Beauty and the Beast

Чонгук сидит в комнате и смотрит в стену так, будто пытается разгадать все ее секреты. Вот он уже битый час рассматривает небольшую царапину и старается найти в этом хоть какой-то смысл. Раньше он не замечал всей тонкости интерьера и степени ее изношенности. Не замечал какой-то особенной изюминки в этих стенах, в той же мебели, люстре или потолке. Ничего. В голове крутилось только «красиво». Но теперь он узнал все получше и ему кажется это чем-то по-настоящему прекрасным, атмосферным и эстетичным. Чон хотел бы жить в этом небольшом мире, чтобы все тягости оставались только в его кошмарах, а не за стенами его комнаты, дома, границы, сознания… Может Чонгук такой же? Сначала он для Тэхена просто красивый, затем замечаются какие-то царапины, потертости и практически еле живые места, и, в итоге, все это оказывается особенным дополнением к образу, к личности, к внутреннему «я», которое Чонгук так тщательно прячет от всех. И все кажется уже таким родным. Таким домашним. Тэхен бы согласился с этим, Чонгук — нет. Он по-прежнему закрытый и напуганный. Тэхен появился в его жизни очень внезапно и неожиданно. Вчера они встретились на остановке, а сегодня уже проводят время вместе в другой стране. Чонгук и моргнуть не успел. И поговорить с Хосоком не успел. Что скажет брат? Не будет ли против? Чонгук знает, что нет, но сейчас для них обоих сложное время. Он сбежал из дома, а Хосок пытается уберечь его от всех, даже самых мельчайших проблем. Чон упрекнул себя за то, что подвел старшего брата и теперь ему приходится принимать удар на себя. Чонгуку очень стыдно и он очень сожалеет. Он хотел бы родиться нормальным ребенком и быть как все: ходить в детские сады, школы, колледжи и универы, устроиться на работу и свободно общаться со сверстниками. Но у него не было выбора. На нем какое-то адское клеймо, с которым он родился и живет до сих пор. Он не выбирал свою жизнь, пока был в утробе матери, которая его не любила. Не выбирал кем ему родиться и каким быть в дальнейшем. Никто не выбирает. Чонгук до сих пор помнит отвратную гримасу матери в его сторону, когда он, будучи ребенком, показал маленькие огоньки на кончиках пальцев и закричал: «Мама, смотри! У меня маленькие солнышки на пальцах!». Потому что тогда Чонгук не знал, что такое огонь и что он из себя представляет. Этим же днем он получил за этот глупый проступок от отца. Запертый в холодных стенах сырого подвала, он бил маленькими кулачками прочную дверь, прося прощения у родителей. Плакал навзрыд и кричал о том, что больше не будет так делать. Ранки на руках заживали быстро и позволяли ему бить дверь до того момента, пока силы не закончатся. Когда это все же происходило, маленький Чонгук-ки оборачивался и замечал только темноту. Под ногами ощущалась лестница, но перед глазами ничего. Тогда он и начал бояться темноты. Точнее, неизвестности, что таилась в ней. Позже, за хорошее послушание, отец и подарил ему тот маленький музыкальный светильник, напоминающий больше какой-то убаюкивающий ночник. Становилось не так страшно. Еще больше страх начал покидать его, когда открылась способность свечения глаз. Первым заметил ее Хосок, когда рассказывал Чонгуку о внешнем мире. Особенность глаз состояла не только в уникальном свечении, но и в способности видеть в темноте чуть лучше обычных людей. Но, к сожалению, управлять ими оказалось сложнее, чем он думал. Родители часто замечали этот «изъян», поэтому наказания только участились. Все это крутится в голове Чонгука постоянно. Не оставляет его, окутывает как огромное одеяло с шипами на внутренней стороне. Если обнять — проткнут насквозь. Только рядом с Тэхеном он почему-то чувствует себя обычным человеком. Потому что Ким другой. Он отличается от всех. Чонгуку иногда сложно описать то, какой он. Тэхен незабываемый, необычный, отзывчивый, аккуратный, общительный, очень добрый, волнующий, трепетный, нежный, очень умный и красивый. Красивый… Чонгуку сложно оторвать глаз, когда Тэхен случайно попадает в его поле зрения. Чон твердо уверен, что встреть он другого человека, он бы не сравнился с Тэхеном. Никто бы не сравнился. Чонгук совсем не видел других людей и не узнавал новые характеры. Но разве он хочет узнавать кого-то еще? Ему достаточно его Тэхена. Пока Ким рядом с ним — все хорошо. Он готов слушать Тэхена двадцать четыре часа в сутки и даже больше. Ведь его голос хорошо отпечатался в голове Чонгука. Но готов ли Тэхен увидеть настоящего Бэмби? Брюнет не спал этой ночью от слова совсем. Он выспался днем и очень пытался уснуть ночью, но не смог. Хотел пойти к Хосоку (на этот раз правильно), но у брата заперта дверь. К Тэхену пойти он тоже не смог. Боится сказать много лишнего. К Чимину и Юнги? Неловко. Но и кошмары смотреть ему не хочется. Пришлось бродить по комнате всю ночь. Сейчас он, как в детстве, рассматривает «солнышки» на кончиках собственных пальцев и еле слышно дышит, стараясь не нарушить поглощающую его тишину. Постепенно утопает в своих мыслях, уже не замечая, как горит целая кисть. Завтракал ли он? А выходил ли вообще из комнаты? Не помнит. Слышал только шорох и чужие шаги за дверью. Значит парни уже проснулись. Стук. Чонгук не слышит. Чей-то голос и снова неуверенный стук. Ответ все тот же. Тогда опускается дверная ручка с легким скрипом, который заставляет Чонгука проснуться от собственного гипноза. Рука гореть перестает, постепенно возвращая кожу, которая раннее обтягивала кисть, ладонь, ее тыльную сторону и пальцы. — Можно? — послышался хриплый голос. — Ты просто не отвечал, вот я и решил заглянуть.

«Не отвечал?»

— На сообщения, — пояснил Тэхен и кивнул в сторону смартфона младшего, спокойно лежащего на краю кровати. Находился он не так далеко от Чонгука, но тот все равно не заметил, как экран периодически загорался от входящих уведомлений. Он настолько сильно ушел в себя? — Прости, — Чонгук виновато опустил голову, перебирая пальцами длинные рукава темно-синего свитера, который купил ему Хосок. Он немного колется и слишком хорошо согревает, но Чонгук должен к этому привыкнуть, ведь это подарок от близкого человека. — Тебя звали завтракать. Почему ты не спустился? — Тэхен проходит в комнату и закрывает за собой дверь. — Ты спал? — Нет, я не спал. Просто не услышал, простите, — бормочет Чонгук, но так, чтобы Тэхен слышал. — Выглядишь грустным. Что-то случилось? Ты какой-то…задумчивый, — Ким садится в позу лотоса напротив Чонгука и пытается заглянуть в его лицо, которое он так тщательно прячет. Брюнету становится неловко и боязно, когда Тэхен непозволительно близко. Меньше, чем расстояние вытянутой руки. — Да, я думал кое о чем, — не может поднять взгляд. — И о чем же? — Ким склоняет голову на бок и случайно касается чужих рук своими, рефлекторно отстраняясь. Горячо. Но почему? — Если бы я был, скажем…обычным человеком, без этих ужасных глаз, то ты бы сказал, что любишь меня? — Чонгук уже мнет пальцами рукава свитера изнутри. Признание Тэхена не вылетает из головы, как бы Чон ни пытался от него избавиться. Но чем чаще избавляешься, тем больше заседает. Тэхен ничего не понимает. Почему Чонгук вдруг задумался над этим? Он уточнял и всех остальных, но Чон зациклился только на нем. — Это не важно. Не важно какие у тебя глаза, какой их цвет и особенность, — легко отвечает Ким, но главное — честно. — Для меня не важно, как ты выглядишь. — А что, если бы…если бы это были не только глаза? — О чем ты говоришь? — Тэхен от непонимания хмурит брови. Бэмби продолжает от него что-то тщательно скрывать. Но зачем? Он снова не хочет смотреть на него. А Чонгук хочет. Очень хочет. Но тогда в голове все перемешается и он скажет то, что не должен был никогда говорить. — Пожалуйста, ответь, — Чон поджимает губы и зажмуривается, боясь услышать что-то страшное. — Нет, Бэмби. И это для меня тоже не важно. Ничего для меня не важно, пока ты рядом со мной. Пока я могу делать так, — Тэхен вытягивает руку вперед и касается груди Чонгука там, где бьется его огромное сердце. — для меня не важно кто ты и что ты. Я знаю только Бэмби с невероятно большим и добрым сердцем. Бэмби, которого я готов целовать каждую секунду. Остальное меня не волнует. — Правда? — Чонгук поднимает голову и смотрит своими большими глазками на объект своего обожания. Целовать каждую секунду? Глаза загораются моментально. И кажется, что с каждым разом все ярче. — Правда-правда, — улыбается Тэхен и меняет положение рук. Теперь он согревает и без того пылающее лицо младшего своими ладонями. Поддается вперед и робко целует сначала в родинку под нижней губой, затем выше, в сами губы. Улыбку сдержать не получается. Сердце у обоих тоже сдержать не получается.

***

— Малыш, смотри, что у меня е…есть… — Чимин с яркой улыбкой врывается в их с Юнги общую комнату и застревает в дверном проеме, когда замечает идеально заправленную кровать и встречающую его пустоту. Чемодан Пака разложен на полу с остальными небольшими сумками, а вот вещей Юнги он не видит. Как-будто его здесь и не было. Синеволосый искренне не понимает, что творится с Мин Юнги. Ведет себя то слишком близко, то отстраненно и грубо. Почему так? Чимин что-то не так сделал? Уголки губ медленно опускаются, а рука, что так легко держала симпатичный пакет с подарком, сжалась в кулак. Чимин бросил его на кровать и начал бегать по комнате в надежде найти хоть какой-то оставленный след Юнги. Ничего. Пак выбегает из комнаты и спускается вниз, в гостиную. Может он снова свернулся калачиком и посапывает на большом диване, а может он на кухне лениво уплетает стряпню Хосока. И Чимин мог его просто не заметить на радостных парах. А может он решил принять душ и сейчас выйдет к нему? Но Чимин проверил и там. Ничего. Чимин должен найти его и все высказать прямо в глаза. Терпения уже не осталось. — Хен, ты не видел малыша Юн-ни? — Чимин осторожно заглядывает в комнату к старшему. Хосок собирает в небольшую сумку сменную одежду для их однодневной поездки. — Юнги? Он забегал в дом всего на пару минут, а потом покинул его. Кажется, он был раздражен и расстроен одновременно. Я толком не понял, — пожимает плечами ярковолосый. — Но его вещей нет и я не знаю где он может быть, — взволнованно объяснил Чимин. — Что мне делать? — Точно уволю, — прошептал Хосок, устало вздыхая. Он все Юнги разжевал и готовое сунул в рот. И что? Ни-че-го. — Если ты хорошо знаешь Юнги, то должен знать где он запивает свои проблемы, — Чон старший поворачивается всем корпусом к другу и в очередной раз замученно вздыхает. Ни одни признаться друг другу не могут, ни другие. — И, пожалуйста, не тупи. Признайтесь уже, а. — Ч-что? — Чимин делает вид, что совершенно без понятия о чем говорит его богатый друг. — Нет, я ищу его, чтобы… — Чтобы признаться, — закончил за него Хосок. — У меня единственного в этой компании есть глаза. — Это не… — Ты будешь тратить время на меня или на поиски Юнги? — Хосок говорит прямо, но спокойно, чтобы до Чимина дошла вся суть ситуации. Сколько ещё раз ему придётся тратить время на объяснения? Он что, семейный психолог? — Номер его у тебя есть. Если я буду звонить, то не возьмёт, — старший снова повернулся к сумке, показывая этим, что разговор окончен и дальнейшие оправдания Чимина слушать он не намерен. Чимин и сам начал понимать, что времени в обрез, поэтому кинул короткое «езжайте без нас!» и выбежал из дома, на ходу набирая вызубренный номер. Гудки идут до автоматического отключения. Не берет. Чимин звонит снова, крепко сжимая челюсти и нервно бегая глазами по заснеженным улицам в поисках любимой серой макушки. — Ну же, Юн-ни, возьми трубку, — умоляюще шепчет Чимин и заходит по пути в каждое заведение, в котором находится хоть малейший грамм алкоголя. Сегодня холоднее, чем вчера. Чимин замерзает, прячет только одну руку, пока вторая держит телефон, и продолжает без конца оглядываться. Почему всё так? Почему они не могут обсудить всё в спокойной обстановке? Почему Юнги сбежал вместо того, чтобы рассказать обо всем, что тревожит его? Почему он заставляет Чимина чувствовать вину за неизвестность? Снова гудки. Ему плевать на эту поездку, если Юнги не разделяет её с ним. Ему плевать на всё, если Юнги не с ним. «Алло» Чимин задерживает дыхание. Голос у Юнги по-другому хриплый, усталый и необычно тихий. — Где ты? — Чимин начал спокойно, хоть и рука, что держит телефон, замерзла в одном положении. «Кто это? Я отключаюсь.» — Нет, стой! Это Чимин! — не узнал его? Пак начал прислушиваться к неровному дыханию и неразборчивым словам. У Юнги заплетается язык. Он пьян. «Че тебе надо? Оставь меня в покое!» Чимину от этого ясно не стало. В чем причина его биполярного поведения? — Где ты сейчас? Что ты делаешь? Ты пьян? «Бинго! Я пьян и очень сильно! А вот где я… В месте где не придётся делить с тобой одну кровать!»

«Придётся?»

Чимину обидно такое слышать. Он никогда не заставлял Юнги терпеть его. Пак может и совершал какие-то крайности, но Мин мог спокойно не поддаваться им. Мог поставить одну жирную точку вместо того, чтобы сейчас играть на его чувствах. Если Юнги так противно находится в обществе Чимина, то почему он сам пришёл к нему ночью? Пак не заставлял его. А почему он забирал Чимина из бара, когда тот звонил всего раз? Мог отказаться и оставить его. Мог связаться с Тэхеном и оставить его. Почему не отругал в то утро, когда Чимин обнимал его на диване при Хосоке? Если бы ему было настолько отвратно, то оттолкнуть с силой вполне бы смог. Но он остался. Остался в объятиях Чимина, пряча лицо в его шее. — Ты в отеле? В каком? — быстро догадывается Пак, нервно кусая губы. «Телефон садится! Пока, Чимин-на!» Конечные гудки. — Юнги! Мин Юнги! Айщ! — у самого Чимина уже отключился телефон из-за мороза, который впоследствии был яростно спрятан в карман куртки. Ему придётся спрашивать на своём профессиональном английском у местных жителей о местонахождении каждого отеля в этой милой деревушке. И ему повезло. Он встретил симпатичного парня, который уже помогал ему. Из-за него Чимин и ищет Юнги (только ему не говорите). По его словам здесь есть только один отель с рестораном на первом этаже. Туда Чимин теперь и держит путь, лучше кутаясь в куртку. Он найдет Юнги. Почти нашёл. Но он ещё не придумал, что сделает с ним первым делом. Но поговорить они должны в любом случае.

«Малыш!»

*** — Давай, Тэхён! — смеётся Хосок, смотря как светловолосый медленно съезжает с тренировочного подъёма. При всём при этом ноги у него постепенно разводятся в стороны. — Хен? — Ким с опаской смотрит на свои ноги и чем шире они расходятся, тем больше он начинает паниковать. — Хен?! Помоги мне! — Братик, он уезжает! — вместе с Тэхеном паникует и Чонгук, который съезжает следом. Сам боится, но преданно спускается и проезжает мимо. — Хен! Хен, как тормозить??! Хен!!! Хосок не может ответить, потому что очень громко смеётся и из-за этого ничего не слышит. В отличие от этих двоих, он прекрасно катается на лыжах и сноуборде. У него уже был опыт на одном из семейных отдыхов. Он всегда хотел посвятить брата в этот весёлый спорт. И это оказалось куда забавнее, чем он себе представлял. — Хватит ржать! Помоги мне! — Тэхён глубоко впивается лыжными палками в снег и еле как останавливается, обречённо приземляясь на лицо. Холодно. — Тэхён! — Чонгук тем временем лежит на спине и не может встать из-за странных досок на его ногах, название которых он напрочь забыл. — Хен! — Вы такие забавные, — не унимается Чон старший, но всё-таки берет себя в руки и спускается к Тэхёну, помогая подняться. — Здесь нет ничего сложного, — Хосок поддерживает Тэхёна и объясняет ему основы катания на лыжах ещё раз, пока Чонгук лежит в снегу и смотрит на ясное небо. Он не хочет больше двигаться. Ему жарко от каждого лишнего движения в этой тесной одежде. В глазах всё плывёт, а воздух в лёгких настолько нагрелся, что невыносимо дышать. Может ли он иметь способность перегреваться? Внешние факторы делают ему ещё хуже, но Чонгук не хочет испортить отдых, который он проводит с ним. Поэтому молчит, терпит. Он остынет со временем и всё будет хорошо. Он уверен в этом. Наверное. — Берегись! — басит Тэхён и налетает на Чонгука. С поворотами у него пока плохо. — Привет, — неловко смеётся светловолосый и с особым усилием поднимает голову. Неудобно лежать. Хотя кому здесь неудобно, так это Чонгуку. — Привет, — Чонгуку тоже неловко, но ему это нравится. Он заключает Тэхёна в объятья и улыбается так нежно, как не улыбался никогда. Чон не боится дарить тепло Киму. Не боится тискать его в объятиях по-своему и хрупко целовать в очаровательную родинку на щеке. — Почему с тобой всегда так тепло? — Тэхён упирается ладонями в грудь темноволосого и невыносимо красиво улыбается. Чонгуку ещё хуже от этого. Его слабое место перед ним. Улыбается, сжимает своими идеальными пальцами его куртку, сверкает своими большими глазками, которые заглядывают прямо в душу… Вот Тэхён уже по родному водит ладонями по тёмным волосам, убирая, мешающие увидеть глаза, пряди, всё так же прекрасно улыбается и дарит волшебный поцелуй, от которого у Чонгука сердце готово вылететь из груди. Всё тот же вишневый запах. Всё тот же сладковатый привкус. Все та же эйфория после. Чонгук окончательно потерял голову. Они даже не знают, что Хосок сделал уже около десяти фотографий этой душераздирающей (в хорошем смысле этого слова) картины. Они слишком заняты друг другом. Как и всегда.