что он не услышал. Вот же сученыш. И ведь даже не догадывается, наверное, насколько он прав? Дженсен невольно беспокойно прибавляет шаг, в ОГ-29 уже не надо делать вид, что они незнакомы. Притчард достаточно перенес в Пентхаусе и прибыл сюда не в лучшем состоянии, видеть его за работой неправильно. С другой стороны, ожидать, что Миллер просто так предоставит ему свободу, учитывая обстоятельства, тоже было бы наивно. С чем бы Фрэнк ни работал там, Дженсену очевидно, что это поручение Миллера, раз Чан смирился. Дженсен не зря верил, что Фрэнсис еще поторгуется. Фрэнк получил рабочие цели и, конечно же, не стал ждать восстановления, прежде чем за них браться. Подойдя чуть ближе, Дженсен силой заставляет себя замедлиться. У Фрэнка все под контролем, а даже если нет, сомневаться в этом при нем не стоит. Фрэнк слишком сосредоточен на экране, чтобы его заметить, и Адам по опыту знает, что тот не оценит, если его отвлечь. Фрэнк практически в своей любимой стихии — трепать нервы опытному правительственному хакеру. Чан, заметивший Дженсена издали, одними губами произносит «Спаси!» и Дженсену приходится приложить существенные усилия, чтобы скрыть слишком широкую ухмылку. Он не знает, сколько времени Фрэнк за компьютером Чана, но видно, что тот готов лезть на стенку уже сейчас. Дженсен надеется только, что поручение Фрэнка не связано с тем, над чем Чан трудится максимально безуспешно — поиски Януса и Джаггернаута. Фрэнк точно знал, что Янусом заинтересован и Дженсен, а вот знает ли, что Адам уже успешно влился в Джаггернаут? Должен был догадаться. Такое не проходит мимо Фрэнка. Если мимо него вообще что-то проходит. Дженсен предпочитает довериться и, делая вид, что не заметил беззвучной мольбы о помощи от Чана, разворачивается, направляясь к своему рабочему месту. Его компьютер уже включен, на столе валяется смятая пачка «Royal Hellhounds», несколько пустых коробок от хлопьев и папка с отчетом от Смайли о результатах анализа по веществам из таблетки. Внутри последней, за небольшими исключениями, какая-то кипа непонятных картинок, графиков и химические формулы. Заглянуть в лабораторию и попытаться узнать про все от Смайли человеческим языком можно, но Дженсен только забирает некоторые бумаги из отчета. Пригодятся. На маркерной доске рядом со столом, помимо его собственных немногочисленных заметок, немного смазанная уже привычная надпись. Адам не знал, кто и когда на доске возле его стола вывел эти размашистые буквы. «Ауг здесь». Со стрелкой, указывающей на его рабочее место. Когда он получил этот стол, надпись уже была здесь. Дженсен задолго до инцидента привык к такому отношению, поэтому было плевать. Уязвленно искать подходящий раствор, чтобы оттереть надпись — такое же ребячество, как и писать подобное. Он почти не обращая внимания отворачивается, но взгляд невольно останавливается на изменениях. Буквы немного смазаны, как будто кто-то безуспешно попытался стереть стрелку. А потом, очевидно, кто-то сдался и просто дополнил этот указатель парой таких же несмываемых букв. Теперь надпись гласила гордое «СМАуг здесь». «Кто-то», точно. Дженсен маскирует хриплый смех кашлем в кулак, прочищая горло. Он косится за спину, — в отдалении Фрэнсис проезжается по ушам Питера Чана очередным саркастичным комментарием, — и решает, что, прежде всего, зайдет за хорошим кофе.

***

Потолок немного расплывается, где-то наверху тянутся черные кабели, переплетаясь перед глазами с прозрачными трубками, ползущими вниз ближе к телу. По одной из них плавно стекает красная жидкость и пакет, откуда она идет, мерно покачивается как гипнотизирующий маятник. Его движение почти загоняет обратно в сон, но Притчард вздрагивает всем телом, выныривая в реальность. Звуки вокруг становятся яснее: мерный гул пустеющего ночного офиса. Знакомый набор звуков. Что-то неуловимо отличает этот гул от привычного по Шариф Индастриз. Может быть, отсутствие большого числа кабинетов — большая часть людей просто находится в одном пространстве за хлипкой ширмой от него. А может быть, какая-то внутренняя напряженность. Фрэнк ощущает ее кожей и подбирается, переползая на койке выше. Хочется потереть глаза и оценить реальность происходящего. Где бы он ни был, это не Протез. За спиной кто-то возится с аппаратом, к которому уходит часть проводов от его койки. Притчард не заговаривает и замирает старательнее. Будет лучше не взаимодействовать ни с кем лишний раз, пока у него есть выбор и нет четкой стратегии поведения. За ширмой тихо скрипят подошвы, и Фрэнк различает приближающиеся медленные шаги. Походка иная, чем у остальных рабочих пчел, чье жужжание он различил в этом «улье». Тяжелее, увереннее и немного медленнее. — Доктор Дженн, можете быть свободны. Мужчина в сером костюме кивает ей, отпуская. Доктор Дженнифер Филипс перестает настраивать подачу препаратов и кивает в ответ, отходя на шаг. — Я останусь еще ненадолго, вызывайте, если понадоблюсь. Она забирает со стеклянной тумбы свой планшет и обходит ширму, уходя к кофейному уголку, пока остальные сотрудники собираются домой. Мужчина поднимает за спинку стул и ставит напротив кровати. Фрэнк болезненно дергается от стука ножек о пол и всматривается в лицо напротив. Зрение плывет. — Мистер Притчард? Вы же понимаете, что у нас есть все основания отправить вас обратно под арест? Интонация вопросительная, но это скорее утверждения. Фрэнк слышал этот тон — таким его расспрашивали про кибер-преступления до помещения под следствие. — Уверен, вы обдумали, чем могу быть полезен. Мы же оба понимаем, что раз вы здесь, у вас есть, что предложить, мистер Миллер, — Притчард слегка приподнимается на локтях, делая акцент на имени. Фрэнк был бы не Фрэнк, если бы не узнал все о новом директоре Адама. Ни к чему изображать незнание. Ему важно зарекомендовать свою полезность и совершенно не хочется ходить вокруг да около. Нужно показать, что он осознает свое положение, но не сделать его хуже. Притчард легко наживал врагов за пару фраз, но сейчас необходимо держать себя в руках. Разговаривать с кем-то вот так — валяясь на койке, — неприятно, и Фрэнсис оценивает ход Джима Миллера. Заявиться раньше, чем тот начнет ясно мыслить или встанет на ноги. Застать в наиболее уязвимом положении, в котором легко ошибиться и еще легче поддаться. Взять его в качестве агента Миллер не сможет, это очевидно обоим — слишком большой риск. Притчард преследует свои интересы, и просто шантажом сделать из «вольного» хакера мирового уровня верного агента не получится. Неверного — легко, но такой крот им не нужен. С Питером Чаном это сработало когда-то. Миллер избавил его от тюремного срока и дал работу, и тот даже был благодарен. Как птенец заглядывал в клюв. Почти та же история, что привела Фрэнсиса когда-то в Шариф Индастриз. Нанять пойманного вольного черного хакера последние годы становилось самым частым способом пополнять отделы кибербезопасности. Но лучшие это обычно те, кто остается на свободе. Для Фрэнка со времен ареста в юности многое поменялось. Его навыки взломщика, его независимость, свобода, взгляды, бэкграунд и связи. И он сам поменялся в том числе. К тому же, у Миллера нет никакой возможности предсказать, как бы повлияли на работу ОГ-29 личные отношения хакера с Дженсеном. Новый агент и без того не подчинялся системе субординации и с первого дня имел натянутые взаимоотношения со своим прямым руководителем Макриди. Притчард был фактором риска, но если выбирать между тем, чтобы отправить его обратно в тюрьму за все нарушения, — потеряв, вероятно, лояльность своего единственного полностью аугментированного агента, — и тем, чтобы получить от хакера что-то взамен на его свободу, то выбирать несложно. Миллер делает выбор в пользу выгоды для опергруппы. Всегда. Слепое следование законам его еще никуда не приводило. — Вы ведь слышали о Янусе? — спрашивает Миллер, следя за реакцией. То, что Притчард знает о Янусе, не вопрос, конечно, а еще одно утверждение. С таким ремеслом, он не может не знать. Фрэнк напрягается и поджимает губы. С этим он помогать не станет по длинному ряду причин. Если бы он действительно мог помочь с поисками Януса или тех, кто стоял за ним, то уже давно сделал бы это для Адама. Он уже собирал для него информацию, но нашел крайне мало. — Слышал, и уже искал. На него работают очень хорошие хакеры, все, что мне удалось узнать, вы и так знаете. И уверен, знаете даже больше меня, ведь его редкий цифровой след часто ведет к Праге. Давайте остановимся на границе поиска Лазарей и Янусов? — Притчард смотрит на него испытывающе, пытаясь понять, есть ли шансы договориться, или стоит уже пытаться включить инфолинк и листать свой список своих экстренных контактов. Джим смотрит на него с подозрением, но мысленно признает правоту. Если бы одного хакера было достаточно, чтобы найти кого-то из подобных личностей, они бы даже не появлялись. Питер Чан собирал информацию и искал сведения уже продолжительное время, но все, чего он добился, это осознание, что Янусу известно, где находится и как устроена база ОГ-29. То есть, что Янус знает об их опергруппе гораздо больше, чем они сами о Джаггернауте. Либо у Джаггернаута очень хорошие взломщики, либо крот в ОГ-29 уже есть. Миллер не знает, что правда и то, и другое. — Грань «найти Лазаря» это достаточно высокая планка, — вскользь замечает Миллер. Его несколько пренебрежительная интонация дает понять, что он воспринимает эти слова как преувеличение. Фрэнк нет. Он мог бы, вероятно, но эта планка требовала колоссальных ресурсов. И не только финансовых и технических, но и человеческих — сил и времени. Фрэнсис не хотел бы тратить свои на развлечение Интерпола. Он вообще предпочитал держаться подальше от всего, связанного с работой на официальные всемирные организациями. На самом деле, у ОГ-29 хватало внутренних проблем, с которыми бы очень помог разобраться толковый хакер. Как, например, то, что одну из их групп в Джакарте ложным сигналом отправили во время их задания двинуться на север, где группа попала в ловушку. И сигнал сообщения исходил прямо из их секретного штаба, то есть, отсюда. Некоторые вещдоки и файлы в их отделении редко, но могли исчезать. Чан разводил руками: никаких следов. Полезных, во всяком случае. Притчард бы, вероятно, мог найти гораздо больше даже спустя долгий срок, а не по горячим следам, но… добровольно давать вольному хакеру доступ к внутренним системам — нечто, на что нельзя идти. Любая его работа должна происходить под полным контролем и должна быть направлена вовне, и даже тогда нет никаких гарантий, что у них после этого не будет бэкдора в системе. Фрэнк видит на лице Миллера эти внутренние торги, которые велись в его голове задолго до их беседы. Даже обдумав свои предложения заранее, Миллер сомневается, прежде чем делать их. «Не доверяет. И правильно делает», думает Фрэнк, выслушивая список целей для взлома. Посильные, пусть и трудоемкие, задачи.

***

Работать тяжело, голова при движениях отзывается тупой болью в затылке, будто кто-то крепко приложил его вчера. Скорее всего, перепады давления от «витаминок» Вортмюллера и нехватки крови. Хорошо бы узнать, что стало с Вортмюллером, поговорить с ним... Притчард не мог сказать, что проникся к Герреро-Мехии или Дилеру, но его невольно интересовала их судьба. Приняли ли Герреро обратно? Согласились ли, что Вортмюллеру нужна психиатрическая помощь, а не тюремная койка? Ему не должно быть дела до них, но… после побега у них было больше общего, чем Притчарду бы хотелось. Пальцы зудят, кожа на руках такая сухая, что кажется, скоро пойдет трещинами, как перчатки не по размеру. Он хватается за поручения Миллера не только как за билет на волю, но и как за шанс отвлечься и забыть те несколько недель в Пентхаусе. Злит Чана нарочно, отпуская периодически едкие фразы, косится в ответ, ухмыляется так, будто вся эта работа и вообще вертикальное положение не вызывают пульсирующей боли в висках, а мир не шатается вокруг палубой в шторм. Раскармливать самолюбие приятно. Притчард даже не замечает, в какой момент на столе появляется большой бумажный стаканчик с кофе. Щурится на него и бросает взгляд на время в углу экрана. Прошла пара часов с открытия офиса. — Надеюсь, не местная кофемашина? — Фрэнсис поднимает голову, отвлекаясь от монитора, и поворачивается. За плечом стоит Дженсен с еще одним стаканчиком кофе для себя, он остается серьезным, но Фрэнк замечает легкие морщинки в уголках глаз, которые выдают. — Обычно из Пентхауса выходят менее привередливыми, — пожимает Дженсен плечом. — Всегда знал, что тайный смысл тюрем — отбить любовь к хорошему кофе. Дженсен закатывает глаза и переводит взгляд на Питера. — Все в порядке, я послежу немного, можешь отойти на перерыв. Питер колеблется: с одной стороны, это поручение Миллера следить за работой хакера. С другой, он сам просил у Дженсена помощи, и за шанс хотя бы на пятнадцать минут забыть о Фрэнсисе, он невольно хватается крепко. Вряд ли Миллер был бы против, если бы тоже должен был все это выслушивать. Он буквально растворяется в воздухе, когда Дженсен обещает ненадолго занять его место. И плевать, что Дженсен, вероятно, ничего не понимает во взломе и лоялен к их «гостю». — Смотри-ка, он, похоже, счастлив от тебя избавиться, — Дженсен широко ухмыляется, когда они остаются вдвоем у компьютера в углу зоны отдела кибер безопасности. — Я старался. Если он думает, что между нами есть что-то общее, раз меня Дэвид тоже из-под ареста вытащил когда-то, то это практически моя обязанность спустить его на землю, — Притчард отвечает на ухмылку и делает несколько глотков. Кофе оказывается крепким, и неожиданно сладким, в голове немного проясняется. Он настолько скучал по этому вкусу, что даже не собирается иронизировать или критиковать местные кофейни. — У нас тут еще есть парень, который безуспешно закидывает издания своей книгой, — Дженсен прячет улыбку за пластиковой крышечкой стакана. — На случай, если тебе понадобятся новые жертвы. — А, «Тем временем»? Я уже почитал, у него и без меня нет шансов, — кивает Притчард и Адам невольно смотрит на него долгим выразительным взглядом. Наткнулся на небрежно брошенный планшет или уже ковырялся в местной почте и чужих файлах? Лучше бы побоялся так глупо рисковать своими договоренностями, чем давал волю любопытству, но иного он от Фрэнка, если себе не врать, и не ждал. Одарив взглядом, который пристыдил бы любого другого человека, Дженсен не комментирует. Во-первых, у стен здесь есть уши, во-вторых, Притчард, который ведет себя как Притчард, явление ожидаемое. Приятное. Ободряющее. — Удивлен, что тебя вообще за компьютер пустили, Фрэнсис, — переводит он тему. — Понимаешь, Дженсен, — Фрэнк разводит руками, — в мире есть два безусловных зла. Первое это пустить хакера из десятки лучших в мире за свой компьютер... А второе это не пустить. — Из двух зол было выбрано большее, как я вижу. Надолго в офисном рабстве? — спрашивает Дженсен, чтобы и спланировать день дальше, и замаскировать недовольство тем, что Притчард даже не имел возможности прийти в себя. — Вечером буду свободен, — отмахивается Фрэнк, не отрывая взгляда от экрана и продолжая печатать. И вот здесь уже те самые ожидаемые Дженсеном «true|false», скобочки и «self». — Вечером? — выгнутая бровь Дженсена красной линией иронично подчеркивает небольшой размах поручений Интерпола. — Тебе могли бы что-то посложнее поручить. — Могли бы. И ответ был бы тот же. Вечером буду свободен. — Притчард четко кивает, — Это дело принципа. Дженсен понимает, что тот имеет в виду: он бы постарался выполнить любое из физически возможных заданий до вечера. Уверенность в себе Притчарда — еще одна константа. — Как шов? Дилер, конечно, не мясник, но аккуратной работу в вертушке назвать не могу, — Дженсен смотрит со всем присущим вниманием и немой просьбой сказать правду, оставив браваду где-нибудь там же, в застенках тюрьмы. Бесполезная, в сущности, просьба, когда речь о Притчарде. — Будет повод перебить уродливый шрам тату, — ведет целым плечом Притчард. Адам мог бы предложить ему оставить как есть. Пошутить, что это боевой шрам из тех, о которых травят байки в барах, чтобы покрасоваться. Но проблема в том, что это было его первое ранение и, что хуже, первое убийство. Желание спрятать напоминание об этом, а не подчеркивать, Дженсен понимает и поддерживает. — Ладно, не буду мешать. Если что-то нужно, где мой стол ты знаешь, — Дженсен давит сухую усмешку, никак иначе не комментируя найденную исправленную надпись, и делает шаг в сторону от стола. — Я так понимаю, на обед, как в старые добрые, ты не пойдешь? Притчард, наконец, отрывается от монитора и одаривает его красноречивым взглядом, а затем задирает немного штанину. На левой щиколотке красуется электронный браслет. Ну разумеется. — Понял тебя, Фрэнсис, — тянет Дженсен в ответ. От одного тюремного чипа к другому. На этот раз хотя бы не подкожному. Он придерживает при себе комментарий, что Фрэнк делает успехи, уже уходя к своему столу, пока Фрэнк продолжает работать, как ни в чем не бывало. Невозмутимость почти полевого агента. Шариф бы оценил. Две недели в тюрьме сказались или все, что было после Инцидента? Притчард кидает взгляд за спину на возвращающегося Чана, подтаскивает к компьютерному столу, рассчитанному на работу стоя, высокий стул. И, не собираясь спрашивать, достает из открытой полки наушники, абстрагируясь и включая десятичасовой плейлист с одной из любимых детройтских андеграунд пост-рок групп. Работа под нее идет бодрее, а нервов он Питеру уже попортил достаточно. Как минимум на ближайший час. Пальцы движутся по клавишам с такой скоростью, что стуком мешают работать парочке клерков рядом, несмотря на гул остального отдела. Питер за его спиной сначала мнется на одной точке, ходит с места на место в пределах полуметра, отслеживая, делает ли он что-то неоговоренное, запускает ли какие-то еще процессы. Он мог бы удаленно следить за действиями на компьютере, но ему нужно еще и следить за Притчардом физически: мало ли, утянет какую флэшку или нажмет что-то, что удаленно будет не отследить. Непредсказуемая переменная. Но, чем дольше Чан смотрит, тем сильнее лезут вверх брови и расширяются прищуренные глаза. Понимая, что он делает и как, какие лазейки использует, сколько всего делает одновременно, иногда еще щелкая пальцами в такт трекам, которые слушает… Это не работа, это практически искусство. Чан понимает это лучше прочих; то, что он сейчас видит, не одолжение Интерполу. Это бесценный урок, на который его пустили смотреть по счастливой удаче. Вряд ли ему еще хоть раз придется наблюдать за такой работой. Надо будет поблагодарить Миллера. Или нет? Он выдаст себя, как менее опытного специалиста, если будет с горящими глазами давать отчет, что проследил, как и было велено? Плевать. Он и есть менее опытный специалист. Глупо пушить перья, когда смотришь на полет с земли. У Питера Чана достаточное понимания работы, чтобы не подыгрывать себе слишком сильно, когда это бессмысленно. В какой-то момент Питер забывается. Немного тыкает Притчарда в плечо, чтобы тот сдвинул наушники. Фрэнк трет плечо и зажмуривается. Черт! Перепутал здоровую сторону, хмурится про себя Чан. — А это зачем? — он ждет, когда утихнет болезненная реакция, и указывает пальцем в монитор. Фрэнк оборачивается и вскидывает брови. Хочет разразиться тирадой, что если Питер не может строить простые логические цепочки, то у Интерпола огромные проблемы с кибербезопасностью, выходящей за рамки OWASP-топ десять, но... что-то останавливает. У Питера выражение лица ребенка, получившего на Рождество подарок, завораживающий, но неясно как работающий. Фрэнку не просто льстит. Он уважает искренний интерес к своему ремеслу. К делу своей жизни. От такого нельзя просто отмахнуться. Подавить улыбку легко, но он действительно объясняет, показывает, что будет дальше делать, зачем нужны какие-то переменные, кажущиеся в коде бесполезными, тыкает в целевые объекты, в уязвимости чужих систем. Пальцы неосознанно хлопают по карманам. Смертельно хочется курить. Даже сквозь ткань этих нелепых черных брюк он ощущает, какие ледяные его пальцы. Питер замечает жест. Понимает. Колеблется, Фрэнк видит это по лицу. — Здесь нельзя. Но есть место, где можно. — У меня ничего с собой. У Дженсена на столе пустые пачки. — У меня есть. Это жест доброй воли, Фрэнк не обманывается. Но и его объяснения — жест доброй воли. Взаимно протянутые руки людей, выполняющих свои роли здесь по совсем разным причинам. Фрэнк принимает фантомную руку и слезает со стула, останавливая ритмичную музыку в позаимствованных наушниках. — Показывай. Питер кивает и прячет подальше свой горящий взгляд восхищения увлеченностью коллеги по цеху. Он держится непринужденно и кивает в нужную сторону. Дженсен замечает их краем глаза, уходящими из основного пространства в сторону прохода к лифтам и лестнице в подвал. К камерам временного заключения. Что-то пошло не так? Он присматривается. Притчард идет, пихнув руки в карманы, выглядит почти расслабленным. На шее висят наушники Питера, который идет на полшага впереди. Чан больше не выглядит как кто-то, кого надо спасать. Падать на хвост сразу не стоит, стоит выждать. Питер Чан останавливается в закутке, ведущем на перекрытую лестницу на ярус ниже, и выуживает сигаретную пачку. Здесь нет никакой пепельницы, только небольшой столик с пустым кофейным стаканчиком. Питер снимает с него крышку, кивая без слов. Местная сменная пепельница. Осмотревшись, Притчард не замечает никаких разрешающих знаков, но и никаких камер. — Здесь можно? — Официально здесь нигде нельзя, — Питер пожимает плечами и Фрэнк кивает: «но так не бывает». Знает это непреложное правило. В любом здании, на любом режимном объекте, где подписываешь информированность о правилах безопасности, и выслушиваешь, что курилок нет, что, если поймают, мало не покажется, есть такое место. Место, где обычно не контактирующие работники трутся локтями, перемывают кости, тем, кто точно не должен их там увидеть, и расходятся делать вид, что этого места нет. Проходит год, два, пять — и вот в таком месте уже стоят аккуратные пепельницы на высоких ножках, закупленные из бюджета. И все продолжают делать вид, что этого места нет. Рассказывать о нем на вторую неделю новеньким, когда оказывается, что в коллективе сознательно-травящихся новое пополнение. Здесь пока что всего лишь столик и стаканчик, но это считается за первый шаг. Притчард уважительно кивает и прикуривает чужие сигареты чужой зажигалкой. Может, у него и есть что-то общее с этим безопасником Интерпола? — Никогда не было мысли на службы поработать? — украдкой бросает Питер, не зная, что еще сказать. С его языка это переводится как «нам бы пригодилось», Фрэнк понимает. Он вообще много чего понимает, поэтому качает головой, жадно втягивая первую затяжку, ссутулившись, и с наслаждением разгибается, выдыхая густое облако. — Топтать свою совесть за фиксированные небольшие деньги? Да как-то нет… — он не язвит, просто растерянно констатирует факт. Это то, как такую работу представляет он сам. Первое, о чем Миллер хотел его «попросить» — присоединиться к поискам Януса. Может, Питер видит их как героев саги «плащ и кинжал». У Притчарда нет иллюзий, что все его поручения будут сниманием котят с деревьев. Не будут. Наступать себе на горло тоже придется. Упираясь взглядом в свои ботинки, Чан вздыхает. Он ни о чем не жалел, но совесть требует от всех разного. На его памяти «вольные» хакеры — блюстители самой серой из моралей. Может, и этот из таких? Притчард крутит в пальцах вторую, когда слышит узнаваемые шаги. Дженсен спускается в «не» курилку, показательно заранее достав пачку. Предлог и повод, ширма его настоящих причин сюда заявиться. В атмосфере неловкой тишины прикуривает, и Питер, забросив фильтр в стаканчик, возвращает ему его утренний жест. — Отойду. Под твой контроль, Дженсен, — Чан кивает на Фрэнка и уходит, не дожидаясь, пока станет еще некомфортнее стоять между ними. Они продолжают молчать наедине. Слышно, как втягивают воздух механические легкие, как шипит, намокая в остатках кофе на дне стаканчика, окурок Питера. Но это другое молчание, в нем нет неловкости. В нем столько понимания, что кто-то со стороны мог бы заподозрить, что они общаются через инфолинк. Будь они моложе, оборачивали бы это доверие в щедрые слои иронии, как в первые годы совместной работы. — Дилер, Герреро, теперь еще и Чан. Люди подозрительно охотно подпускают тебя к технике, Фрэнсис, — наконец, усмешкой нарушает тишину Дженсен, — поставил себе КАСи? Он улыбается, но на самом деле считает, что в том, что Притчард находит с людьми какой-никакой общий язык, и правда есть что-то неестественное. — Это называется природный шарм, Дженсен, — Притчард немного дергает головой, повернув к нему шею. В механических глазах мерцают золотые led-кольца. Кажется, Фрэнк отвык от офисов и ему нравится работать не в одиночестве? Да нет, не может быть. — Да, брат, этого у тебя не отнять, — кивает Адам, цитируя вспомнившегося некстати Флосси, копируя интонацию. Сухая усмешка Дженсена отражается такой же на лице Притчарда, прежде чем тот уходит в размышления, отводя взгляд. Похоже, еще слишком рано было напоминать в таком тоне о Пентхаусе, быстро осознает про себя Дженсен. — Вортмюллер будет давать показания? — спрашивает он внешне спокойно. Можно было бы решить, что речь о том, будет ли он говорить что-то против Герреро, но Фрэнку приходит в голову другое. — Уже дал. Дополнил отчет Герреро о Свалке. Моя работа с этой миссией завершена, — кивает Адам и внимательно смотрит. Не ошибается, Фрэнк мрачнеет, мыслями не здесь, а в том моменте, где сжимает в руке пистолет. Потемневший взгляд, неосознанно судорожно сжавшиеся клешней пальцы на сигарете. Дженсен кладет ладонь на его плечо, привлекая внимание и заглядывая в глаза. В его собственном взгляде уверенность, голос звучит вкрадчиво. — Ты сделал, что должен был. Он дает время прочувствовать эти слова. Если бы только он оказался в медблоке раньше, то Фрэнку бы не пришлось сталкиваться с тем, что не должно было становиться частью его жизни. Первое ранение и, что наверняка отзывалось спустя время сильнее, первое настолько прямое убийство. Он уверен, что перенастройку боевых дронов сам Фрэнсис воспринимает иначе, чем тот момент, когда пистолет с опустевшим магазином уже впустую щелкал спусковым крючком. Это было неподходящее для него место, вовсе не та ситуация в которой он должен был оказаться. Дженсен мог бы ощутить часть своей вины в том, что не оказался там раньше, тогда, когда был особенно нужен. За годы работы в службах он научился справляться с чувством вины, несущим с собой только дальнейшие ошибки. Сейчас он нужен здесь. Он бы мог утешить Фрэнка словами, ложью что со временем все забудется, но прекрасно знал, что не забудется. Просто, если повезет, больше в жизни Фрэнка такого не будет. Слабое, но утешение. Пальцы чуть крепче сжимаются на плече, стараясь привлечь внимание и дать почувствовать свое присутствие. Фрэнк переступает, топчась на месте, и рваным облаком выдыхает дым. Видно, что эти мысли вызывают стойкий сильный тремор. — Вечером зайдем к моему технику, а потом я найду тебе чего-нибудь сносного выпить. Считай благодарностью за помощь там, — он немного кивает головой в сторону воображаемой Аризоны. — Твоему технику? — недоверчиво уточняет Фрэнк. — Глушилка, — Адам дотрагивается пальцами с зажатой сигаретой до небольшого хирургического пластыря на шее. — Лучше, чтобы человек знал, что делает. — Еще один шов? — кивает на пластырь Фрэнк, все еще недоверчиво щурясь. — Почти заживший. На мне, как на собаке. — Дженсен ободряюще, но мрачно ухмыляется. — Не знаю ни одной собаки со Стражем Здоровья от Шариф Индастриз. Они обмениваются усталыми смешками, пока расходятся по своим местам. Чтобы честно выполнить обязательства перед Питером, Дженсен почти доходит с Притчардом до компьютера, чтобы нельзя было сказать, что за ним не следили, и уходит к себе. Питер уже не выглядит раздраженным, в жестах читается нетерпение. Он готов до вечера наблюдать за магией чужой работы; он в любом случае должен.