Beauty and the Beast

— Юнги-хен? — сонный Чонгук потирает слипшиеся глаза и пытается сфокусировать взгляд на внезапном госте, но переводит его на Тэхёна, который почему-то держится за стену и совсем не движется. — Почему ты так поздно пришел? — Чонгук-ки, твой брат… — неуверенно и с дрожью начал Мин, прикусив язык. — Что? Что-то с Хосоком? — Чон с непониманием смотрит на старшего, уже и сам напрягаясь от такой обстановки. — Он… — С ним все хорошо! — вмешивается Тэхён, разворачиваясь с фальшивой улыбкой на лице и перекрывая растерянное лицо Юнги. — Юнги-хен решил сам лично сказать нам, что с твоим братом все отлично и скоро он уже вернется к нам! — Правда? Поэтому он мне не звонит? — на лице Чонгука появилась счастливая улыбка, от которой совестно становится обоим парням. — Правда ведь, Юнги-хен? — Тэхён умоляюще смотрит на старшего и одними губами передает: «Скажи что-нибудь!». — А…да, правда! Совсем скоро он вернется домой! — Юнги тоже натянуто улыбается, хотя у самого кошки внутри когтями скребут и колени трясутся. После такой новости, он не мог сдвинуться с места. Он все еще шокирован. — Б-Бэмби, возвращайся в комнату, я скоро к тебе присоединюсь, — Ким с усилием подходит к любимому, оставляет поцелуй на губах и ведет в комнату. — А как же Юнги-хен? — сначала Чонгук начал сопротивляться, поглядывая на старшего возле двери, но Тэхён убедил его остаться в комнате. — Мы с Юнги-хеном выпьем чаю и я провожу его, а ты отдыхай. Прости, что разбудили, — холодные губы касаются горячего лба в теплом поцелуе, а руки накрывают крепкое тело одеялом. — Спокойной ночи, Бэмби. — Спокойной ночи, хен, — Чонгук провожает уходящую спину и поджимает губы, обеспокоенно смотря на дверь.

«Странно всё это.»

***

— Ты что творишь? — шепотом начинает Юнги, полный злости и непонимания. — Совсем уже? — Ему нельзя говорить такие вещи… — в ответ шепчет Тэхён, сидя с опущенной головой, спрятав лицо в ухоженных ладонях. — Тэхён, он уже не ребёнок. Мы должны ему сказать, понимаешь? — Юнги замер на несколько секунд, прислушиваясь к комнате Кима. — Он же очень впечатлительный. Что прикажешь делать, если он окажется в глубокой депрессии? Ты же знаешь, как сильно он любит своего брата. — По словам Хосока: «Чонгук сильный мальчик». Он справится с этим. И лучше сделать это сразу, — Юнги без доли сомнения поднимается из-за стола и выходит в коридор, где его останавливает Тэхён, ухватившись за тонкое запястье. — Как ты можешь так говорить? Он же твой лучший друг! Ты что, совсем ничего не чувствуешь?! — Ким пытается не сорваться на крик, тревожно поглядывая на дверь своей комнаты, до которой Мин почти добрался. — Я убивал людей. Это закаляет со временем, — Юнги вырывает руку из чужой хватки, возвращаясь к прежнему маршруту. — Юнги, прошу тебя, — ещё тише молит Тэхён, закрывая собой дверь. Теперь появился риск, что Чонгук их точно может услышать. — Может, он не умер? Может.есть какой-то шанс? — Ты совсем уже спятил? Отойди от двери. — Пожалуйста, Юнги-хен! — практически в слезах просит Ким. — Ты можешь сам лично всё проверить? Хосок-хен не мог вот так покинуть нас, я точно знаю! — Ты… — Мин понимает, что спорить бесполезно, а потому опускает голову и тяжело вздыхает. — Хорошо. Я всё проверю и напишу тебе. — Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо, — Тэхён кидается на старшего с крепкими объятиями и уводит подальше, к входной двери.

***

Юнги покинул чужую квартиру и вернулся к Чимину, который, как он надеялся, до сих пор спит. Но поменял его мнение на этот счёт сам Чимин, в которого Мин случайно врезался в темноте посреди коридора, пытаясь добраться до дивана. Говорить ничего не хочется и желания улыбаться нет никакого. В голову лезут слова Тэхёна, от которых ком рыданий встаёт поперёк горла. «Ты что, совсем ничего не чувствуешь?» Юнги подходит ближе на ватных ногах и тяжело опускает голову на худое плечо. Его трясёт, руки сжимают темную футболку, а слёзы льются рекой по бледным щекам. Он держался как мог, но теперь в этом нет необходимости. Он может позволить себе плакать навзрыд. Потому что рядом его Чимин. Потому что Пак слышал его телефонный разговор, пока «спал». Так же слышал, как Юнги сорвался и выбежал из квартиры, а под окнами слетел с места его автомобиль. Юнги буквально рыдает в голос, со всей силы сжимая чужую одежду. Он винит себя в том, что не настоял и не поехал с Хосоком. Если бы он был рядом, то Чон сейчас бы стоял рядом с ним и ослеплял своей яркой улыбкой. Мин кричит и чувствует родные руки на себе. Чимин обнимает его, нежно поглаживает по затылку и крепче прижимает к себе за спину. Шепчет ему, что он не виноват, что всё хорошо и он рядом с ним. Всё это время Пак ждал его и наконец дождался, с нежностью целуя в макушку и стараясь держаться ровно, хотя у самого текут слёзы по щекам. Он никогда не думал, что это может случится. Пак долгое время следил за ним и своими глазами видел, что он всеми силами пытался защитить Хосока и всегда был рядом. Он и представить не может, насколько больно человеку, который столько лет пытался защитить чью-то душу и в один миг ее потерял. — Если бы…если бы я был рядом тогда… — не успокаивается Мин, судорожно выдыхая в чужую шею. — Если бы он позволил поехать с ним… — Не говори так, — шепчет Чимин, отстраняется и касается ладонями влажных щёк, нежно целуя в каждую. — Ты сделал всё, что мог, слышишь? Ты всегда защищал его и ты достоин похвалы. Он не хотел бы, чтобы ты винил себя. Тебе же лучше знать. Юнги не отвечает, снова прижимается и плачет уже тише, судорожно вдыхая родной запах и чувствуя руки, что крепко сжимают его талию. Чимин снова обнимает его. Чимин снова прощает.

***

Тэхён не спал. Не смог сомкнуть веки после таких новостей. Он смотрел на спящего Чонгука, который со всей своей невинной робостью обнимает его, и сжимал пижамную рубашку в области сердца. Оно болело, его мучила ноющая боль и кровь, которой оно обливалось. Невыносимо скрывать такие вещи. Тэхён очень чувственный и открытый человек. Он бы никогда не скрывал от Бэмби правду, если бы она не была такой горькой. Ким не заметил, как настал их последний совместный день. Он и моргнуть не успел. Он ничего не успел. И даже Хосок ему не поможет. Его ведь…уже нет. — Хен? Хен! — Тэхён начинает часто моргать и фокусировать взгляд на фигуре напротив. — Хен, ты слышишь меня? — А? Д-да, слышу, — активно кивает Ким и наконец обращает внимание на Чонгука. — Что-то случилось? С тобой всё хорошо? — Нет, хен, это с тобой что-то случилось, а я в порядке, — Чонгук хмурится и поддается вперёд, касаясь губами теплого лба. — Температуры вроде нет. — Со мной что-то не так? — Ким сначала опешил, но после опустил взгляд в уже давно остывший чай. — Это ты мне скажи, — с подозрением щурится Чонгук, приподнимается из-за стола и склоняется над любимым, пристально смотря в глаза напротив. — Что-то случилось? — Что? О чем ты, Чонгук-ки? — Тэхён начинает нервничать, но он должен ровно держаться, чтобы Чонгук ничего не почувствовал. — Ты какой-то странный. Этот чай ты пьёшь уже с самого утра, — Чонгук склоняет голову в сторону и внимательно смотрит, будто пытается разглядеть его душу. — А ещё… Тебе разве не нужно посещать своё учебное заведение? Только не говори, что пропускаешь из-за меня… — О чем ты говоришь? Конечно, не из-за тебя! У меня остались последние занятия с преподавателем Чхве, но он отсутствует. Человека, который мог бы его заменить нет. Так что… — Думаешь, это из-за меня? — Чонгук опускает взгляд и возвращается на место, закусывая губу. — Я тогда сильно разозлился… — Нет, что ты! Да, ему нужно будет какое-то время подлечится, но он ведь не умер, — Ким мягко улыбается и касается тыльной стороны чужой ладони, оглаживая большим пальцем запястье. «Очень жаль», — проскользнуло в сознании Чонгука. — Так что ты говорил? Наверное, я прослушал раз ты так старательно звал меня, — неловко посмеялся Тэхён, опуская взгляд и отпивая немного холодного и уже очень горького чая. Лицо съежилось в неприятной гримасе, а руки поскорее старались убрать в сторону источник сие реакции. Лучше он сделает новый и на этот раз точно выпьет. — А, точно! — у Чонгука снова глаза загорелись и улыбка ярко засияла. — Почему ты вчера ничего не сказал Юнги-хену? — М? О чем ты? — Тэхён поднимается из-за стола, подхватывая кружку с чаем, дабы избавиться от него и сделать новый. — Ты не заметил? У него же волосы зелёные! — Мятные, — поправил Ким и мягко улыбнулся, стоя спиной к возлюбленному. — Что? Так ты знал? И ничего мне не сказал? — обиженно протянул Чонгук, скрещивая руки на груди. — Зачем он это сделал? — Я хотел, чтобы ты сам увидел, — пожимает плечами Ким и поворачивается к Чонгуку, опираясь об столешницу. — А сделал он это, чтобы доказать кое-что Чимину. — Чимину? Но что доказать? — Чонгук следит за тем, как Ким подходит к нему, оставляет кружку горячего чая на столе и удобно умещается на его бёдрах, привычно запуская пальцы в его волосы на затылке. — Доказать, что любит его, — шепчет Тэхён на ухо Бэмби и ухмыляется, оставляя поцелуй на щеке и чуть отстраняясь. — Что? Юнги-хен любит Чимина? — Чонгук в удивлении выпучил глаза и невольно покраснел от недавнего жеста. — Любит. Так сильно любит, как я тебя люблю, — Ким подаётся вперёд, всем телом прижимается, умещая подбородок на плечо и прикрывая глаза. Сейчас он делает только хуже. Он должен отпустить его, но вместо этого только сам жмется и шепчет слова о любви. Глупый. Глупый Ким Тэхён.

***

— Доброе утро? — с легкой хрипотцой шепчет Чимин и опускает взгляд на мятную макушку, что спряталась в районе его груди. Чимин успокаивал его долго. Настолько долго, что они практически встретили рассвет. Чимину тоже больно, но Юнги намного больнее, ведь он потерял самого близкого человека. Он словно потерял часть себя. Именно ту часть, что не давала ему попрощаться с этим гнилым и несправедливым миром, заставляла искренне улыбаться и ярко смеяться. Эта часть делала мир чуточку лучше, чем он есть на самом деле. С одной только темной стороной он потеряет разум. И ему страшно. Он не сможет дальше жить так, как жил прежде. Хосок для Юнги целый мир. Но сейчас, когда его обнимает Пак Чимин, душа спокойнее. Может это всего лишь сон? И если это действительно сон, то является он самым жутким кошмаром. Юнги неуверенно приоткрывает глаза и еле сдерживает новый поток слез от горького осознания реальности. Он заметил следы от вчерашних слез на черной футболке и на сердце снова стало тяжело. Не сон. — Который час? — очень тихо задает Юнги, не поднимая голову. — Где-то два часа дня, — пожимает плечами Пак, зарываясь кончиком носа в мятные волосы и крепче обнимая Мина. — Мы уснули рано утром, помнишь? — Нет… — Юнги робко заключает Пака в объятия, будто боится, что тот снова отстранится и тихо всхлипывает. Его тело снова покрывается дрожью, а губы начинают кровить от того, что их часто и с силой кусают. Он выдержал бы любую смерть, но не его. — Я не смог сказать Чонгуку… Тэхён отговорил меня и взял с меня обещание. — Какое? — осторожно задает Чимин. — Удостовериться в смерти Хосока… — сквозь сжатые челюсти еле выдавливает Мин. — Это в его стиле, — тяжело вздыхает Пак и бережно накрывает ладонями бледные щеки, заглядывая в красные, из-за долгих слез, глаза. — Он точно жив. Чон Хосок, которого я знаю не умрет так просто. Этот человек до невозможности живучий! Ты и сам это должен знать, так ведь? Юнги, шмыгнув носом, коротко кивнул и попытался сфокусировать взгляд на любимом лице, но из-за слезной пелены не смог это сделать. — Вот и отлично! Моргнуть не успеешь, как этот безнадежный приколист явится на порог твоего дома как ни в чем не бывало, — Чимин избавляет большими пальцами сахарные щеки от слез и следом оставляет на них поцелуи, не забывая последний подарить истерзанным губам. — Тебе нужно собраться с силами и самому все проверить. Только мой Мин Юнги может справиться с этим. Мин какое-то время смотрел в глаза напротив и в очередной раз понял, что выбрал правильного человека. Поддался вперед и затянул пухлые губы в поцелуй, прикрывая глаза и не жалея о том, что не сдался, не послушал Чимина и остался с ним. Юнги найдет Хосока. Он должен.

***

Тэхён почти все увлекательные рассказы Чонгука пропускал мимо ушей и, чтобы не вызывать подозрений, отвечал коротким «да», не забывая обязательно улыбнуться. И Чон снова верил ему и продолжал. Киму очень жаль, что он не может сосредоточиться. Он бы очень хотел перемотать время и прослушать все эти истории заново, признаться в любви еще тысячу раз и подарить еще миллиард улыбок совместно с крепкими объятиями, а не сидеть в своих мыслях, что пожирают его заживо. Ким не может его в чем-то упрекнуть, разозлится или отругать. Единственное, что делает для него Чонгук — любит. Он очень искренно любит его и это убивает даже сильнее какого-то проступка. Тэхёну нечего ему сказать, но он должен. — Хен даже говорил, что возьмет меня на рыбалку с Юнги-хеном, представляешь? Я, правда, не знаю точно, что это, но звучит очень увлекательно и интересно. А, и еще хен говорил… — Чонгук-ки, — неуверенно перебил его Тэхён, чувствуя себя просто отвратительно. Его начинает тошнить от самого себя. Проще сквозь землю провалиться, задохнуться под водой или снять скафандр в космосе, чем переживать этот момент. — Я…сказал что-то не так? — Чонгук отвлекается и смотрит на Кима странно, подозрительно. — Ты побледнел… Тебе плохо?

«Плохо…»

— Нам надо поговорить, — Тэхён попытался сделать самый серьезный тон, но изменить выражение лица не получается. Особенно тогда, когда Чонгук садится перед ним на колени и берет его руки в свои, смотря своими до боли в груди детскими глазами.

«Прошу, не смотри на меня так…»

— О чем? — сам Чонгук начинает волноваться за любимого. Ведет он себя очень странно и это настораживает. — Может вызвать врача? Ты выглядишь как-то болезненно… — Тебе нужно вернуться домой, — ляпнул Тэхён и, не выдержав, опустил голову, поджимая дрожащие губы. В голову, как на зло, совсем ничего не приходит. У него даже не было шансов подумать. Смерть Хосока затуманила ему все мысли. Теперь даже ноги совсем не чувствуются. Он не сможет встать и поднять голову. — Что?.. — Чонгук отстраняется, отпуская любимые ладони и с долей недоверия смотрит на дрожащего Тэхёна, постепенно отползая назад, к стене комнаты. — Что ты такое говоришь?.. — Тебе…нужно домой, — с усилием выдавливает из себя Ким, сжимая пальцами пижамные штаны на коленках, которых совсем недавно касалась его любовь. — Это…это все неправильно. Тебе будет лучше, если ты… — НЕТ! — неожиданно для Тэхёна Чонгук сорвался на крик, совсем уже прижимаясь к прохладной стене. Он не верит собственным ушам. Ким точно бредит. Тэхён никогда бы не сказал ничего подобного. Это не его Тэхён. Это не его голос и не его слова. Это не может быть его Тэхёном. Чонгук никогда не повышал на него голос и не повысил бы, если бы перед ним был его человек. Но сейчас он вынужден кричать, чтобы привести Тэхёна в чувства. — Бэмби, послушай меня… — Ким судорожно сглатывает, сильнее сжимает ткань на коленках и никак не может собраться, чтобы поднять голову. Она вдруг стала весить больше его самого. Даже его голос звучит сдавленно, жалко и слабо. Не так он себе это представлял. Это оказалось намного труднее, больше — невыносимо. И если ему сейчас так плохо, то что творится с Чонгуком? Тэхёну и представить страшно. — Нет! Я не собираюсь слушать тебя! Ни за что! — продолжает кричать Чонгук и невольно хватается за свитер в центре груди, с силой надавливая. В один миг стало невозможно больно. Это совсем не похоже на обычную боль. Эта хочет вырваться из грудной клетки, уродливо разорвав соседние органы и тонкую кожу, пустив кровь наружу и залить ею всю эту квартиру, попутно утопив два израненных тела. Что-то внутри защемило и заныло. Чонгук невольно скручивается и тяжело дышит, цепляясь уже обеими руками за грудь. Эта боль нестерпима. Что-то внутри болит так сильно, словно больше никогда не излечится. И злит его больше то, что он и понятия не имеет что это. Такое ему никто не объяснял. — Ты должен вернуться! — в бреду повторяет Тэхён, прикрывает веки, жмурится и чувствует, как что-то мокрое тяжело упало на тыльные стороны его ладоней, что накрывают колени. Слезы? Нет, их нельзя показывать. Он должен держаться, чтобы поставить жирную точку во всей этой слишком уж идеальной истории. — Вернуться домой и забыть меня! Уходи! Чон Чонгук, уходи! — Что за бред ты несешь?! Объясни мне, что случилось?! — Чон смог подняться на ватных ногах, но удержаться ему помогает та же стена. — Почему ты повторяешь одно и то же?! — Он смотрит на сжавшегося Тэхёна и совсем ничего не понимает. Все ведь было хорошо. Что такого могло случится? Или ему все это счастье только казалось? — Нам нельзя быть вместе! Мы… Мы не справимся! — Ким не знает, что ему сказать и сколько еще будет продолжаться эта мука. Он действительно начинает нести бред, совершенно необдумывая мысли. — Почему?! Почему ты так думаешь?! — Чонгук быстро сокращает расстояние и торопится взять любимого за руку, прижать к себе, поцеловать, сделать все, чтобы эти ужасные мысли покинули хрупкое сознание его Тэхёна, но… — Потому что я боюсь тебя! — Тэхён вскакивает и отстраняется, касаясь дрожащими пальцами деревянной двери за спиной, наспех пытаясь найти проклятую ручку. Голову по-прежнему не поднимает, потому что слезы по щекам льются без остановки. Он не даст Чонгуку себя коснуться, ведь знает, что это его слабость. Стоит ему почувствовать Чона рядом, как мир вокруг растворяется. И на данный момент, ему очень этого хочется, вот только зверские обстоятельства противятся этому. Сам Чонгук опешил, смотря глазами, полные слез, на того, кого любит больше всего на свете. Прямо сейчас Тэхён не замечает с какой силой протыкает тонкими иглами его сердце. Сначала мучительно медленно, но сейчас молниеносно, вскрывая изнутри и оставляя рваные раны. Сколько ему еще это терпеть? Он ничего не понимает, но кое-что все-таки смог заметить. — Посмотри на меня, — требует Чонгук, осторожно приближаясь к Тэхёну, который так и не смог отыскать дверную ручку, а потому замер, поджимая дрожащие губы. — О-отойди от меня, — запнулся Ким и только больше сжался, практически не дыша. Ему очень сложно скрывать свои чувства от Чонгука, который буквально выдыхает ему на ухо. Вот настолько он нарушил воображаемые границы. Еще немного и Тэхён не выдержит. Этого нельзя допустить. Осталось совсем мало времени. — Прошу, посмотри на меня, хен, — мягче просит длинноволосый и упирается ладонями в деревянную поверхность по обе стороны от светлой макушки. — Посмотри и повтори все, что ты сказал, — переходит на шепот Чон, касаясь губами влажной щеки.

«Пожалуйста, не делай так…»

Тэхён слабо поднимает голову и не может разглядеть лицо напротив из-за нахлынувших слез. Но он больше, чем уверен, что в этих больших детских глазах появилось столько боли, сколько Ким не видел за всю свою жизнь. Что ему теперь делать? Что ему, черт подери, теперь делать со всем этим? Его переполняют чувства к Чонгуку и то, что младший сейчас делает с ним только все усложняет. Он так близко. Нужно всего лишь протянуть руку, коснуться его и больше никогда не отпускать. Ким содрогнулся от собственных мыслей и оторвал ладонь от двери, медленно потянулся ею к Чонгуку, но невидимая цепь потянула ее назад. — Уходи.

«Так будет лучше…»

— Это неправда, — разбито шепчет Чонгук и чувствует, как его глаза наполняются такими же горькими слезами, которых никогда у него не было. — Ты лжешь мне. Это все неправда… — Между нами больше ничего нет, — старается держаться Тэхён, но слезы выдают его. — Тебе пора домой. Прощай, Чон Чонгук. — Не верю… Неправда… — Чон будто не видит никого перед собой. Он смотрит в янтарные глаза, но ничего не может разглядеть. Что с ним? Что происходит? Что это за чувство? — Н-неправда… Ложь…

«Прости меня…»

— Я боюсь тебя… Ты… Ты мог убить меня, понимаешь? Когда я мешал тебе разобраться с преподавателем Чхве, ты даже не видел меня. Ты готов был убить меня, чтобы продолжить начатое… Это…это был не человек, — с каждым словом Тэхён начинает ненавидеть себя. — Я был для тебя всего лишь препятствием… — Нет…я бы никогда…нет… — Чонгук снова начинает верить ему, пятится назад и хватается за голову, больно сжимая длинные пряди. — Нет…нет… — Это был…монстр, — с огромным усилием выдавил из себя Ким и с болью открыл дверь своей комнаты, отступая в сторону. — Уходи… — Нет… — все повторяет Чонгук, прокручивая в памяти тот момент, но вспомнить ничего не может. Он помнит чью-то шею в своей ладони и отдаленные крики, но ничего не видит. Выходит, это правда. Чонгук монстр, который видит перед собой только жертву. Готов на все, лишь бы кому-то было больно. И что самое отвратное — ему нравилось. Ему приносило удовольствие слышать чьи-то мольбы, визги и крики. Он наслаждался, когда медленно сжимал толстую шею и чувствовал кончиками пальцев, как лопалась чужая кожа, как неторопливо плавились и рвались мышцы под ней, как его боль разделяет кто-то еще. Тогда он обезумел. И он уже видел это где-то. Это было перед ним всегда. Это был его отец. Его жестокость ничуть не отличалась от жестокости отца, который аналогично наслаждался муками собственного сына. Получается, что он всего лишь его жалкая копия? Копия самого жестокого человека. Он ведь винил отца, злился на него, ненавидел, но в итоге сам превратился в его подобие.

«Прошу, прости меня…»

— Прощай, Чонгук… — последнее, что смог выдать Тэхён, смотря в уходящую спину любимого. Он тянет к нему руку, но тот уже не повернется. Ему хочется подбежать к нему, заключить в объятия и извиняться бесконечное количество раз. Он наговорил много ужасных вещей. Именно тех, от которых пытался вылечить Чонгука, но только сам все усложнил. Тэхён разбил собственное сердце и, куда важнее, сердце человека, который безмерно любил его. Ким мог только мечтать о такой любви, но в итоге сам все и разрушил, за что будет винить себя до конца своих дней. Тэхён закрывает за ним дверь, накрывает ладонью рот и срывается на сдавленный крик вперемешку с громкими рыданиями. Он бьет кулаком свободной руки дверь, что разделяет их и не может остановить свою истерику. Медленно сползает на пол и из последних сил бьет ладонями дверь, упираясь в нее лбом. Мысленно просит прощение и срывается к нему, останавливает и возвращает своего Бэмби. Но на самом деле он разбито сидит напротив двери и обессиленно бьет по ней, не переставая проливать слезы. Но на другой стороне его уже никто не услышит. Никто больше не вернется к нему. Он снова остался один.

«Прощай, любовь моя»

***

Чонгук опустошен. Таким он не чувствовал себя никогда. К нему снова вернулась ненависть к самому себе. Он не чувствует на себе ошарашенные лица людей, чье внимание привлек его внешний вид. Не каждый человек в морозную погоду расхаживает в одном свитере, спортивных штанах и с босыми ногами. Но ему плевать. Он не видит никого и не слышит бесконечный шепот осуждений. Его пустой взгляд упирается в снег, а сердце непривычно покрывается льдом, что вскоре остановит его сердцебиение. Пальцы ног теряются в снегу, который он совсем не чувствует, и ведут его в сторону дома. Ведут туда, где должно жить и умереть такое чудовище. Чон останавливается, поднимает взгляд на дорогую дверь и тянется к ней сжатыми пальцами в слабый кулак, дабы постучать, но в этот же миг она легко отворяется. — Ты вернулся, сын, — отдается эхом в его сознании знакомый бас. За ним закрывается дверь, а за ней закрывается все то, что казалось его спасением.

«Прощай, хен»