Beauty and the Beast

Прекрасное зимнее утро, пропитанное свежим горным воздухом, началось с криков Хосока, пытающихся разбудить спящих парней. Хозяин выходных специально проснулся раньше всех, чтобы начать веселиться с самого утра. Какой смысл приезжать на отдых, если его можно проспать, ведь так? Прекрасно выспаться парни и дома успеют. А сейчас они должны следовать плану. Чон основательно подготовился за короткий срок. — Чонгук-ка-а, — ласково шепчет старший, когда на его крик никто не отозвался, и осторожно заглядывает в комнату к младшему. Его взору открылась пустая кровать. Если бы Чонгук проснулся, то сразу бы ее заправил. Может в ванной? — Огонек, это я, братик. Ты где? Хосок прошел до двери, ведущей в ванную комнату, но та оказалась заперта. К нему Чонгук точно не заходил. Он бы заметил. Значит темноволосый мог выйти посреди ночи, но куда? Чон оставил в покое комнату брата и направился к остальным. — Чимин-на, — ярковолосый заглянул к другу и коллеге по танцам, но и его в комнате не оказалось. Они все сговорились и решили напугать Хосока? Неужели и его любимый Огонек согласился на это? А как же Юнги? В комнате и след его простыл. У Чимина хотя бы чемоданы на месте. — Да что тут творится то… Осталось исследовать последнюю комнату. — Тэхен-на, ты не видел остальных? — замирает. Хосок прикрывает рот ладошкой и изо всех сил старается тихо смеяться. — Что это с вами? Парни решили спать «Валетом». Голова его брата, как у нормального человека, на подушке, а вот ноги его тайного возлюбленного целуют невинное спящее личико. Тэхен с нескрываемым удовольствием обнимает ноги Чонгука и мирно сопит. У старшего в голове не складывается эта картина. Как Тэхен мог лечь ногами на подушку? Они так и уснули? Это было бы странно. — Парни-и-и, — тянет Хосок и наваливается сверху, начиная перекатываться с одного бока на другой, тем самым надавливая на них всем весом. — Пора встава-а-ать! Подъем! — Хен, еще пять минут, — бормочет Чонгук, оставляя глаза закрытыми. Ему все это кажется сном. Он невольно поворачивается лицом к ногам Тэхена, щекоча носом чужие стопы. — Ты пропустишь все веселье! Будь хорошим мальчиком и подними за собой Тэхена! — напоследок дает указания Хосок, затем выходит и спускается на первый этаж. Насколько он знает, Юнги любитель поспать и просто так с кровати он бы не встал. Особенно глубокой ночью. Но с ним ведь пропал и Чимин. — И куда их так занесло? — Чон старший направился к кухне, к которой нужно добраться через гостиную. Хосок опешил от того, что увидел краем глаза, одолевая гостиную. Он вернулся, дабы убедиться в увиденном. — Вы что тут устроили? — снова тихий смешок, но услышал его только Чимин, который разлепил тяжелые веки и взглянул на старшего. — Доброе утро, — прошептал Пак, попутно опуская взгляд на спящего Юнги уже прижимающегося к его груди. Пухлые губы тут же растянулись в ленивой улыбке. Чимин крепче обнял сероволосого не в силах оторвать взгляд от умиротворенного лица и по забавному вытянутых губ. — Буди его и идите завтракать, любовники, — посмеялся Хосок, возвращаясь к прежнему маршруту. — Малыш, пора вставать, — шепчет Чимин на ухо старшему, который прижался к его груди. От такого на сердце спокойно и уютно. — Отвали, — той же манерой отвечает Юнги, больше кутаясь в одеяло и пряча лицо где-то в районе чиминовой шеи. — Но ты сам ко мне прижимаешься, малыш, — Пак запускает пальцы в пепельные волосы, слегка массирует и перебирает на затылке. — А то я, блять, не знаю, — грубит в своей обычной манере Мин и упирается ладонями в лицо парня, дабы оттолкнуть. — Вали. Но движения из-за сонливости слишком вялые и неуклюжие, поэтому Пак легко перехватывает тонкие запястья и опускает, попутно склоняясь и оставляя поцелуй в уголке сахарных губ. — И тебе доброе утро, малыш, — Пак послушно отстраняется, поднимается и возвращается в комнату, где, собственно, умывается перед тем как позавтракать. Юнги в это время пришлось ещё немного побыть в таком положении. Хитрый Пак Чимин сильно засмущал его последним жестом, хоть и Мин совершенно не смотрел на него. Кончики его ушных раковин окрасились в красный, а улыбка из сахарных губ растянулась на «холодном» лице. Издевательство. С самого утра Чимин пытается вывести его из себя. Он даже поспать в одиночестве не смог. То, как Юнги почувствовал движение рядом с собой посреди ночи. То, как Чимин обнял его, чтобы согреть. То, как Чимин целовал его макушку. То, как Чимин мягко касался его волос. То, как Чимин прошептал: «Я всегда буду рядом»… Все слова Чимина, его движения, мимика, действия… Всё это наполнено аккуратностью, особой нежностью и грацией. Особенно эти черты Мин замечает во время танца. Как-то раз он приезжал, чтобы забрать Хосока из универа. Тогда ему пришлось найти нужный корпус, а там и правильный зал для танцевальной практики, в котором он и заметил страсть Чимина к танцам. Хосока в нем не было, но Мин не мог прекратить смотреть на Чимина. Нет, неправильно. Он пялился. Именно пялился на Чимина, выполняющего чуть ли не целый трюк в поставленной хореографии. Дверь была открыта, но Юнги не решился переступить порог, дабы не помешать Паку своим присутствием. И только под конец хореографии он понял, что всё это время его лицо красовалось в отражении зеркала, перед которым и оттачивал свои навыки Чимин. Пак уже хотел было подойти, но Юнги вовремя окликнул Хосок, позволяя быстро избавиться от этого позора. С того дня Юнги какое-то время не мог банально в глаза Чимину посмотреть и даже избегал. Потому что стыдно. Потому что Юнги взорвется на миллиарды мельчайших молекул, если Пак снова захочет его коснуться.

***

Чимин прекрасно все видит, все чувствует и все знает. Симпатия идет не только с его стороны. Юнги тоже что-то чувствует, но никак не может в этом признаться самому себе. Он всегда был таким. Закрытым и нечестным с самим собой. Но сегодня Пак почувствовал нечто большее какой-то симпатии. Внутри что-то приятное цветет и пахнет. Что-то очень нежное, напоминающее невинные ромашки. Белоснежные лепестки обволакивают сердце и тонкий стебель, не предназначенный для шипов, поддерживает его биение. И чем чаще бьется сердце рядом с Юнги, тем больше цветков появляется. Чимин начинает чувствовать что-то намного больше симпатии и он боится этого. Боится снова быть жестоко брошенным и избитым судьбой. Боится довериться и признаться Мину в чем-то серьезном. Боится быть отвергнутым. Потому что Юнги его полная противоположность. Сероволосый может отказать ему самым холодным способом, совершенно не жалея об этом. Он может даже не смотреть на него и никак не реагировать на его слова. Так он уже делал в недалеком прошлом. Делал вид, что Чимина не существует. А Пак пытался заменить этого холодного парня другими. Но все будто сговорились. Один за одним жестоко бросали с терновыми шипами в сердце. Чимин истекал кровью, молил о пощаде каждого, вновь протягивал руки испачканные в собственной крови, проливал горькие слезы поголовно утопая в них. Но разве кто-то его слышал? Кто-то хотел поднять его с колен и забрать под свое крыло? Кто-то хотел поцеловать в макушку, вытереть слезы с заплаканного лица, вытащить шипы глубоко воткнутые в сердце и прошептать: «Все будет хорошо, я рядом»? Никто. Никому не нужны были его жалкие чувства и наивное представление о совместном будущем. Никого не интересует внутренний мир, личное мнение и увлечения. Всем плевать на Пак Чимина, который то и дело, что бегает за всеми и просит еще один шанс. Просит прощения за то, что не совершал, падает на колени и цепляется за чужие ноги. Цепляется за людей, которым, откровенно говоря похуй. Чимин всего лишь хочет почувствовать себя нужным кем-то. Одиночество душит его, сковывает, закрывает от всех. Он не хочет остаться наедине с собой и мыслями, добивающими последнее, что от него осталось. Он всего лишь хочет почувствовать, что его кто-то любит и ценит. Пак хочет, чтобы человек слушал его с неподдельным интересом и отвечал не так, как будет удобно Чимину, а так, как сам хочет. Делился своим мнением, рассказывал про себя, позволял Чимину рассказывать про себя и не пропускал все это мимо ушей. Чтобы Чимин спросил: «А ты помнишь…?», и ему с легкостью ответили: «Как такое можно забыть?». Но такой ли Мин Юнги? Какой же настоящий Юнги? Юнги… Чимин уже в пятый раз ополаскивает лицо холодной водой, боясь поднять голову и посмотреть в зеркало. — Может притвориться, что ничего не было? — сам у себя спрашивает Чимин, поднимая взгляд на свое отражение. — Как думаешь? Но ему никто не отвечает. Пак внимательно осматривает свое лицо, оценивая перед выходом. Губы нервно искусаны, в глазах вот-вот грозятся лопнуть капилляры, а под нижним веком обоих глаз глубочайшие мешки и ярчайшие синяки. Душевное состояние медленно проявляется внешне. Он не должен этого допустить. Чимин быстро высушивает влажное лицо полотенцем и выходит в комнату, подхватывая небольшую сумку. Оттуда он достает свою миниатюрную косметичку и возвращается в ванную, где придает лицу немного косметического эффекта. Придал более менее живой оттенок кожи лица и попытался замазать синяки под глазами, на губы нанес тонким слоем гигиеническую помаду, а покрасневшие глазные яблоки украсил темно-серыми линзами. — А теперь… — Чимин глубоко вдохнул и медленно выдохнул, растягивая губы в улыбке. — Хорошо.

***

Когда состояние Юнги вернулось в прежнее русло, он смог принять сидячее положение и оценить обстановку вокруг. Из кухни идет приятный аромат. Мин узнает его везде. Стряпню своего хозяина он ел не раз, когда просто гостил у него дома или его родных. Хосок что-то подпевает себе под нос, перемешивая что-то в сковороде. За столом никто не сидит. Но как он пойдет в ванную, если Чимин все еще не спустился? — Здесь есть где-нибудь еще ванная кроме комнат? — хрипло задает Мин и еле как поднимается, немного пошатываясь на месте. — О, ты проснулся! А я уже думал, что тебя придется будить через два дня, — смеется Хосок и разворачивается, чтобы показать местонахождение еще одной ванной. — Да, в противоположную сторону от кухни, возле лестницы с левой стороны. — Спасибо, — снова хрипит Юнги и неторопливо передвигает ногами в нужную сторону, не забывая взять зубную щетку. — И да, Юнги, не носи здесь костюм, это же отдых. И внимание только привлекать будешь лишнее. — Хорошо, я понял, — кинул через плечо Юнги и скрылся за дверью ванной. Ему нельзя заводить глупые временные романы в рабочее время. Юнги не приспособлен для такого. Работа-дом-работа-дом. Ничего ему больше не нужно. Мина устраивает его спокойная жизнь. Но когда появляется Чимин… Словно ураган сносит все границы его личного пространства и грубо хватает то, что спрятано глубоко внутри. Заставляет чувствовать то, что нельзя. Заставляет внутреннего Юнги взвыть и просить большего. — Уйди, — шепчет Мин, мотнув головой и продолжая чистить зубы. Его сознание преследует образ нежного Чимина. Его пухлых, до одури желанных, губ, его нежных рук, что так правильно обнимают его за талию, его красивых глаз, невыносимой улыбки… Черт. Голову Юнги до самых краев заполнил Чимин. Пак был прав. Юнги никогда не признает очевидного. Во время их ссоры Чимин крикнул ему эти слова в спину. — Пожалуйста, уйди… — Юнги опускает голову, судорожно выдыхая. Мин никогда этого не признает. Боится собственных чувств и по привычке старается избежать этого или раздражителя, который заставил его думать о подобном. Он не может нормально жить, когда Чимин в его поле зрения. Когда Чимин пьяный в дрова звонит ему глубокой ночью и просит приехать, забрать или побыть рядом. Потому что не может отказать. Руки сами хватают куртку и ключи от рабочей машины, а ноги выносят усталое тело на улицу и везут измученное сердце к другому такому же. Юнги сам себе противоречит, когда Чимин рядом. Он позволяет ему целовать себя и обнимать, а потом как маленькая девочка не может отойти от этого часами. Чимин — часть преисподней, обтянутый в человеческую кожу. Юнги больше не может это терпеть. В один день он попросту не выдержит всего этого давления со стороны Пака и сделает то, о чем будет очень сильно жалеть. Сероволосый покидает ванную договорившись с самим собой о том, чтобы притвориться будто утреннего инцидента не было.

***

Чонгук разлепил сонные веки, сначала не сразу понимая где он находится и в каком именно положении. Но все встает на свои места, когда влажная пелена исчезает и перед ним во всей красе появляются стопы Тэхена. — Х-хен?.. — судорожно выдохнул младший, от чего получил ногой прямо по носу. — Ауч! — Щекотно… — хрипло смеется Тэхен, а затем резко открывает глаза. Ноги. Чьи-то ноги. — Это…чье? — случайно озвучил мысли в слух. — Мое… — с болью простонал Чонгук, потирая ладонями нос и отворачиваюсь лицом к стене. — Больно… — Боже! — Ким принимает положение сидя и тянется к Чонгуку смотря с огромным сожалением. — Прости, пожалуйста, сильно больно? Я не хотел, Бэмби, мне очень жаль! — Тэхен поворачивает Чонгука к себе и старается убрать чужие руки с лица. — Терпимо, — шепчет Чонгук и поднимает взгляд на старшего. Чон продолжает делать вид, что ему больно, хотя регенерация уже выполнила свою работу. Брюнету просто нравится, когда Тэхен целует его в ушибленные места, но сказать об этом ему стыдно. — Прости, Бэмби, я очень неаккуратно сплю, — светловолосый оставляет нежный поцелуй на кончике чужого носа. Оба парня встречаются взглядом и у обоих в голове щелкает воспоминание с прошлой ночи. Тэхен не может поверить, что позволил себе каким-то необычайным образом приставать к Чонгуку и при этом представлять самые непристойные вещи, связанные с этим малышом. А Чонгук не может забыть голый ночной образ старшего и его длинные пальцы, касающиеся его разгоряченного тела. Что же чувствовал Чонгук? Что-то необычно приятное и тянущее. Ему хотелось больше Тэхена. Что-то намного больше поцелуев, но ему трудно понять чего же именно он хочет. Он никогда с этим не сталкивался и это кажется ему очень странным. А если он один чувствовал это? Чонгук думает, что с ним что-то не так. Как-будто его организм потерял важную шестеренку и теперь весь двигатель полетел к чертям. Может он заболел? Нет, брюнет не способен болеть. Но и объяснить это чувство нечем. Чон поговорит об этом с братом. Он должен знать, что он испытывает. А вдруг он заразит этим Тэхена? Но вот в отличие от Чонгука Тэхен прекрасно понимает, что до предела возбуждается стоит ему почувствовать сильные руки на своей талии. И за это ему очень стыдно. Он не должен сексуализировать человека чье поведение сравнимо с маленьким ребенком. Когда они остаются вдвоем, голову Тэхена посещают весьма неприличные представления и сдерживать их с каждым разом все труднее. Ким не хочет, чтобы этот малыш поддался искушению внешнего мира и позволил заполнить себя излишней токсичностью и порочностью. Они знакомы очень мало времени, но чувство у Тэхена совсем другое. Ким может легко довериться Чонгуку только потому, что он выглядит очень чистым, настоящим и таким невинным. Этот малыш точно не способен кого-то обидеть. Из-за его сверкающих глазок у Тэхена сердце замирает. Но когда те буквально заполнены пламенем, который можно легко рассмотреть, если приглядеться, то это начинает одновременно пугать и завораживать. Ким хотел бы знать, что из себя представляет его Бэмби, но малыш очень старается закрыться и не поднимать эту тему. И Тэхен понимает его, поэтому не будет давить. Он подождет, пока сам Чон не решиться рассказать. А что касается прошлой ночи, то парни и сами не заметили как уснули. Обсуждать, что между ними происходит оба пока не готовы. Чонгук где-то внутри хотел бы знать ответ, но начинать об этом разговор ему стыдно. — Д-доброе утро? — неловко начинает Тэхен и тянет нервную улыбку. — Добро утро… — аналогично отвечает Чонгук и взгляд отводит куда-то в сторону, лишь бы не смотреть в глаза напротив. Тэхен все еще нависает сверху и от этого Чонгуку не легче. — М-можно…мне встать? — А, да, прости, — протараторил Ким, быстро отстранился и сел спиной к Чонгуку, опуская голову и поджимая губы.

«Боже, как неловко…».

— На самом деле, — неловко кашлянул Чонгук и поднялся с чужой кровати, тоже стоя спиной к Тэхену. — я хотел найти комнату брата…н-но я случайно попал в твою и… — мысли в голове путаются и образуют сложный ком. — В общем, когда я сплю с братом в одной комнате, то меня не мучают кошмары. Н-но…когда я спал с тобой их тоже не было. И поэтому мне бы хотелось поблагодарить тебя за то, что успокоил мой сон…

«Господи, Бэмби, замолчи…».

Тэхену очень плохо. У Тэхена поднялось давление. Кончики ушей пылают, щеки поддаются яркому румянцу, а ладошки от волнения становятся влажными. Ким без конца кусает губы и вот-вот точно позавтракает ими. Чонгук просто невыносим. Этот парень настолько милый, что светловолосый готов его тискать целыми днями и расцеловывать его прелестные мягкие щечки. — Поблагодарить? — еле как выдавил из себя Тэхен, взволнованно перебирая пальцами подол пижамной рубашки. Чонгук обошел небольшую кровать, встал перед парнем и склонился, нежно целуя его в родинку на щеке. — Большое спасибо, — Чон улыбается так ярко, что виднеются передние зубы, заставляя брюнета быть похожим на маленького кролика. — Увидимся за завтраком. Чонгук покидает чужую комнату и возвращается в свою, чтобы привести себя в порядок к предстоящему завтраку. Тэхен не смотрел на него, но в этот момент у Чонгука тоже ужасно горели уши. И младший из-за возрастающей неловкости чуть ли не вылетел из комнаты Кима. Сейчас сам Тэхен сидит неподвижно с широко раскрытыми глазами. Последние слова Чонгука он уже не слышал, так как пребывал в прострации. Зато благодарность Чонгука теперь без конца вертится в его голове. Когда ступор начал медленно проходить, Тэхен накрыл лицо ладонями и что-то сдавленно пропищал, растягивая губы в свою лучезарную квадратную улыбку. Затем упал лицом в подушки и повержено закричал, начиная бить кулаками свою кровать, попутно безумно дрыгая ногами. Ким так с ума сойдет. Сколько еще он будет так реагировать на Чонгука? Улыбка все не сходит с лица художника. Этот человек безумно милый и продолжает пользоваться этим неосознанно.

***

За завтраком повисла неловкая тишина. У всех парней случилось что-то особенное ночью, а у кого-то еще и утром. И все до сих пор под огромным впечатлением. Один Хосок не понимает, что здесь происходит, ведь он поднялся раньше всех и просто готовил завтрак на каждого. — Ну чего вы все как не родные? Мы что, на поминках? — наконец-то подал голос ярковолосый. — А ну-ка, посмотрите все на меня! Чонгук послушно поднял голову, потому что всегда слушался брата, но на остальных побоялся смотреть, ибо взгляд обязательно остановится на одном особенном для него человеке. — Умница, Огонек, — ярко улыбнулся Хосок и взъерошил волосы младшего. — Почему ты не собрал хвостик? Волосы не мешают тебе есть? Чон всегда носит с собой резинку для младшего на случай, если он потеряет свою. Но стоило ему коснуться длинной челки, как братик перехватил его запястье. — Что такое? Чонгук поднял взгляд на брата, не говоря ни слова. Его глаза снова отдают ярким пламенем. Тогда Хосок не стал ничего говорить, молча собирая волосы на затылке, а челку так и не тронул. — Вот так лучше, правда? — Хосок ярко улыбается и целует брата в макушку. — Как спалось? Не мучили кошмары? Тут подал голос Тэхен с другой стороны стола, когда подавился рисом. Почему то место, где Чонгук оставил поцелуй начало гореть. Или Ким банально покраснел. — Тэхен-на, ешь аккуратнее, — Чимин подал другу салфетку, невольно кидая взгляд на Юнги, сидящего возле Кима. Он снова делает вид, что ничего вокруг его абсолютно не волнует. У каждого из них есть свои секреты. — Спал просто отлично, а ты? — ответил Чонгук, смотря на брата. — Как младенец! — Хосок снова уселся на свое место, обращая внимание на других. — Кстати…мне можно было бронировать домик с меньшим количеством комнат? Просто, как я заметил, вы все прекрасно спите с друг другом. Последние слова сильно повлияли на парней. Чимин уронил палочки для еды на пол и из-за этого ему пришлось их поменять. Тэхен, снова вспоминив прошлую ночь повторно подавился, но на этот раз отпитым апельсиновым соком. По Юнги было особо не видно, но теперь он сжимает палочки сильнее обычного. — Что такое? Я что-то не так сказал? — Хосок осматривает каждого и только Бэмби более менее спокойно себя ведет хотя бы потому что его сознание не испорчено в отличие от остальных. — Пиздец… — выдохнул Юнги. — Юнги! — Хосок резко прикрыл уши Чонгука ладонями и недовольно посмотрел на друга. — Пиздец? — повторил брюнет. — Что это? Вместо этого Чонгук получил удивленный и наполненный ужасом вздох старшего брата, который уже по всей видимости готов убить своего водителя. — Огонек, это очень плохое слово! Его нельзя говорить! — Ай, блять… — подхватил Чимин, ударившись затылком об низкую полку, пока пытался найти себе новые палочки для еды. — ЧИМИН-НА! — Пардон, — кинул Пак и вернулся к столу. — А почему ты решил прилететь сюда посреди учебного года? До зимних каникул совсем ничего осталось, — решил перевести тему Ким, сдерживаясь, чтобы не засмеяться со всей этой забавной ситуации. — Я обещал Чимину что-то вроде кемпинга еще на свой день рождения, но в ближайшем будущем я занят. Поэтому решил выбраться, пока свободен, — Хосок опустил в тарелку брата немного острой свинины, зная, что тот ее просто обожает. — Но нам ведь скоро на занятия, — уже взволнованно заметил Тэхен. — Мы же можем их пропустить… — На этот счет не волнуйся. Я договорился с ректором и он позволил пропустить несколько будничных дней. Пропуски не засчитают, но заданий будет чуть больше, — Хосок спокойно все объяснил, запивая завтрак любимым спрайтом. — Правда?! Это же просто отлично! — с горящими глазами воскликнул Чимин. — И что мы будем делать сегодня? — А это сюрприз! Сейчас вы должны хорошо позавтракать и тепло одеться! — Хосок не снимает улыбки с лица специально, чтобы его друзья не заметили подвоха. Он занял будничные дни и отменил все свои встречи, чтобы лучше обдумать ситуацию с Чонгуком. Братик не должен заботиться об этом, поэтому Хосок отвлечет его немного этой поездкой. Все-таки мальчик у него очень впечатлительный. И родители его уже ищут. Вот только каким образом ему неизвестно. Единственное в чем уверен Хосок так это в том, что Чонгуку ни в коем случае нельзя возвращаться домой.