Beauty and the Beast

— Не выходи за мной больше на балкон, ладно? — Чонгук завёл Кима во внутрь, чувствуя холод чужой руки. Теперь его задача — согреть нового знакомого. — Почему? — Тэхён смотрит в уходящую широкую спину и остаётся на месте. Ждёт. — Тебе холодно, — Чонгук принёс одеяло из комнаты хозяина квартиры, накинул на худые плечи и скрестил углы на груди, дабы «закутать» парня. — Ты не одет должным образом, чтобы выходить в такую погоду. — А ты всегда не одет должным образом, — передразнил Тэхён и нахмурился, придерживая одеяло. — Почему тебе не холодно? Даже температура твоей кожи остаётся высокой. — Я таким родился, — пожал плечами темноволосый и обнял старшего, прижимая к себе. Стоило чуть-чуть поднять температуру тела, как Ким уже начал согреваться, растягивая губы в мягкой улыбке. Приятное тепло не только физически, но и душевно. Тэхену давно не было так уютно в чужих объятиях (Чимин не считается). — Спасибо тебе, — мягко ответил Тэхён со смущением во взгляде и с розовыми щеками, смотря на Чонгука. — За что? — Чон с непониманием смотрит на парня, но по-прежнему не отпускает. Не хочет. — За то, что…продолжаешь поднимать меня на ноги, — Ким невольно опустил взгляд на привлекательную линию губ, неосознанно закусывая свои. И эти губы он так страстно желал прошлой ночью. Ему всё ещё прошлое кажется сном. Чонгук не смог не заметить чужое внимание, прикованное к его губам. Потому что он сам сейчас делает ровно то же самое. Поддаётся вперёд, снова чувствует ягодный запах чужой гигиенической помады, едва касается мягких губ… Телефонный звонок. Чон отстраняется и растягивает губы в неловкой улыбке, достаёт из кармана телефон и выходит в коридор, где и отвечает на звонок. «Огонек, где ты? Ты никуда не выходил? Ты ел что-нибудь?» — Всё хорошо, я всё ещё у Тэхен-ни-хена, — шепотом ответил Чон, понимая, что заглушить старшего не получится. — Его дверь была заперта, так что я не мог выйти. И нет, я ещё не кушал. «Я скоро заберу тебя, подожди немного! Я напишу, когда тебе выходить, хорошо? Пока что оставайся на месте!» — Не волнуйся, я в порядке. Буду ждать, — Чонгук сбросил первый, тяжело вздыхая. Голова кругом. Мысли о Тэхене, о их непонятных отношениях, о ситуации посреди ночи, о доме. Дом… Чонгуку сложно называть то место домом. Разве оно не должно быть наполненно теплотой и уютом? Разве дом…это не то место, в котором тебя ждут? В котором любят, хвалят, уважают и ценят? Не просто какое-то строение, а часть тебя. Чонгук чувствует в нем лишь страх. Сейчас он за пределами того места и ему очень страшно. Его там ждут. Точно ждут, но ничем хорошим это не закончится. А ведь тогда, в самую первую ночь, он хотел выйти всего разок и больше не нарушать это страшное правило. Но темноволосый встретил его. Отношения с ним ему непонятны. Зачем они все это делают? Тэхён живёт своей жизнью. У него есть друзья, учёба, свои увлечения, свои вкусы, свой дом, свое свободное дыхание. Чонгук служит ему обузой. Тяжёлой горой на плечах, не более. Но с другой стороны, он и все эти поцелуи объяснить не может. Знакомые так не делают, друзья так не делают, так делают лишь пары. Но об этом никто из них ни разу не говорил. Чонгуку симпатичен Тэхён, Тэхену — Чонгук. Ложь самому себе никто не отменял. — Бэмби? Что-то серьёзное? — послышался бархатный голос за спиной. — Ничего, всё хорошо, — Чонгук говорит всё тем же мягким тоном, но улыбка покинула его лицо. Не поворачивается. Тэхён не должен видеть его таким. — Я случайно услышал, что ты ещё не ел. Пойдём, я накормлю тебя, — Тэхён касается крепкого плеча, но парень тут же отстраняется и направляется к выходу. — Не нужно, я в порядке. Мне уже пора, — Чонгук обувается и почти выходит, но тут же чувствует тяжесть позади и чужие руки на своей талии. Тэхён прижался к нему. — Ты ещё вернёшься ко мне? Мы ведь встретимся снова? — Ким волнуется, судорожно сжимает в пальцах чужую вещь и прячет лицо в широкой спине. Говорит тихо. — Конечно, — Чонгук касается тонких рук, сцепленных на талии, в попытках освободиться, но Тэхён отчего то сжимает сильнее. — Обещай, что с тобой ничего не случится. Это я заставил тебя остаться. Это я виноват. Тебе ведь нельзя выходить днём. Куда ты сейчас идёшь? Ты идёшь домой? Что будет с тобой, когда ты вернёшься? — с каждым словом голос всё больше дрожал. Казалось, что Ким вот-вот зальется горькими слезами. — Я не иду домой. Я не могу тебе сказать, что со мной будет. И ты не должен винить себя в этом, — Чонгуку всё сложнее сдерживать эмоции. Сердце кровью обливается и больно сжимается. Телефон отдаёт вибрацией в руке. Сообщение от брата. Ему пора. — Обещай, что вернёшься ко мне. Обещай, пожалуйста… Чонгук освобождается из объятий, тянет улыбку и поворачивается к старшему. Осторожно убирает челку с чужого лба и оставляет на нем поцелуй. — Обещаю. — Теперь я могу писать тебе. У тебя не будет поводов для волнений, если я буду докладывать о своём местоположении, — Чонгук согнул руку в локте, демонстрируя новую технику Тэхену. — Я-я дам тебе свой номер, подожди! — Не нужно. Он уже есть у меня, — Чонгук смог побороть своё смущение и обнять светловолосого на прощание, после сразу же покидая чужую квартиру. — Уже есть?..

***

— Ну наконец-то! Огонёк, что ты там делал так долго? — Хосок повернулся к брату, когда тот сел на заднее сиденье его машины. — Меня немного задержали, прости, — Чонгук осторожно закрыл за собой дверцу, переводя взгляд на Хосока. — Куда мы поедем? Домой? — Да. Ко мне домой, — ярковолосый умело вырулил на дорогу, поднимая затонированные окна. — И вопросы тут должен задавать я. Чонгук-ки, ты должен быть осторожен, понимаешь? Ты не такой мальчик, как все. Твои родители не отпустят тебя вот так просто. Они следят за тобой, они ищут тебя и хотят вернуть. Я точно знаю это. Даже если тебя заставили остаться, ты всё равно должен был отказаться и… — Я сам остался, — прервал Чонгук. — Ч-что? — опешил Хосок. — Да, хен. Я остался, потому что захотел этого. Я знаю, что мне нельзя так делать. Я знаю, что дома мне будет плохо после такого. Поэтому я… — Нет! Это эгоистичный поступок! Ты даже не подумал обо мне! Что я буду делать, если ты вернёшься домой??? Я не смогу спасти тебя внутри тех стен! Я буду сидеть и думать о тебе, пока ты там служишь грушей! Так нельзя, Чонгук-ки! — вспылил Хосок, сжимая руль и иногда поглядывая на Чонгука через зеркало. — А что мне тогда можно?! Я больше так не могу! Я не могу терпеть это! Я сидел в клетке, которая вовсе не защищает меня! Я устал, хен! Я устал находится там и бояться каждого шороха. Из-за этой клетки я чувствую страх даже за её пределами! Я просто хочу жить! Я хочу жить, хен! — Чонгук прикрывает лицо ладонями, судорожно поджимает губы и жмурится. Затем прикрывает уши, намекая на то, что больше не хочет ничего слышать. А Хосок и не собирается ничего добавлять. Он очень сильно любит брата и, как старший, должен защищать его. Сейчас они доберутся до дома Хосока в одном богатом районе, в котором Чонгук будет находится под надёжной охраной и под присмотром самого Хосока. К их приезду Чонгуку уже должны были подготовить комнату.

***

— Господин Чон, — окликнул мужчину в дорогом костюме дворецкий, протягивая лист формата «А4». — Я кое-что нашёл. — Что это? — главарь семьи принял найденную зацепку. — Портрет, Господин. Портрет парня, которого мы ни разу не видели. Сдаётся мне, что младший господин знаком с ним. Мне кажется, что это не первый раз, когда он сбегал из дома. — мерзкая улыбка появилась на неприятном лице. Вот оно. Он ждал этой расплаты слишком долго. — Вот и проверим твою теорию. Найти мне этого парня. — По одному лишь портрету? В таком большом городе? Это ведь невозможно, Господин Чон! — Когда жизни людей угрожает смерть, они могут и луну с неба достать, — усмехнулся азиат, рассматривая портрет. — Так что найдите его и кое-что передайте от меня.

***

— Эй, малыш, а ты разве не водитель? Или уже в охранники записался? — ухмыляется Пак, чуть склоняется и пристально смотрит в каменное лицо напротив. Ни капли смущения. Так неинтересно. — Велено собрать всех здесь и охранять вход, — коротко отвечает Юнги, не смотря в хитрые глаза напротив. — И что, ты даже меня не пропустишь? Какой хмурый малыш, — Чимин касается указательным пальцем основания чужого галстука и ведёт вниз, осторожно накрывая ладонью ремень и притягивая водителя к себе. Тот хорошо держится. Лицо все такое же каменное, но уже румяное. Он смущен. — Хмурый и молчаливый. Ты такой же, когда тебе отсасывают? — без доли смущения задал Пак, внимательно следя за реакцией Мина. — Отвали, — выпалил тот сквозь зубы, сжимая пальцы в кулаки. Держится, чтобы не врезать по смазливому личику. — Ну же, Мин Юнги, нежнее, — шепчет Пак, уже водя тем же указательным вдоль ширинки строгих брюк. Водитель заметно напрягся и натянулся словно тонкая струнка, когда Чимин едва ли не коснулся бледной шеи губами. От водителя Хосока всегда исходил приятный аромат. — Проходите, — выдавил Юнги и отошёл в сторону, пропуская парня. Лицо и уши залились яркой краской. Как же он ненавидит этого петушка. Чимин вечно провоцирует его и выводит из себя своей наглостью. — Вот и умница, — тут же широко улыбнулся ярковолосый, проходя в просторный дом, где сразу же услышал возмущенные восклицания. — Мы не можем оставаться здесь! Мы должны улететь на некоторое время, чтобы его не нашли, понимаете? Меня не волнуют ваши рейсы, я лечу на частном! Почему это моя семья закрыла вылет частного самолёта?! Это же чистой воды бред! Вы совсем там охренели?! — Вах, злой Хосок такая редкость~ — Позже разберусь с вами! — напоследок кинул Хосок, сбрасывая вызов. — На кого ты так? — Чимин уселся в кожаное кресло, подпирая щеку кулаком и спокойно смотря на друга. — Не думай об этом, — устало вздохнул Хосок, переводя взгляд на друга. — Какими судьбами? Как ты вошёл? — Чон старший сейчас никак не готов к гостям. — Не надо было ставить Юнги. Он никогда не мог устоять передо мной. — Никто не устоит, если над ними издеваться. Смотри, он и ответить может, — посмеялся Хосок и тяжело потянулся. — Ну так, зачем ты явился? — Вообще-то кто-то очень давно обещал нам с Тэхеном кемпинг! Твой день рождения давно прошёл, а ты обещал на него! Я устал ждать и поэтому пришёл к тебе лично, чтобы напомнить, — ярко улыбается Чимин. Хосок принял это за хорошую идею, чтобы скрыться на время из города. Чонгуку не помешает развеяться. Сейчас он сидит в комнате и совсем не выходит. Хосок думает, что он хочет побыть немного один, поэтому не трогает. — Кемпинг в разгар зимы? — А почему нет? Развлекаться можно и зимой! — Норвегия. — Что? — Чимин чуть хмурит брови. — Как тебе Норвегия? Какое-нибудь место в норвежской милой деревушке. Обычно там снег по колено и с палатками особо не получится. Но можно снять милый домик, — Чон ходил из стороны в сторону, принимая задумчивый вид и прокручивая телефон в руке. — Класс! Холодная Норвегия, горячие объятья, какао, красивый вид и много-много еды!!! Хен, ты просто золотце, — Чимин подорвался с места и крепко обнял старшего. — Нужна небольшая подготовка. С вас список продуктов и хорошее настроение. С меня — самолёт и бронирование домика, — Хосок в ответ обнял друга, растягивая губы в яркой улыбке. — К выходным должен успеть. — К выходным? Не на зимних каникулах? — Паку показался выбор друга немного странным. — На зимних я буду немного занят, — соврал Хосок. Он не может так долго тянуть время. — Ну хорошо. Тогда надо поскорее рассказать всё Тэхену! — Чимин отстранился от друга и сразу направился к выходу. — До встречи, хен~! Хосок проводил Чимина своей фирменной улыбкой и перевёл взгляд на лестницу. На втором этаже, в одной из комнат, сейчас сидит маленький Чонгук-ки. Сидит настолько тихо, будто его и вовсе здесь нет. Старший всё же решил подняться и даже постучать прежде чем войти. Но никто не ответил. По-прежнему тишина. Тогда Хосок решил осторожно войти без предупреждения. И, как оказалось, его Огонёк просто уснул. — Прости, что втянул тебя в это, — прошептал ярковолосый, с особой нежностью касаясь длинной челки и убирая её с глаз. Затем Хосок оставил поцелуй на лбу и отстранился, выходя из комнаты и возвращаясь к прежним делам. — Малыш, а ты полетишь с нами? — Чимин опирается плечом о входную дверь абсолютно без смущения смотря на водителя. Ведёт себя так, будто не домогался до него минутами ранее. — Нет, — коротко ответил тот. — Почему? — грустно протянул Пак. — Потому что там будете Вы, — Юнги не смотрит на Чимина. Не хочет смотреть. — Так Вы, мистер, неравнодушны по отношению ко мне? — Чимин решается подойти ближе. — Если бы Мин Юнги было всё равно, то он бы не стал так упрямиться, я прав? Юнги не может ничего ответить. Он сам наступил на свои же грабли, но соглашаться с этим не станет. Просто промолчит. — Ну хорошо, — Чимин чмокнул водителя в щеку и направился к воротам, кинув напоследок: — До встречи, малыш! — Чертов Пак Чимин, — процедил Юнги, потирая щеку, дабы «стереть» поцелуй.

***

Темнота. Чонгук находится в полной темноте, отдающей холодом от каменных стен. Снова это место. Он попытался встать, но тут же по ушам ударили звонкие цепи где-то за спиной. Его ноги в тяжёлых оковах, сцепленных со стеной. Дальше метра не пускают. Руки в таком же состоянии. Он почти потерял надежду, но вспомнил, что вполне может расплавить их. Стоило ему только поднести руки к оковам на ногах, как ледяная вода жестоко ударила его по лицу. И он услышал крик: — Сколько раз я говорил тебе держать себя в руках?! Мелкий идиот! Ты хочешь, чтобы маме с папой досталось?! Ты хочешь этого, а?! Снова вода. Очень холодная. Чонгуку трудно дышать. Он открывает рот, но слова будто покинули его. Он не может ничего сказать, не может здраво размышлять и заступиться за себя. Он лишь получает новую порцию порки. Мокрое тело особенно чувствительно к ударам, которые наносит его «любимый» отец. Чонгук чувствует как больно горят яркие полосы на спине, достаточно глубокие ножевые раны на теле, ссадины и синяки на лице. Словно все раны, полученные с детства вернулись к нему. Он истекает кровью, которая тут же смывается ледяной водой. Чон продолжает слышать этот крик: — ЭТО ТЫ ВИНОВАТ! ВО ВСЕМ ТЫ ВИНОВАТ! ТЫ ПРИНОСИШЬ ТОЛЬКО НЕСЧАСТЬЕ! ОН УМРЕТ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ЭТО ТЫ УБЬЕШЬ ЕГО! ЭТО ТЫ ВИНОВАТ! ВИНОВАТ! ВИНОВАТ! ВИНОВАТ! Эти слова повторяются десятки, сотни раз. Ровно столько же наносят удары плетью и заливают их водой. Чонгук больше не может это терпеть. Он кричит во все горло. Кричит, что есть силы, чтобы заглушить мерзкий отцовский голос в своей голове. Кричит, чтобы не чувствовать боли. Кричит от страха и беспомощности. Его пытаются избавить от врождённого огня. Чонгук устал. Он больше не пытается встать. Продолжает кричать, прикрывая себя дрожащими, холодными как лёд, конечностями. Теперь он слышит другой голос, заглушающий прежний. Знакомый, тёплый голос. — Эй, Огонёк! Огонёк, проснись! Проснись, это я — Чон Хосок! Твой братик, помнишь?! Чонгук распахнул веки и тут же принял положение сидя, продолжая кричать. Его тело лихорадит, глаза покрыты пеленой от в миг наступивших слёз. Самый ужасный кошмар. Хосок заключил брата в крепкие объятия, успокаивающе поглаживая по спине. — Всё хорошо, Огонёк, я рядом. Всё хорошо, успокойся. Чонгук не отвечает. Он обнимает брата, пряча лицо где-то в районе шеи и больше не кричит. Вместо этого он начинает плакать, крепко сжимая чужую одежду на спине. Ему трудно успокоиться, ведь перед лицом все тот же ужас, а в ушах всё тот же голос. Но Хосок рядом. Хосок всегда будет рядом, чтобы защитить его от злой стороны внешнего мира.