Beauty and the Beast

Прошлый вечер Чимин провел с Юнги на кухне. Сначала Мин пытался накормить Чимина, но тот не поддавался, пока не раздалось громкое урчание голодного желудка. Паку пришлось сдаться и принять пищу из чужих рук. А все из-за Юнги, который, как оказалось, очень вкусно умеет готовить и ничего никому об этом не сказал. Чимин не может скрыть это от себя, но может не показывать другим. Ему понравились такие уютные посиделки с любимым человеком, несмотря на то, что он был пьян. Но все же он до сих пор боится будущего с этим человеком. Может ли оно вообще у них быть? У Юнги довольно опасная работа из-за высокой должности его начальника. Всегда найдутся люди, готовые пойти по головам ради прибыльного места. И Чимин всегда будет в неведении сидеть дома, ждать и молить о том, чтобы Юнги вернулся к нему здоровым и невредимым. Получится ли у них построить свой мир? Продержаться ли без ссор какое-то время? Смогут ли вовсе от них избавиться? Чимин не может ответить ни на один вопрос и это его тревожит. Может и не созданы они друг для друга, раз постоянно ссорятся и ставят друг другу палки в колеса. Они настолько разные, что Паку даже не верится в то, что чувства у них могут быть взаимными. А может…они искали половинку, которая просто дополнит их? Может быть вместе они совершенны? У Юнги не возникает подобных раздумий. Он лишь уверен в том, что любит Чимина и никогда разлюбить не сможет. Он уже пытался это сделать. Заваливал себя работой выше головы, игнорировал Чимина любыми всевозможными способами, грубил ему, но в итоге уходил в свой выходной в бар, напивался, звонил Хосоку и жаловался, что ничего у него не получается, что Пак очень глубоко засел в его сердце, что нужен он ему и прожить без него не сможет. Но на утро все забывал и вновь возвращался в этот порочный круг, который Чимин разорвал еще в Норвегии. В данный момент он, скрутившись под одеялом, смотрит на спящего рядом Чимина, протягивает руку, но боится тронуть и этим разбудить. И говорить ничего совсем не хочется. Пак остался с ним, когда он попросил и выходит, что он все еще любит Мина. Но в чем дело? Чимину все еще тяжело? Его тревожит что-то еще помимо прошлого поведения Юнги по отношению к нему? Почему он не рассказывает? — Что с тобой происходит, Чимин-на?.. — шепчет себе под нос Юнги и замирает, когда глаза напротив медленно открываются. — А ты как думаешь? — безразлично задает Чимин, с таким же равнодушием смотря на Мина. Одна часть Пака хотела, чтобы Юнги остался не на одну ночь, пока вторая надеялась, что утром его уже не будет. Возможно, так на него влиял алкоголь. — Это всё из-за меня… — совсем тихо отвечает мятноволосый и опускает взгляд, попутно прижимая колени к груди. Юнги слишком поздно очнулся ото сна. Но все же он начинает замечать изменения в поведении Чимина. Пак не кричит на него и не пытается выгнать, не закрывает дверь перед носом, а вчера почти поцеловал его, но по какой-то причине отстранился. Юнги противен ему? Он недостаточно хорошо перед ним извинился? Пак остыл к нему? Но вчера Чимин остался с ним на кухне, подтверждая тем самым его слова. Значит еще не все потеряно. Мин еще может вернуть прежнего Чимина. — Ты спал здесь? — Поцелуй меня, — практически перебил его Юнги, не смело поднимая взгляд на Пака, который застыл на несколько секунд, а затем судорожно сглотнул. Но Мин не собирается останавливаться. — Поцелуй, если все еще любишь, если…в тебе остался хотя бы самый меленький огонек чувств. Юнги поступает плохо. Использует запрещенный прием, манипулируя противоречием Чимина, с которым тот справится не в силах. А если он сделает это, не вступая при этом в отношения? Что, если они просто будут делать подобного рода вещи, но не состоять в отношениях с друг другом? Пак бредит. Не видит спасения в данной ситуации. Он лишь замечает в глазах напротив безумную влюбленность и нежность, с которой Мин никогда не смотрел на него. Предательски колит в груди. Чимин не может устоять. Тянется к Юнги, слабо притягивает к себе за талию, не разрывая зрительный контакт, и склоняется, слегка задевая пухлыми губами чужие напротив. Мин, затаив дыхание, смело поддается вперед и затягивает в робкий поцелуй, глаза прикрывая и сжимая в пальцах чужую заляпанную толстовку. 1:0. — Я спасу тебя, — хрипло шепчет Юнги, снова целуя и плотнее прижимаясь к любимой фигуре. — Я все исправлю… — У нас ничего не выйдет, — на выдохе выдает Чимин, этим вынуждая Юнги остановиться и осоловело взглянуть на него. — О чем ты говоришь? — Мин не отпускает его толстовку, только крепче сжимает в страхе, что тот снова сбежит от него и спрячется там, где Юнги уже не сможет его найти. — Мы не подходим друг другу, — Пак говорит это совершенно обычным, ровным, без доли сомнений тоном. Правда глаза колет, но он уже принял ее. Осталось только Юнги это сделать. — Мы любим друг друга. Что еще нужно? — Юнги хмурится и смотрит то в один глаз Чимина, то в другой, тщетно пытаясь разглядеть хоть какую-то эмоцию или реакцию на сказанное им же. Но не видит ровным счетом ничего. Пак будто в безликой маске. Его целовали любимые губы, но где же тот полный жизни и счастья взгляд? — Разве это можно назвать любовью? — Чимин снова заставил Юнги впасть в ступор и когда понял, что тот пока говорить не будет, то продолжил: — Мы причиняем боль друг другу. Мы заставляем страдать друг друга. Мы задыхаемся в своей любви. Может…мы вовсе для нее не созданы? — почти шепотом закончил Чимин, не отрываясь смотря в ошарашенные глаза напротив. — А может мы созданы для чего-то большего, чем любовь? — Мин снова хмурится и ловко перебирается на крепкие бедра, упираясь руками по обе стороны от удивленного лица. Он добился хоть какой-то эмоции. Теперь его очередь говорить. — Да, мы не будем разводить мыльную оперу с ванилью и ромашками, как и не будем возиться в нашем садике в далеком будущем и пересаживать те самые ромашки с ужасно приторным смехом и поцелуями. Мы будем бить посуду, кричать на друг друга, хлопать дверьми и в чем-то постоянно обвинять и упрекать. И знаешь что потом? — с полной уверенностью произносит Юнги, но ответа не слышит. — Потом мы будем страстно целоваться, продолжая «ненавидеть» — показал он кавычки пальцами, — друг друга и делить одну постель. Мы безумцы, Пак Чимин. А именно безумцы любят по-своему. Да, мы будем ссориться, но еще дольше мы будем наслаждаться друг другом, мешая соседям спать. Я согласен на такие условия, а ты? Сердце Чимина начинает биться заново, а новый глоток воздуха словно при рождении — сделан впервые. Ему по-прежнему страшно верить во все это и где-то внутри до сих пор ютится сомнение. Но спорить он не станет, как и соглашаться. Ему нужно время, чтобы принять окончательное решение. А примет он его, когда то, что ютится внутри сменится уверенностью в завтрашнем дне с его любимым. — Хорошо, можешь пока не отвечать, — мятноволосый чуть склонился и пригрозил Паку указательным пальцем. — Но мое решение не изменится! — а после принудительно чмокнул в пухлые губы. Он не перестает шокировать Чимина своим открытым поведением. Но как же ему стыдно за то, что он самовольно вытворяет. — Покраснел, — хмыкнул Чимин, наблюдая за дальнейшей реакцией Юнги, которая не заставляет себя ждать. Мин сразу отводит свой когда-то уверенный взгляд, который сделался смущенным только лишь от одного слова. — И вообще…тебе нужно принять ванну. Сколько еще будешь ходить в одних и тех же вещах? Или ты меня спугнуть пытаешься? Если да, то не на того напал, а если нет… — А если нет? — спокойно задает Пак и осматривает человека, который по-хозяйски расположился на его бедрах. — То бегом в ванну! — до Юнги поздно доходит, что он до сих пор на чужих бедрах, от чего кое-кто физически встать не может, но когда все-таки доходит, то тело с высокой скоростью перемещается на место рядом и покрывается крупной дрожью. — Не хочу, — просто отвечает Чимин, поднимается, цепляя небольшую бутылочку соджу возле кровати, и направляется к двери комнаты. Но он останавливается, когда перед дверью появляется хмурый мятноволосый Юнги. — Я не дам тебе снова напиться. В этой ситуации Чимин нашел другой выход. Он открыл спиртное в комнате, отпивая с горла крупными глотками. Нет разницы напиться здесь или в каком-то другом углу этой квартиры. Все проходит одинаково. Он напивается, что-то разбивает, выпивает таблетки и ложится спать вне зависимости кровать это, диван, пол или ванна. Это стало его новой повседневностью, которую с огромным желанием хочет разрушить Юнги. Подходит, отбирает бутылку и смело допивает до самого дна, после пошатываясь на одном месте. Он умеет пить и эта несчастная бутылочка ничего с ним не сделает. Эффект невесомости скоро пройдет. — А теперь ванна! — все так же пошатываясь, заявляет Мин и сокращает расстояние, немного наваливаясь на Чимина в связи с временным не совладанием с опорно-двигательным аппаратом. Чимин тяжело вздохнул, опуская голову и слегка сжимая пальцы в кулаки. Это была его последняя бутылка в запасе, если не считать те, от которых Мин смело избавился. И как ему теперь вытерпеть весь этот цирк со спасением? Юнги, тем временем, сдаваться не собирается. Видит, что Пак никуда не торопиться, поэтому решает выполнить все сам. Смело поднимает чужие руки над головой, следом стягивает толстовку и опускается вниз, касаясь резинки спортивных штанов, с судорожным выдохом опуская до щиколоток. В такой позе он невольно смущается, а потому торопливо поднимается и убирает одежду в сторону. Далее находит полотенце, хватает Чимина за широкую ладонь и ведет за собой в ванную комнату, при этом силясь спрятать розовые щеки. Но от Чимина такое сложно скрыть. Пока Юнги к нему спиной, он может позволить себе приподнять уголки губ в легкой улыбке, но в ванну он и вправду не собирался. — Если я оставлю тебя здесь одного, ты все равно ничего не сделаешь? — с прищуром спрашивает Мин, но Чимин не отвечает. — Издеваешься? — Покраснел, — лишь отвечает Пак, склонив голову в бок. Юнги почти с закрытыми глазами избавил крепкие бедра от нижнего белья, иначе он мог бы взорваться из-за переизбытка смущения и всей этой давящей атмосферы. А вот Чимина, похоже, абсолютно ничего не смущает. — Издевательство, — бурчит Юнги себе под нос, попутно регулируя воду до нужной температуры и слегка подталкивая к ней Чимина, который послушно устраивается в ванне, поджимая колени к груди и обнимая их руками, предварительно уронив на них голову. Пак чувствует, как постепенно его тело окутывает приятная теплая жидкость, заставляя расслабиться и прикрыть глаза. Через какое-то время он почувствовал тепло на макушке. Вода накрывала собой каждый волос, начиная от корней и до самых кончиков, постепенно спускаясь по спине, очерчивая каплями выглядывающие позвонки. Движения Юнги осторожные, наполненные заботой и любовью. Нет, больше, чем любовью.

«Я спасу тебя… Чимин-на.»

***

Ночью Тэхён несколько раз просыпался в холодном поту из-за кошмаров, связанных с дневными новостями. Чонгук тоже просыпался, ибо чувствовал беспокойство любимого, но тот убеждал, что ничего страшного в этом нет. Врал. В очередной раз врал ему с невыносимой болью в районе сердца. Он никогда бы не солгал своему Бэмби, если бы не знал последствий правды. Ему снились ужасные вещи. Он наговорил Чонгуку много грубых и мерзких слов, чтобы он ушел и вовсе забыл о нем. Снилось и то, что могло бы случиться с Чонгуком, расскажи он правду. Снились горькие слезы, земляные холмы и надгробия, которые их украшали. И одно из них принадлежало Бэмби. В памяти перед ним до сих пор две могилы: его прошлого возлюбленного и теперешнего. В последнем фрагменте сна Тэхёну оставалось лишь приносить красивые цветы и поливать их своими горькими слезами на могилах любимых. За спиной уже один день. В запасе еще два, но и этого мало, чтобы насладится Бэмби полностью. Сколько бы Тэхён не находился рядом с ним, ему всегда будет мало. Все усложняет и то, что их связь стала крепче после случая в ванной. Теперь Чонгук практически не отходит от него. Киму до боли в ребрах приятно это. Бэмби очень нежный и мягкий с ним, что заставляет рассыпаться в муках. Все потому, что Ким хочет, чтобы так было и дальше, спустя эти чертовы два дня. Чтобы Чонгук так же не отходил от него, спрашивал о его состоянии, обнимал, целовал больные места и без конца признавался в любви. Чтобы встреча с неизвестными личностями навсегда стерлась из его памяти. Но так не бывает. Нельзя управлять временем. Тэхёну подарена чистая любовь, но и за это нужно платить.

«Последние два дня…»

Тэхён глаза открывает только к обеду и тут же хмурится, когда в нос ударяет неприятный запах гари. Рука автоматически проводит по месту рядом, но никого не находит. — Бэмби?.. — Ким приподнимается на локтях, фокусируя сонный взгляд на комнате. Нет в кровати, нет и в самой комнате. Тогда…где?

«Запах…»

Тэхён широко открывает глаза и вскакивает с кровати, покидая комнату и направляясь по запаху, который привел его на кухню, где его любимый жалко пытается потушить сковороду, но лишь больше раздувает огонь кухонным полотенцем. — Вот блин… — ругается про себя младший, старательно размахивая полотенцем в разные стороны, но огонь даже не собирается уходить. — Он же сейчас проснется… — Ты не можешь совладать с тем с чем родился? — подает голос Тэхён и приходит на помощь, слегка пихнув Чонгука оголенным бедром в сторону. Он выключил огонь на плите, осторожно подхватил прихваткой сковороду и убрал ее в сторону, кое-что заметив внутри. Ко всему этому пришлось открыть окно, чтобы запах мог выветриться. — Что ты пытался сделать? — Э-это не мой огонь, поэтому я не могу его контролировать… — Чонгук отводит взгляд и виновато опускает голову. — Ты так сладко и долго спал и я подумал, что ты проснешься голодным. И…я пытался приготовить хоть какой-то завтрак, но ничего не вышло. Прости, я, наверное, испортил твою сковороду… Я очень старался, правда… — Так…что это было? — Тэхён смотрит на любимого и не может сдержать улыбку. Сейчас он выглядит особенно мило. После таких обычных слов в груди становится так уютно и будто снова что-то расцветает, заставляя забыть ночные кошмары. — Яичница… — еще более стыдливо отвечает Чонгук, заключая ладони в замок и смотря в пол. Стоит так словно его отчитывают или готовится к тому, чтобы его отчитали. Но у Тэхёна даже язык не повернется отругать такое чудо. Он только подходит, тихо смеется и целует в темную макушку. — Даже ее для тебя сделать не смог… — Спасибо, что старался ради меня. Но давай лучше вместе что-нибудь приготовим? Вместе у нас точно все получится, — нежные ладони касаются чужого чуть бледного лица и заставляют поднять голову. Ким поддается вперед и нежно целует в кончик носа. — Ты сам как? Не поранился? — Нет, я боялся, что разбужу тебя и вот…разбудил, — Чонгук поднял свои большие яркие глаза и поджал губы, нервно кусая их изнутри. Он волнуется, ведь Тэхён ворочался почти всю ночь и всхлипывал во сне, из-за чего мог не выспаться. Чон не знает, что делать в таких ситуациях. Он никогда ни о ком не заботился и не знает, как лучше утешить и что лучше сказать, поэтому говорит правду. Он не умеет ухаживать, как во всех романах и семейных мелодрамах, которые он прочел. Он и приготовить ничего не смог, потому что дома все это уже было готово. Чонгук спускался, ел и возвращался к себе до следующего принятия пищи. А не умеет заботится, потому что по большей части сам не получал это. Хосок объяснял ему, но он все равно не до конца понял. Старший брат пытался объяснить ему практически весь спектр человеческих эмоций, чтобы в будущем он смог правильно понять собеседника и так же правильно среагировать, ибо дома Чонгук видел только холодные взгляды и получал колкие слова в свой адрес, не говоря уже о пытках, которым он почти ежедневно подвергался. Хосок не хотел, чтобы его брат вырос похожим на своих родителей. Таким же черствым, лицемерным, эгоистичным, жадным и жестоким. Он вполне мог таким стать, если бы Чон старший случайно не нашел странного загнанного в темный угол мальчишку. И Чонгук благодарен ему за это. Если бы не Хосок, то он бы и не встретил Тэхёна. И не было бы их волшебной поездки, за которую его чувства к Тэхёну только укрепились. И не познакомился бы с замечательными людьми, которые помогли ему почувствовать себя счастливым. Он никогда не почувствует себя таковым дома. Дом. Сколько километров уже обошел его отец? Сколько городов он проверил на наличие Чонгука в них? С каждым днем ему все страшнее оглядываться назад. Будто за спиной стоит он и ждет подходящего момента, чтобы повязать тяжелую цепь на его шею и бросить в подвал. Чон и представить не может, что с ним сделают, когда найдут. Прошло уже достаточно времени с его пропажи и этого наверняка хватило, чтобы отец накопил в себе достаточно злости. Но стоит Чонгуку посмотреть вперед, как перед ним расцветает самая яркая улыбка, способная заставить его забыть об отце. Только с ним он забывает обо всем и становится самим собой. Тэхён — его дом. — Я проснулся, потому что уже очень сильно по тебе соскучился, а не потому, что ты разбудил меня, — Ким расплывается в мягкой улыбке и заключает Чонгука в крепкие объятия, чувствуя себя в безопасности. — Тэхен-ни, — Чон осторожно обнимает старшего за талию и невольно опускает взгляд. — тебе не холодно? — А что такое? — Тэхён свободно улыбался до тех пор, пока не осознал, что его полностью обнаженное тело прижалось к источнику тепла. Он выбежал из комнаты в панике, позабыв о таком казусе, а сейчас стоит и светит всем тем в чем мать родила. — Ты голый, — Чонгук чуть отстраняется и невольно осматривает старшего с ног до головы, пока смуглая ладонь не накрывает его глаза. — Хен?.. — С-стой здесь! Я скоро вернусь! И не смей открывать глаза! — светловолосый смело отстраняется и быстрым шагом выходит в коридор. — Лучше отмой сковороду, пока меня нет! — С закрытыми глазами? — все еще стоя с сомкнутыми веками, задает Чонгук, осторожно передвигаясь по кухне. — Нет! Можешь открыть! — слышит он из соседней комнаты.

«Стыд-то какой…»

Тэхёна снова атакует крупная дрожь, когда в сознание прокрадываются воспоминания с прошлого вечера. Он до сих пор чувствует всем телом горячие поцелуи, от которых кожа начинала приятно щипать. Замечает в своем отражении следы от укусов на шее и ключицах, небольшие ожоги на груди, плавно переходящие на ребра, огибающие пупок и в завершении украшающие низ живота. Ким обводит кончиками пальцев каждый след и не замечает собственной по уши влюбленной улыбки, как и не замечает такого же взгляда, обращенного на него из дверного проема. Чонгук тоже стоял и любовался им, совершенно не жалея о том, что покинул собственный дом и, благодаря этому, обрел новый, намного лучше прежнего. Чон никогда туда не вернется. Он останется с любимым и будет делать все, чтобы такая улыбка никогда не увядала. — Сильно больно? — тихо спрашивает Чонгук и обнимает Тэхёна со спины, встречаясь с его взглядом в отражении. — Ни чуточки не больно, — довольно улыбается Ким и разворачивается в крепких объятиях, взаимно заключая в свои и бесчисленное количество раз оставляя поцелуи на смущенном лице. — Почему ты такой милый, Бэмби? Специально таким родился, чтобы меня с ума сводить? А ну, признавайся! — Ч-что? Нет, не специально! — невинно начинает оправдываться младший и растерянно хлопать длинными ресницами. — Я не свожу тебя с ума! Я не виноват! — Сводишь, еще как сводишь. Вон уже, ночами плохо сплю из-за тебя, — наигранно возмущается Тэхён и следом смеется, когда лицо Чонгука сделалось взволнованным. — Я шучу, все хорошо. — Хен! Нельзя так шутить! Я начал волноваться! — теперь возмущается Чонгук, отчего Тэхён ярким смехом заливается, утыкаясь лбом в крепкое плечо. — Ну чего ты смеешься? Это не смешно! — Ну прости, прости, — Ким переводит дыхание, накрывает алые щеки ладонями и нежно целует любимые губы, чувствуя как те расплываются в улыбке. И этот момент ему тоже хочется растянуть в целую вечность. Что он будет делать, когда останется один день? Теперь ему кажется, что за каждым его шагом кто-то следит. У него нет никакого желания выходить на улицу и снова видеть эти неприятные лица. Они точно захотят навестить его и напомнить о их договоре. А Хосок? Что сделает с ним Хосок, когда он прогонит Бэмби туда, куда ему совсем не хочется? Если он всё расскажет Хосоку, то сможет ли он помочь? Чон старший влиятельный человек и у него тоже есть свои люди, которые ему покорно преданы. Никто не сможет пройти через его охрану. Чимин рассказывал ему какое количество людей окружает Хосока чуть ли не двадцать четыре часа в сутки. С таким количеством ему невозможно причинить вред.

«Может сработать…»

— Бэмби? — Тэхён отстраняется, попутно запуская пальцы в темные волосы и замечая приятный оранжевый блеск в оленьих глазах. Теперь Чонгук не прячется от него и это безмерно радует. — М? — Чон прикрывает глаза и заметно расслабляется, поддаваясь длинным пальцам. — Как там Хосок? Он не связывался с тобой? — С того первого звонка — нет, а что? Что-то случилось? — младший чувствует под собой мягкую поверхность. Когда он успел сесть на кровать? Приоткрывает глаза и замечает, сидящего на его бедрах, Тэхёна всё с той же расстегнутой пижамной рубашкой. — Нет, просто интересно, — у Кима паника к горлу подкатывает и тремор тело окутывает в страхе. Не будет ли странным, если он сам позвонит ему? Главное спокойно и рассудительно объяснить суть ситуации, может всё и обойдется. Но Бэмби об этом знать нельзя. — Тебе холодно? Ты весь трясешься, — Чонгук подхватывает пальцами пуговицы на чужой пижамной рубашке и застегивает, закрывая оголенное тело от холода. Сам он чувствует что-то исходящее от возлюбленного. Что-то похожее больше на страх, чем на обычный холод. Но спрашивать об этом пока не будет, может просто показалось. — А? Д-да, немного… Наверное, уже можно закрыть окно на кухне, — Ким судорожно улыбается и всем телом прижимается к младшему, утыкаясь носом в темную макушку и прикрывая глаза.

«Прости меня…»

***

Вечером они увлеклись просмотром очередного мультфильма, но, как оказалось, просмотром был увлечен только Тэхён, пока мысли Бэмби были переполнены возлюбленным. Чонгук не смог совладать со своим телом. Руки сами тянулись к родному и требовали чего-то большего простых объятий, а губы уже исследовали медовую шею. Мультфильм пришлось отложить до следующего вечера. Но будет ли у них этот «следующий вечер»? Уже завтра Тэхён должен будет принять правильный выбор, который решит судьбу его близких людей. Уже завтра либо все закончится, либо продолжится. Какой бы он выбор ни сделал, в любом случае будет страдать. Отпустить Чонгука и спасти всех остальных или потерять его и всех близких разом? Голова от таких мыслей раскалывается. Тэхён пробовал звонить Хосоку, пока Бэмби спал после «просмотра», но в ответ слышал только «абонент временно недоступен или находится вне зоне действия сети». Он вызубрил номер старшего наизусть, ибо набирал его с перерывами в минуту, но ответ на другом конце так и не изменился. — Настолько сильно занят… — шепчет про себя Ким и выдыхает клуб пара, покидая балкон и напряженно сжимая устройство в ладони. Помимо звонков, Тэхён еще и писал ему, но сообщения даже не доходили. Все это выглядит слишком странно. Но еще страннее было услышать стук в дверь практически посреди ночи. Сразу открывать Тэхён не стал. Сначала он осторожно и совсем тихо посмотрел в дверной глазок, в удивлении открывая глаза. Перед его дверью стоял запыхавшийся Юнги и нетерпеливо стучал. Ким скорее открыл ему, чтобы тот не разбудил своим громким появлением Бэмби. — Привет?.. Что-то случилось? Ты какой-то бледный, — полушепотом произносит Ким. — Хосок… Чон Хосок… — почти задыхается Мин, опираясь спиной об закрытую дверь. Его сердце не собирается успокаиваться, а ноги по-прежнему дрожат. Он оставил спящего Чимина дома, как только узнал о важной новости. — Что? Что с ним? — Тэхён уже сам волноваться начинает, смотря на встревоженного старшего. — Самолет Хосока…взорвался, — наконец выдает Юнги, но от этого легче не становится. Он сам до сих пор в это поверить не может. — Ч-что?.. — ноги будто ватными стали, Тэхен хватается рукой за стену, чтобы вовсе не упасть. Он в шоке открывает глаза и тяжело дышит, по-прежнему сжимая телефон в ладони. Слезная пелена застилает глаза и ком застревает в горле. В один миг все тело заледенело, несмотря на то, что сердце набирает бешеный ритм. Этого не может быть.

«Поэтому он не отвечал мне? Поэтому он был недоступен? Поэтому сообщения даже не доходили до него?»

— Юнги-хен? — следом слышит Тэхён за спиной и внутри все разом переворачивается.