Beauty and the Beast

— Отъебись от меня! — вопит Юнги и отталкивает Чимина, казалось бы, со всей силы, но тот и с места не сдвинулся, а вот сам Мин больно встретил спиной стену в своем гостиничном номере. — Сколько раз говорил не трогать меня! Кусок радужного дерьма! — продолжил разъяренный парень, хмуря брови и пытаясь сфокусировать взгляд на фигуре напротив. Он мертвецки пьян. Чимин не злится. Чимину обидно и одновременно жалко Юнги. Пак видит перед собой кого-то по-настоящему разбитого и запутавшегося в себе и своих чувствах. Того кого он любит с давних пор, но пытается забыть, потому что ему это не нужно. Ему не нужен любящий его Пак Чимин. Юнги ведь может справиться со всем сам. Как обычно закрыться в себе от всех и всего. Ненавидеть себя и дальше. Ненавидеть все вокруг и дальше. Забыть все, что ему мешает себя ненавидеть. Забыть его. Пак пытается вытащить его из этой пустоты. Хочет показать, что в этой пустоте он не один, что Чимин тоже здесь, рядом. Чимин всегда поддержит, подаст руку, подставит плечо, раскроет себя для самых теплых и крепких объятий. Потому что Чимин не бросит. Не способен бросать. Но что делает Юнги? — Ты не слышишь меня?! Выметайся! — Малыш, успокойся, — тон у Чимина нежный, движения медленные, а улыбка мягкая, хоть и Мин не замечает ее дрожи. Не замечает и того, что глаза Пака постепенно заполняются пеленой, препятствующей взглянуть на него. Не замечает дрожи в пальцах, которые тянутся к его лицу. — Давай отдыхать, ладно? Иди ко мне. — Убери от меня свои грязные руки! — Юнги крепче вжимается в стену и отмахивается от рук того, кого желает больше всех.

«Грязные?..»

— Мин-ни, послушай меня, — Чимин незаметно делает шаг вперед, но Юнги не трогает. Сохраняет зрительный контакт. — Ты не должен делать это с собой, — взгляд невольно опускается на тонкие изрезанные запястья. Еще шаг. — Ты не должен причинять себе физическую боль, чтобы заглушить внутреннюю. Ты не должен напиваться до потери пульса, чтобы выговориться, — последний шаг. — А ты кто, моя мамка? Не указывай мне, что делать! Я в состоянии сам о себе позаботиться! — язык заплетается, выдавая непонятные слова, но Мин продолжает. — Оставь меня в покое! Что ты здесь, блять, делаешь?! Собрался помочь?! Так иди на хрен, как ты обычно это делаешь! — Юнги не сдерживается, кричит, размахивает гневно руками то и дело пихая Чимина подальше от себя. Но Пак по-прежнему не сдвигается с места. — Да что с тобой? — синеволосый тоже не выдерживает. Откуда такая ненависть к нему? — Что со мной?! Со мной ты! — Юнги слабо бьет Чимина кулаками в грудь и поднимает, опущенную секунду назад, голову. Чимин застывает с широко открытыми глазами. — А сам ты?! Тоже хорош! Гуляет как шлюха, потому что нужного найти не может и напивается, когда хуево! Не слишком то мы отличаемся! — Юнги сжимает в пальцах свитер Чимина и громко всхлипывает, уже окончательно не видя перед собой того, кто довел его до такого состояния. Эмоции взяли верх в силу сильного алкогольного опьянения. — Ну?! Язык проглотил, помощничек?! Да, действительно проглотил. Юнги прав. Чимин делает все это, чтобы заглушить свою боль и заполнить пустоту внутри. Но кое-что он не уточнил. — Нет, — голос затих, мелко подрагивая в горле. — Не потому что не могу найти, — Чимин подходит, становясь неприлично близко, и тянется ладонью к чужой влажной щеке. — А потому что он не хочет найти меня, — от последних сказанных слов Пак сдается, давая волю слезам, которые ему не стыдно показывать в отличие от Юнги, который даже будучи пьяным прячет от него глаза. — Ненавижу, — Юнги сильнее стискивает в пальцах чужой свитер и кусает щеку с внутренней стороны, опуская взгляд. У самого голос так же дрожит и слезы льются по щекам. — Я знаю, — почти шепотом отвечает Пак, касается большим и указательным пальцем бледного подбородка и поднимает голову, растягивая дрожащие губы в улыбке. — Знаю… — Ненавижу, ненавижу, ненавижу… — судорожно, словно в бреду, повторяет Юнги и в упор смотрит в эти, наполненные добром, глаза; смотрит на губы и рвано выдыхает в них. Ненавидит. Настолько ненавидит, что любит. — Оставь меня… Почему ты продолжаешь преследовать меня?.. Почему ты постоянно лезешь ко мне со своими нелепыми касаниями? — Посмотри на меня и скажи, что не любишь. И я уйду, — разбито шепчет Пак и уже готовится сделать шаг назад. Сколько еще ему придется мучить его? Юнги сглатывает ком и поднимает взгляд на Чимина, выдыхая: — Ненавижу… И видит, как Чимин делает шаг назад. Как его руки опускаются, как он повержено улыбается, не смотря больше на него. Но от этого поток слез только усиливается. Потому что Юнги до сих пор сжимает этот жалкий свитер и не дает Чимину уйти. — Отпусти меня, — нежно шепчет Пак и этим убивает Юнги еще больше. Только не этот тон. Не эта лживая улыбка. Не этот Чимин.

«Отпускаю.»

— Ну же, Мин-ни… — с каждой секундой Чимину сложнее уйти и держать на лице эту чертову улыбку. Юнги делает только хуже.

«Отпускаю…»

Пальцы с огромным усилием разжимаются, истерика застревает комом в горле, мозг еще больше затуманивается, а любимый человек поворачивается к нему спиной и уходит. Вот так просто Юнги мог отказаться от него еще раньше. Тогда, когда он только начал влюбляться в этого, помешанного на танцах и веселье, парня. Тогда, когда в первый раз открыл дверцу машины, как водитель Хосока. Тогда, когда Чимин в первый раз ему улыбнулся и попросил номер телефона, который, конечно же, не дал, но, скрывая смущение, передал через Хосока. Тогда, когда увидел в зале танцевальной практики и сбежал с ярко-красными щеками, оправдываясь потом перед Хосоком, что это всего лишь давление. Тогда, когда в первый раз забрал из какого-то бара и отвез к себе, потому что не знал его адреса, а попросить у Хосока не додумался. Тогда, когда Чимин в первый раз обнял его в ночь после бара. Тогда, когда Чимин в первый раз поцеловал его в щеку в знак благодарности. Тогда, когда Чимин спустился к нему на диван и заключил в самые теплые объятия, в которых Юнги спал превосходно, и не отпускал до самого утра. Этого «тогда» настолько много, что все попросту не перечислить. Ровно столько раз Юнги мог отказаться от него. И он отказался. Сейчас Чимин уйдёт и больше не побеспокоит его. Но Мин почему-то не испытывает должной радости, о которой так мечтал. Всё с точностью до наоборот. Какой-то тяжёлый груз свалился на плечи и давит вниз, ко дну. Ноющая боль в сердце заставляет согнуться пополам. И острие собственных слов впивается в шею, лишая потребности в дыхании. Почему же он не счастлив? Что на этот раз не так? Чимин послушно покинул его и даже не заставил передумать. Что может быть лучше? Да всё. Всё может быть лучше, но только не это. Не такого расставания он хотел. Не такой «радости» он хотел испытать. — Ненавижу… — шепчет себе под нос Юнги и срывается с места, пытаясь удержать равновесие с помощью широко расставленных в стороны рук. Ноги спотыкаются на ровном месте, а руки хватаются за стены и с силой отталкивают слабое тело в сторону того, кто прямо сейчас открывает дверь, готовясь вылететь пулей из этого отеля и больше не возвращаться. Он успеет. Он должен уладить все перед тем, как забудет об этом на утро. Он не хочет видеть разбитого Чимина, притворяющегося, что все хорошо и прекрасно, пока его опухшие глаза от слез привлекают внимание Юнги. Поэтому Мин натыкается на собственную ногу и с грохотом налетает на стеклянный столик, тут же его собой разбивая, приземляясь на мелкие осколки и царапая руки в кровь. Тяжело подняться. Юнги опирается ладонями в пол, приподнимая тяжелое тело и чувствуя, как новые осколки впиваются в ладони, и снова падает на них же. Шипит от резкой режущей боли, матерится на себя же и снова пытается встать. Он должен вернуть его. Он совершил ошибку. — Юнги! — Чимин почти вышел, но услышал грохот за спиной и тут же влетел в комнату, замечая пьяного парня поверх мелких осколков. — Что ты наделал?! — Не уходи, — неразборчиво мямлит Мин и чувствует, как его поднимают. Он узнает эти руки. — Останься… — Мин-ни, твои руки! — Пак бегает взглядом по изрезанным ладоням сероволосого, поджимает губы и принимает попытки поднять парня уже с колен. — Стой! — Юнги снова хватает Чимина за свитер, сжимая и невольно шикая. Щиплет. — Не уходи, останься… О-останься со мной! — Что…что ты такое говоришь?! Тебе нужно обработать руки! — все не унимается Чимин, ссылаясь на чужой пьяный бред. Хватит с него на сегодня. Сейчас ему не до лишних разговоров. Юнги собрал всю смелость в кулак (на трезвую голову он бы никогда это не сделал), притянул к себе Чимина за тот же самый свитер и впился в пухлые губы отчаянным поцелуем. Он мертвецки пьян. Чимином.

***

Потребовалось ещё, как минимум, три повторения одних и тех же слов, чтобы до этих растяп дошёл смысл инструктажа. И теперь Хосок любуется их счастливыми улыбками через камеру своего телефона, снова смеётся, когда кто-то из них падает в забавную позу и не жалеет о том, что отменил все ближайшие встречи и возню с документами. Никакие огромные деньги и важные сделки не сделают его таким счастливым, как яркая улыбка родного брата. Спустя столько лет Чонгук смог освободить ребёнка из клетки, не боясь, что ему за это крупно достанется. Хосок смог сломать эту клетку и вытащить то, что Чонгук ненавидит в себе. Его детскую невинность и боязнь оказаться странным. Но эту черту ненавидит только Чонгук и его родители. А Хосок обожает её всем сердцем и замечает, что Тэхён к этому так же неравнодушен. Именно Тэхён помог Хосоку раскрыть Чонгука. Старший Чон видит, как рядом с Кимом меняется его брат. Он больше улыбается, больше разговаривает, больше чем-то интересуется, больше открывается и больше сверкает. Хосок мог бы любоваться таким братом ещё очень долго, но мысли о его счастливом будущем туманны. В его ближайшем будущем наступит чёрная полоса, от которой Хосок должен его защитить и добавить хоть какие-то светлые оттенки. Ведь несмотря на детское поведение Чонгука, его мысли взрослые и мудрые. Он прекрасно всё понимает и от этого только страшнее. Хосок не сможет заставить Чонгука думать по-другому, не может даже залезть в его голову и узнать, чем же заполнены его мысли. Но он надеется на Тэхёна. На человека, с которым его брат знаком всего ничего. Чонгук боится новых людей, но Тэхён для него другой. И Хосок видит это. — Хён, иди к нам! — с яркой улыбкой зовёт его Чонгук. Тэхён сможет защитить его так же, как защищает его Хосок. — Иду! — Чон старший тянет мягкую улыбку и заканчивает видео, оставляя телефон в кармане тёплой куртки. Он должен запечатлеть ценные воспоминания. Пока они есть. Время близится к вечеру. После вкусного ужина усталость только прибавилась, поэтому ослабленные, но счастливые парни разошлись по своим номерам в небольшой гостинице, включенной в стоимость к этому горнолыжному курорту. — Я зайду к тебе позже, хорошо? — задаёт Хосок и получает ленивый кивок головой. Его братик впервые такой измотанный, но может это даже к лучшему. Кошмары не посетят его в таком состоянии. — Спасибо за этот день, — почти шепотом говорит Чонгук и заключает брата в крепкие (на сколько это сейчас возможно) объятия, привычно умещая подбородок на его плечо и прикрывая глаза. — Я люблю тебя, — искренне отвечает Хосок, обнимает в ответ и оставляет поцелуй где-то в районе виска. Почему-то от Чонгука исходит странный жар. Лицо принимает хмурый вид и, чтобы его показать, Хосоку приходится немного отстраниться. — Что случилось? Почему ты горишь? — Я счастлив, — слабо улыбается Чонгук с усилием поднимая веки, чтобы посмотреть на брата своими ярко-оранжевыми глазами. — И я люблю тебя. — Не пугай меня так, — с облегчением вздыхает Хосок и запускает пальцы в тёмные волосы, мелко перебирая их. — Не забудь принять душ. — Хорошо, — Чонгук чуть отходит назад, касается дверной ручки и тянет вниз. — Спокойной ночи, хён. — Спокойной ночи, Огонёк, — Хосок тоже уже заходит к себе, закрывая за собой дверь, но не запирая её. Он ведь сказал, что ещё заглянет к брату. Чонгук, аналогично, не запирается. Ещё в коридоре избавляется от куртки и бросает её на пол рядом с тёплой обувью. Всё это ему не нужно. Он не соврал брату о том, что счастлив. Это чистая правда. Но это не причина его состояния. Он вяло передвигает ногами, тяжело дышит и пытается снять с себя свитер, подаренный братом. Старается сделать это так, чтобы не сжечь его. Но чем больше он терпит, тем хуже ему становится. Чувство, будто вот-вот и взорвётся на миллион мелких атомов, оставив после себя пламенную пустоту. Тяжело опирается спиной в стену, скидывает свитер на пол и опускает голову, касаясь раскаленными ладонями стены. Сердце бьётся быстро, готовится проломить грудную клетку, разорвать кожу и вырваться наружу. Чонгук судорожно дышит и чувствует губами насколько горячий воздух возле него. Он сдавливает его, заставляет чувствовать боль во всем теле, на котором начинает лопаться кожа. Ощущает огонь каждой клеточкой своего тела, но продолжает идти по коридору, смутно смотря себе под ноги. Он не может больше это контролировать. Хватается за шею и не замечает, как оставляет ожоги на себе же, раздирает ногтями кожу на ней, задевает мелкие сосуды, не контролируя абсолютно ничего. Переходит на лицо, накрывая ладонями горящие глаза, открывает рот в немом крике и следом царапает веки, опускаясь к щекам и подбородку. Хочет вырвать себе глаза, но не может. Они наполняются кровью, стекающей в свежие раны на лице. Больно. Воздуха не остаётся. Лёгкие превращаются в пепел. Больно. Чонгук уже ничего перед собой не видит. Он чувствует только адскую боль.

«Больно, больно, больно…»

И падает на пороге спальни, теряя сознание. — Бэмби, я могу войти? — Тэхён не знает, зачем вообще задал такой глупый вопрос, когда уже закрыл за собой дверь. — Я бы подошёл сразу, но я увидел вас с Хосоком и решил не мешать, поэтому…

«Боже, что ты несешь?»

— Бэмби? Ты уже спишь? — Тэхён сразу замечает, что воздух в чужом номере нагрет до предела и становится трудно дышать. Он словно шагнул в сорокаградусное лето. Не нравится ему это. Здесь слишком тихо. — Б-Бэмби? — чуть громче зовёт Ким и опускает взгляд в пол, на котором замечает чужие ботинки, чуть дальше куртку и посреди коридора, рядом со стеной темно-синий свитер. Но особенно взгляд Тэхёна зацепила стена, на которой чёрные следы от ладоней. Выжженные следы. Волнение подбирается к горлу, а страх заставляет сердце биться быстрее. Но страх не за себя, за Бэмби. Теперь Тэхён шагает с осторожностью, включая по пути свет, и замирает, когда замечает его, лежащего на пороге спальни. Вокруг Чонгука особенно жарко. Киму даже подойти к нему трудно из-за высокой температуры, но он очень старается, даже протягивает руку, но тут же одергивает, когда кончиками пальцев касается его кожи. Будто добровольно сунул руку в пламя. Горячо до невозможности. Тэхён приходит в состояние шока, когда видит глубокие царапины на чужом лице и шее; когда снова замечает кровь и не замечает кожи в некоторых местах. Ким прижимает широкую ладонь ко рту и отходит назад, снова осматривая Чонгука с ног до головы и обратно. Грудная клетка вздымается часто, веки подрагивают, но сам Чонгук не двигается. Тэхён не понимает, что происходит. Всё было хорошо и совсем недавно он видел счастливую улыбку на его лице. Даже его голос был ярким, а слова такие беззаботные. Что случилось за такой короткий промежуток времени? Как Чонгук довел себя до такого? Что с ним происходит? Почему это происходит? Тэхён не получает ответ ни на один вопрос. Но стоять просто так с огромными глазами и ладонью у рта он не может. Зато знает человека, который наверняка в курсе всего этого ужаса. Поэтому подрывается с места и выбегает из номера Чонгука, тут же цепляясь пальцами за ручку двери напротив, входя без предупреждения. — Чонгуку плохо! Я не знаю, что делать! Что мне сделать?! Он…он лежит там, на полу! Я не могу прикоснуться к нему! Я пытался, но не смог! — начинает тараторить Тэхён, жестикулируя руками и расхаживая из стороны в сторону. Картина лежащего Чонгука плывет перед глазами. — Помоги мне, хен! Как мне помочь ему?! Он ведь.о-он был таким счастливым! Что с ним?! Он болен?! — голос дрожит, руки атаковал тремор, губы нервно искусаны, а глаза налиты слезами. Шок проходит и снова наступает страх. Но теперь боится сам Тэхён. Он не хочет потерять ещё одного дорогого ему человека. Он не готов. Совсем не готов. Он вообще не хочет к этому готовиться. Хосок, который спокойно выполнял кое-какую работу на ноутбуке сидя в кожаном кресле, отреагировал быстро: захлопнул крышку ноутбука и откинул его в сторону кровати, попутно поднимаясь с кресла. Он обошел ошарашенного Тэхёна и покинул номер, не отвечая на чужие вопросы. Сейчас ему не до них. Действовать надо быстро. Но и Ким в стороне не останется. Он спешит догнать Хосока, чтобы помочь Чонгуку всем, чем сможет. — Что мне сделать?! П-пожалуйста, Хосок, не молчи! Мне страшно! — Тэхён снова видит перед собой Чонгука и жалеет о том, что затягивал с серьёзным признанием. А вдруг это последний раз, когда он видит Чонгука? Вдруг он не проснется? Больше не улыбнётся ему? Больше не заключит в свои тёплые объятия? Больше не подарит ему свои неумелые невинные поцелуи? Вдруг больше не посмотрит на него? Вдруг… — Принеси мне лёд и мокрые полотенца. Живо! — Хосок не смотрит на Тэхёна. Сейчас перед ним другая задача. Он должен спасти того, кто спас его. — Сейчас, Огонёк, всё будет хорошо, — шепчет старший и через боль в ладонях переносит Чонгука на кровать. Кожа на теле брата продолжает прожигаться, а глубокие царапины на шее — кровить. — Что же ты с собой сделал, малыш… Тэхён подбегает к кровати быстрее, чем мозг успевает подумать. Так же быстро подает старшему ведро со льдом и все полотенца, которые нашёл в номере. — Теперь освободи его от лишней одежды, — слышит он в ответ, но продолжает стоять в ступоре. — Тэхён! — А-а, да, — руки всё ещё одолевает тремор, но он очень старается избавить своего Бэмби от оставшейся одежды. Чужое тело очень горячее, но Киму удаётся справиться с этим через боль. Он даже представить себе не может каково сейчас Чонгуку. Переживает за него намного больше, чем за себя. Тэхён думал, что это симпатия, легкая влюбленность, пока не увидел горько плачущего Чонгука в своих объятиях. Пока не увидел его кровь на своих руках, пока не поцеловал его такого слабого и сломленного собственным домом, пока не сказал, что любит его. Любит. Теперь он снова видит его таким, но эта версия намного хуже. Сколько ещё раз ему предстоит увидеть это? Сможет ли он спасти его, если рядом не окажется Хосока? Тэхён ничего не знает о Чонгуке. Вдруг ему намного хуже, чем Киму, который всё ещё пытается пережить смерть близкого человека. Становится ли ему легче, когда он рядом с Тэхёном? Не притворяется ли он счастливым ради Тэхёна? — Оберни лёд полотенцем и повторяй за мной! — снова отдаленно слышит Тэхён и переводит взгляд на Хосока. Он никогда не видел его таким серьёзным. Чонгук и вправду дорог ему. Ким приходит в себя почти сразу и повторяет то, что говорит ему Хосок. И совершенно не понимает, чем это может помочь Чонгуку. — Но нам нужен врач! Мы должны кого-то вызвать! — вполне логично отвечает Тэхён и касается льдом, обернутым в полотенце, бёдер Чонгука и осторожно ведёт вниз. Лёд быстро тает. Приходится очень часто менять его. — Это не поможет, — бросает Хосок, охлаждая лицо младшего, спускаясь к шее, а там и к груди. — Ничего не поможет, кроме этого. — Но почему? Он болен??? — Тэхён продолжает заниматься крепкими ногами, следит за дыханием Чонгука, которое постепенно замедляется. Поднимает взгляд на лицо, веки которого больше не подрагивают, и незаметно облегчённо выдыхает. И вправду помогает. — Не отвлекайся, — Хосок переходит к телу и обращает внимание на шею, раны на которой медленно затягиваются. То же самое происходит и с лицом. Он не хотел, чтобы первый это увидел именно Тэхён, а не Юнги. Потому что Юнги не задаёт много вопросов. Он всё понимает и без лишних ответов, не говоря уже о Тэхёне, который трясётся при одном виде другого Чонгука. И продолжает же ведь задавать вопросы, на которые Хосок вообще отвечать не хочет. Больше указаний от Хосока он не слышал. Когда лёд уже закончился, он бегал в ванную, где смачивал полотенца в холодной воде и снова возвращался. Это продолжалось, пока воздух в комнате не стал легче, а состояние Чонгука не стало больше похоже на спокойный сон. Тэхёна больше не трясло, Хосок больше не хмурился. Комнату заполнила спокойная атмосфера. Тэхён убрал обувь Чонгука в сторону, уместил куртку на вешалке в прихожей и осторожно сложил свитер, возвращаясь в спальню, где оставил его на небольшом деревянном столике. Он бы уже давно ушёл к себе, если бы не боялся за Чонгука так сильно. — Я могу посидеть с ним, а ты отдохни, — еле слышно произносит Тэхён, запоминая движения Хосока. Он продолжает охлаждать лицо и шею Чонгука, осторожно спускаясь на руки, чтобы не разбудить. — Ты и так слишком много сил отдаешь, чтобы сделать отдых здесь раем. Тебе тоже нужно им наслаждаться. И набраться сил перед работой. — Ты ему не безразличен. Этот дурачок не перестаёт у меня спрашивать, на какие же темы можно с тобой поговорить, — тихо смеётся Хосок, ведя полотенцем по щекам, на которых недавно красовались царапины. — Не думал, что ему будет рядом с кем-то так хорошо, — Чон старший поднимается с края кровати и поворачивается к Тэхёну, протягивая полотенце. — То, что ты видел — его особенность. Не бойся её. И не напоминай об этом ему. Он прекрасно знает, что с ним происходит. Он не такой глупый, как кажется. — Но я даже не думал… — И ещё, — перебивает его Хосок, стоя уже за спиной Тэхёна. — не разбей ему сердце. Он этого не заслуживает, — с этими словами старший покинул комнату, а там и номер, возвращаясь к себе. До Тэхёна всё сказанное выше Хосоком прекрасно дошло. Он не собирался обижать Чонгука и уж тем более разбивать его доброе сердце. Он будет хранить его, согревать и целовать, как самое ценное, что у него есть. Нет, без «как». У Чонгука очень хороший брат, который готов убить за него и бросить все важные дела, чтобы провести время вместе. Тэхён всем сердцем рад за него и он тоже хочет быть частью его жизни. Чтобы Ким устало, но счастливо говорил ему «я люблю тебя» и услышать в ответ такое же «и я люблю тебя». Чтобы без стеснения зарываться пальцами в его длинные волосы и нежно-нежно перебирать, слегка массируя. Чтобы целовать его в висок и шептать, что он является причиной его улыбки. Тэхён, может, сходит с ума, но совсем об этом не жалеет. Он покрывает поцелуями лицо своего Бэмби, на котором только недавно были царапины (что не на шутку смутило его), и оставляет один невесомый на кончике носа и губах. Устраивается рядом и осторожно водит холодным полотенцем по шее и груди Чонгука, любуясь красивым профилем. Когда температура тела вернулась в обычное русло, Тэхён оставил поцелуй на крепком плече и бесшумно поднялся, дабы убрать мокрые полотенца. По возвращению он снова вернулся на место рядом с Чонгуком, потянулся к его руке, осторожно согнул её в локте и притянул к себе, переплетая пальцы и оставляя поцелуй на тыльной стороне. Мне бы хотелось поблагодарить тебя за то, что успокоил мой сон.

«Спокойной ночи, Бэмби…»