Beauty and the Beast

Сколько уже дней прошло? Один? Два? Неделя? Тэхён не знает. Он сбился со счёта. Он так же не знает чем занимаются его друзья. Его телефон сел неизвестное количество часов назад. Нашли ли Хосока? Поправился ли Чимин? Все ли у них с Юнги хорошо? Без понятия. Его голова доверху заполнена совсем другим. Его волнует Чонгук. Неизвестно, вернулся ли он домой и чем занят сейчас. Что делают с ним или что он делает с самим собой. Но Тэхёну хочется верить, что все хорошо и то, что Чонгук вернулся добровольно только улучшит исход из всей пагубной ситуации. Он никогда бы не сделал ему больно. Никогда бы не обидел его и уж тем более не бросил. Тэхён по уши влюблен в него и он уверен, что Чонгук чувствует то же самое. Ким до сих пор видит перед собой его, полное потрясения, лицо. Тэхён наговорил много отвратительного. Он пытался собрать сломленного Чонгука по кусочкам, но парой предложений необратимо все разрушил. После ухода Чонгука, Тэхён продолжал в истерике колотить дверь кулаками, проливать горькие слёзы и кричать, наплевав на ошарашенных соседей по другую сторону. Они в страхе обходили дверь когда-то спокойного, милого, дружелюбного и очень общительного молодого человека. Но все это лишь иллюзия, крепкая оболочка из фальшивой радости. Тэхён больше этого не выдержит. Мир внутри него разгромлен окончательно. Он, как и Чонгук, шел на исцеление своей израненной души. И вот, кровоточащие раны затянулись и осталось зажить только шрамам, но тщетно. Его старые раны будто исполосовали острием кинжала, содержащего в себе ботулинический токсин. Иными словами — яд. Вонзили, сделали грубый надрез и разорвали голыми руками на две части. Тэхён истекает кровью, пропитанной ядом. Тэхён умирает. Тэхён смог уснуть только утром, и то не по своей воле. Организм получил свою долю эмоционального переутомления и, потому, отключился. Когда тело смогло хоть немного подзарядиться, за окном уже светились уличные фонари, которые, по традиции, включаются поздним вечером. Тогда то глаза, раскрасневшиеся и отекшие после долгих рыданий, раскрылись. Перед собой Тэхён мог различить только свою входную дверь. Тяжело поднявшись на ватных ногах, он, держась травмированными ладонями за стену, медленными шагами направился в гостиную, где разместился на диване, освещенным лунным светом. На этом же диване осталось любимое худи Чонгука. Это был подарок его брата. Стоило Тэхёну почувствовать еще не ушедший запах, как слезы без особых усилий стали скатываться по смуглым щекам, а уставшие глаза неприятно щипать. Ким безмерно скучает по нему. Он тоскует по нему и бесконечно ругает себя, корит и даже не смеет прощать. Обнимает уже остывшее худи, прячет в нем заплаканное лицо и дрожит. Он ни за что не вернется в комнату. Там его ждут душераздирающие воспоминания. Почему все это случается с ним? Почему он убивает своих любимых? Что такого он совершил в прошлой жизни, что теперь так жестоко отплачивает? Ему не нужно много. Ему нужен только Чонгук. Всего лишь один человек. Всего лишь его крепкие объятия, очаровательная кроличья улыбка, заразительный яркий смех… Всего лишь его спонтанные мягкие поцелуи в щеку, его необычный янтарный блеск в глазах, его милые вопросы и полный интереса взгляд на совершенно обычные для всех вещи. Только Чонгук способен на такое. Только с ним Тэхён почувствовал себя по-настоящему живым. Рядом с ним он прекратил своё серое существование и начал жить. Но теперь он не знает, что делать дальше. Без него. Все забыть, вернуться к учебе и существовать так, как существовал ранее? Ни за что. Он скорее умрет, чем забудет человека, заново открывшему ему глаза на мир. Чонгук всегда видел его в красках и замечал такие маленькие детали, которые не смог бы заметить никто. Чон придавал этим, когда-то незначительным, деталям смысл. Он словно оживлял их. Тэхён до сих пор помнит с каким интересом слушал его Чонгук, когда он говорил про деревья, про то, что их листва меняется с каждой сменой времени года, а на некоторых со временем появляются цветы и украшают собой парки. После этого разговора Ким задумался и вдруг понял, почему Чонгук был так удивлен. И вовсе не из-за того, что просидел дома почти половину жизни и видел один и тот же цвет из своего окна (по его собственным рассказам). Лишь потому, что для Чонгука все это было действительно живым и чем-то дышащим. Все эти деревья, что засыпали зимой, укрывшись морозным одеялом, и просыпались весной, приветствуя всех свежераскрывшимися небольшими бутонами ярко-зеленых листьев, поверх которых чуть позже просыпаются цветки. Все эти мелкие насекомые, которых так недолюбливает большинство. Все, что окружает нас. Только он понимал, что все это по-настоящему живое и живет оно со своей определенной целью. Чонгук понимал, что каждое существо живет не напрасно. И когда то же самое дошло до Тэхёна, он полюбил Чонгука снова. Ведь сам он не уделял столько времени окружающим его деталям. Тэхён никогда не встречал никого подобного и никогда больше не встретит. Он потерял самого чудесного человека на свете. И в этом виноват он сам. Тэхён накрывает себя пустыми рукавами худи и пытается хотя бы на секунду представить, что Чонгук сейчас с ним, что он совсем рядышком лежит и крепко его обнимает. Глаза по неволе снова закрываются и сознание переносится в царство снов, где они с Чонгуком всегда вместе.

***

Вернувшись домой с чувством опустошения и разбитости, Чонгук узнал, что больше не будет жить в своей комнате этажом выше. Он больше не будет смотреть в окно и наблюдать за случайными птицами. Так же не будет рисовать и увлеченно читать, встречать рассветы и закаты, спать в своей кровати, есть то, что ел до всего этого. Все, что у него было — сожгли. Обернули его способность против него самого. Чон без сопротивления спустился в подвал, дверь в который ему любезно открыл отец, заметил в углу бетонных стен старый, пошарпанный, в некоторых местах рванный пыльный матрац и сразу направился к нему. Позже он почувствовал необычный холод, которого внизу раньше не было. Спрашивать не пришлось. Отец сам провел ему небольшую экскурсию, довольный своим творением. Теперь это, вроде как, холодильная камера, в которой градус будет понижаться по желанию его родителя. Посреди холодного подвала находился, по словам отца, «стул-сюрприз». Чонгуку было неинтересно, для чего он, что на нем будет происходить, как будет происходить и к чему это приведет. Ему уже ничего неинтересно. Он долго не мог понять такое резкое поведение Тэхёна к себе и в итоге сдался. Все-таки он был совсем не готов выйти наружу. Не был готов к новым чувствам, знакомствам и уж тем более к потере. Он все еще маленький и глупый ребенок, которого стоит наказать за плохое, совершенно необдуманное поведение. Теперь он считает, что заслужил все это. Он не создан, чтобы любить и чтобы его любили. Он был создан монстром, а монстры заслуживают мучительную смерть, перед которой следует не менее мучительная жизнь. Чонгука больше не посещают мысли о побеге, но его все равно приковали толстыми цепями, накрепко приделанными к стене. Дальше своего матраса он пройти не сможет, да и не хочет. Он очень устал. Оказалось, что для внешнего мира нужно намного больше сил, чем у него сейчас. А может Чонгук вовсе не создан для этого мира. По одной его способности легко это понять. Чтобы окончательно оторвать себя от него, Чонгук даже избавился от телефона. Не трудно было сжечь его по дороге и бросить в ближайший сугроб. Он забудет все, что было с ним снаружи словно это был всего лишь сон. Ему остается принять ту реальность, в которой он находится сейчас. Чонгук больше не сопротивляется. Он встает, когда ему говорят, подставляет руки и получает свежую порцию острых ударов плетью по предплечьям, приправленных словесными унижениями и упреками. Хватает нескольких минут для успешной регенерации и новой порции ударов. Он не чувствует, как истекает кровью, как лопается его кожа под сильным давлением, как появляются ссадины, синяки и ушибы. Слышит только смех отца. Он точно наслаждается этим. Его взгляд полон безумства и жажды родной крови. И как этот человек мог создать Чонгука? — Ты усвоил урок? — слышит запыхавшееся напротив Чонгук и медленно кивает в ответ. — Я не слышу! — Да, — слабо отвечает брюнет, не поднимая голову и держа руки опущенными. Чонгук обводит взглядом свежие раны на руках, кровь, что быстро стекает по ним до кончиков пальцев и то, с какой скоростью затягивается кожа следом. — Нет, — отвечает глава семьи. — Тогда почему я не слышу твоих криков и мольбы о пощаде? Чонгук молчит. Он будто в вакууме, который заглушает все действия и звуки, происходящие вокруг него. — Снимай свитер, — спокойно требует мужчина и Чонгук беспрекословно выполняет приказ, избавляясь от мешковатой ткани. — Повернись ко мне спиной и встань на колени. И Чонгук выполняет. Послушно поворачивается к нему спиной и становится коленями на ледяной бетон, опустив руки вдоль туловища. Его пустой взгляд сверлит стену, а в груди будто замерло сердце. — Хороший мальчик, — самодовольно и мерзко тянет полный мужчина, замахиваясь и следом нанося серию сильных ударов плетью, от которых на спине Чонгука почти сразу появляются ярко-красные полосы. Чонгук не чувствует боли. В нем словно что-то умерло. Лишь одинокая слеза скатывается по щеке, когда плеть отбрасывается в сторону и на смену ей приходит железная пряжка ремня, которая оставляет следы куда крупнее. — Ну же, Чонгук-ки! Скажи мне! Больно ли тебе?! Насколько больно?! — удары переходят на пятки и стопы, разрывая кожу в этих местах. — А так?! А вот так?! Это повторялось без конца, пока раны не начали заживать медленнее, а температура в подвале не достигла предельных значений. И в конце концов, пока родителю не стало скучно слышать только себя. — Кажется, я знаю, что тебя развеселит! — восторженно воскликнул старший Чон и велел сыну развернуться уже лицом к себе. — Посмотри на меня и не отворачивайся, пока я не закончу, понял? — Да, отец, — хрипло прошептал младший Чон и поднял угасающий взгляд на отца. Секунда и его скулу разрезает острый угол пряжки, изогнутой в форме змеи. Чонгук рефлекторно отвернулся, за что получил удар сильнее прежнего, разбив себе губу своим же неповиновением. — ТЫ НЕ ПОНЯЛ?! — рявкнул на него отец, одаривая новыми следами и кровоподтеками. — РАЗВЕ Я ВЕЛЕЛ ТЕБЕ ОТВОРАЧИВАТЬСЯ?! — Нет…отец… — еле слышно отвечает Чонгук, чувствуя как собственное лицо начинает истекать кровью. Следом шли поучительные удары, после которых он научился держать голову так, чтобы мужчина видел его глаза. Все это продолжалось ровно до тех пор, пока лицо Чонгука не окрасилось в густой красный вплоть до, когда-то янтарных, зрачков. — На сегодня все. Назовем это…"День-разминка»! — сказал он это с довольным лицом и окинул сына холодным взглядом, разворачиваясь к лестнице, ведущей к железной двери, за которой находился дом, переполненный теплотой и запахом готового обеда или, может, ужина. У Чонгука нет возможности определить время и день из-за дефицита окон в этой холодильной камере, не говоря уже об отсутствии настенных часов. Он всем телом чувствует разрушающий его холод и то, как кровь засыхает на его лице и из-за этого неприятно тянет раненную кожу. Чонгук почти ничего не видит перед собой. Ему расцарапали глазные яблоки и ко всему прочему раскромсали губы. Само лицо он уже не чувствует. Его тело заживает куда медленнее при воздействии предельно низких температур. Окровавленное тело рухнуло на грязный матрац, а поврежденные веки закрыли еле живые глазные яблоки. Завтра его ждет еще один новый день.

«Сладких снов, Чон Чонгук»

***

На следующий день Чонгука будит ледяной поток воды, смывающий остатки вчерашней засохшей крови. К этому дню его тело смогло затянуть все полученные раны. Вот только душевные до сих пор кровоточат. Он не может выбросить из головы тот день. Чем больше старается забыть, тем меньше получается. Даже боль не отвлекает его. Перед глазами всё ещё такая искренняя квадратная улыбка любимого, его счастливый смех и разведенные руки, призывающие к объятиям. Чонгук невольно вытягивает свои и в слабой улыбке расплывается. Но все исчезает, когда его дрожащие руки получают удар током на последней мощности. Из-за воды ток проходится по всему телу, заставляя хозяина биться в минутной агонии на жестком матрасе с немым криком. Внутри все разом сжалось и готово было лопнуть словно резиновый праздничный шарик. Эта боль Чонгуку незнакома. — Вы в порядке, мистер Чон? Этот голос. Чонгук сжимает челюсти, судорожно выдыхает и раскрывает зажмуренные веки, окидывая дворецкого недоброжелательным взглядом. Тело на некоторое время парализовало, поэтому встать и сказать что-то колкое этому мерзкому типу он не может. Но так хочется. — Что с Вами? Вы расстроены? — с иронией в голосе, произносит мужчина во фраке дворецкого. — Какая жалость. Что же делать? — Ты… Не успел Чонгук и слова вставить, как в него снова воткнули какой-то непонятный предмет, излучающий ток высокой мощности, заставляющий его тело безумно содрогаться и сжиматься изнутри. — Тс-с-с… Ну что Вы так? Лишние разговоры ни к чему. Только хуже себе делайте, — хмыкнул мужчина и потянулся ко второму металлическому ведру, до краев наполненным холодной водой с остатками льда на дне. — Остыньте, — колко кинул дворецкий и повторно облил слабое тело, с полным удовольствием наблюдая, как тело младшего покрывается дрожью. Теперь он точно выглядит жалко и ничего ему не сделает. В таком холоде его тело скоро не выдержит. — Хозяин просил передать Вам завтрак, но увы, я не смог устоять. Уж слишком аппетитно он выглядел, — пожимает плечами неприятный тип и следом противным смехом заливается, разворачивается и пропадает во тьме, оставляя за собой, режущие уши, слова. — Наконец наступили счастливые дни. Чонгук не может встать. Окоченевшие оковы неприятно прилипают к его запястьям. Постепенно его когда-то горячее тело покрывается тонким слоем льда. Веки снова тяжело прикрывают глаза и слабость одолевает разум, попутно замедляя его сердцебиение. Чонгук замерзает. Его тело совсем не слушается хозяина и даже не собирается двигаться. Чон чувствует, как верхняя часть будто взлетает в воздух, а ноги царапаются об холодный бетон. Слышит отдаленные голоса, но не может различить ни единого слова. Веки разлипаются только тогда, когда кожу начинают больно царапать, а после и вовсе снимать, оголяя мышцы и выпуская темную кровь наружу. Следом выходит болезненный крик осознания. Он сидит на этом проклятом стуле, освещенный одной лампой над ним, и не может двинуться. Его руки и ноги плотно закреплены тяжёлым железом. Он мог бы расплавить его, но зачем ему это? Чтобы сбежать? Совершить ту же ошибку снова? Нет. Хватит с него бессмысленных попыток и смехотворных мечтаний. Устал. Будь, что будет. — Уже проснулся? Чонгуку не даёт рассмотреть лицо напротив пелена в глазах. Но голос опознать он смог. Отец. Неужели придумал что-то новое? — Не знал, что ты такой соня, сын. Проспал до самого вечера.

«Вечера?»

Чонгук слабо дышит, выдыхая еле тёплый клуб пара. Он чувствует холодное острие своей кожей. Чувствует, как оно больно впивается, выпускает алую жидкость где-то в районе плеча, а затем резко срезает небольшой кусочек тонкой плоти в этом месте. С каждой такой манипуляцией комната все больше наполнялась криками Чонгука и восторженным смехом родителя. — ЧТО ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ, СЫН?! — в безумном смехе кричал мужчина, опускаясь перед Чонгуком и активно обрезая ножницами ткань его спортивных брюк, тем самым открывая себе новые участки для скорых опытов. Последняя частичка, которая хоть как-то согревала его — исчезла. Весь оставшийся час Чонгуку изуродовали ноги глубокими порезами, в некоторых местах оставляя без кожи. Обрезали места, где находятся крупные сухожилия и связки, поднимали и заставляли ходить. Но из-за порванных связок Чонгук и лодыжкой пошевелить не мог, отчего, не успев встать, тут же снова падал на обледенелый пол. За не подчинение получал удар током от дворецкого и снова падал, жалко сворачиваясь и прижимаясь к стене. Но когда на ногах раны начали затягиваться, он смог встать и пройти несколько шагов, за что получал наигранные овации и аплодисменты. Затем слышал омерзительный смех отца, когда тот во время его ходьбы вновь перерезал связки на ногах, наблюдая как родной сын тяжело приземляется и разбивает губы. Его, изнуренное пытками, тело кинули на грязный мокрый матрац, приковали цепями и оставили умирать. Умирать. Чонгук думал об этом и желал этого больше всего на свете. Но тело предавало его. Оно излечивалось за одну ночь и снова принимало все утренние «эксперименты». Затем вновь подготавливало себя к очередным увечьям и моральным унижениям, тем самым мучая и без того изнуренного хозяина. На этот раз Чонгуку вырывали ногти на руках пассатижами, пока на ногах болезненно скручивали и ломали пальцы. Пытались также раздробить кости ног и через минуту снова заставляли ступить ими на пол. Но для срастания костей Чонгуку требуется больше времени. Вот только отец не в курсе. Он не терпелив, самодоволен, жаден и ненасытен. Специально не давал ногтям сына вернуть былую форму. Как только начинал прорезаться край тонкой костной пластинки, мужчина прижигал кровоточащий палец раскаленным железом, подогретым газовой горелкой. И ни одна душа не слышала душераздирающих криков Чонгука. Никто не пытался спасти его. Никто даже не хотел останавливать его обезумевшего отца. Никто ему не поможет. Остался только он и его слабый внутренний огонёк. Огонёк.

***

Сегодня у Тэхёна день его рождения. Его самый не любимый день в году. Но в нем есть своя прелесть. Каждый год в этот день Ким посещает кладбище, где ведёт душевные разговоры с когда-то возлюбленным. И каждый год легче ему от таких разговоров не становится. Особенно в данный период своей жизни. Он нашел в себе силы подняться и выйти на улицу. Отвезти своё тело на кладбище, довести его до нужного надгробия и усадить напротив. Тэхён выглядит совсем измученно и посетители кладбища приняли бы его за призрака из-за побледневшей кожи, впалых щёк и тёмных кругов под глазами. Но ему всё равно на свой вид. Он пришёл не к ним. — Привет, Богом-ми… — слабо шепчет Ким, рассматривая его фотографию. Он сделал её в день рождения Тэхёна перед тем как поехать к нему и разбиться на смерть. Он отправил её со словами: «Скоро буду», но Ким его так и не дождался. Ему больно смотреть на это фото, но он ничего не может с собой поделать. Долгое время он молчал и просто смотрел на него с безжизненным выражением лица. Ему казалось, что слёз в нем вовсе не осталось, но он ошибался. Они ручьем полились по щекам, когда он начал рассказывать про Чонгука, про их знакомство, про их поездку, про то, что Чонгук оказался братом Хосока, про отношения Чимина и Юнги, про несчастный случай с самолетом Хосока, про уход Чонгука. Он начал рассказывать все, что в нем накопилось. Вряд ли трупы болтливые. Вот о чем он подумал перед тем, как начать свой длинный рассказ. Тэхену казалось, что Богом слышит его и пытается ответить по-своему. На слова Кима поднимался ветер, ветки деревьев касались его плеч, словно пытались обнять, и в конце истории пошёл снег, разнося свои крупные хлопья по всему кладбищу. Даже если это были не ответы, Тэхёну было легче, когда он думал иначе. Он ушёл, пообещав вернуться в следующем году с новым букетом и оживлённой улыбкой, хоть и насчёт последнего он пока сомневается. Ключ вставляется в замочную скважину и застревает при повороте. Так обычно бывает, когда дверь уже открыта. Но Тэхён точно помнит, что закрыл её перед уходом. Он убирает ключ в карман пальто, осторожно тянет ручку двери и открывает, сразу осматривая коридор. Тишина. Он тихо сглатывает и, не снимая обувь, проходит на кухню, бегло осматривая и покидая. Возможно, он сам виноват в том, что не закрыл дверь. Ким проходит в гостиную, тяжело снимает пальто, шарф и обувь, невольно разворачиваясь к дивану, на котором сидит Хосок. — Где Чонгук? У Тэхёна обувь падает на пол и глаза на лоб лезут от увиденного. Юнги всё-таки смог найти его? Но никакой знакомой машины он не видел поблизости. Может ему это все кажется? На фоне стресса всякое может быть, ведь так? — Х-Хосок-хен?.. — только и смог выдавить из себя Ким, прикрывая ладонью рот. — Это ты?.. Правда ты?.. — Где мой брат? — тон старшего постепенно повышается и твердеет, а взгляд начинает прожигать дыру в светловолосом. Глаза Тэхёна расширяются все больше. Шестеренки начинают работать. Он отшатнулся назад на ватных ногах, пытаясь проглотить ком в горле.

«Что мне сказать? Как мне сказать это?!»

. Хосоку не отвечают и это злит его все больше. Он специально заезжал к Чимину, чтобы взять у него запасные ключи к двери Тэхёна и сделать брату сюрприз, но ни Тэхёна, ни своего брата он в квартире не застал. Хосок ясно говорил, что выходить Чонгуку запрещено, пока его нет рядом. Но сейчас перед ним стоит один Тэхён и пытается спрятаться, прекрасно зная, что это невозможно. Хосок найдёт его даже в самом забытом уголке этой планеты. Чон Хосок дорожит своим братом и не поздоровится тем, кто вздумает шутить над ним. — Когда ты приехал? Юнги сказал, что ты… — Где мой брат, Ким Тэхён?! — сорвался Хосок, поднимаясь с места и направляя дуло пистолета, ранее спрятанного в поясе брюк, в голову Кима. У него были по-настоящему тяжёлые дни. Его буквально считали мертвым. Он возвращается и даже это не приносит ему никакого спокойствия. — Почему ты вернулся один?! Почему Чонгук не здесь?! Отвечай! — Хен, пожалуйста, успокойся… — Тэхён дрожит и снова плачет. — Отвечай, Ким Тэхён! — старший сократил расстояние одним шагом и прижал дуло ко лбу Тэхёна, снимая с предохранителя. — Где мой брат?! Что ты с ним сделал?! — Он ушёл! — выпалил Тэхён, прикрывая ладонями лицо. Ему страшно и очень больно. Он злится на себя так же, как злится на него Хосок. — Ушёл… — Куда ушел?! Он не мог никуда уйти! — Он ушёл. домой… — сквозь слёзы продолжает Ким, боясь убрать ладони с лица. — Я сказал ему возвращаться, потому что… потому что… — Ушёл. домой… — ошарашенно повторил Хосок, медленно опуская пистолет и возвращая предохранитель на место. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты понимаешь, что сделал?! Они ведь убьют его! Убьют из-за тебя, Тэхён-на! — Н-нет… Этого не может быть… Они же… Они же. — «Они же» что?! Его родители?! Они желают ему только смерти! Ты и краем не касался того ужаса, что перенес Чонгук в этом доме! Ты послал его на верную смерть! Ты убил его! — продолжал кричать Хосок, сверля взглядом Тэхёна, который разбито осел на пол, хватаясь за голову. Если бы он только знал. — Но.те люди сказали, что ему ничего не угрожает, если он.если он сам вернётся домой… — пытается объяснить Ким, но у самого голос дрожит и половина слов произносится почти шепотом. Но Хосок его понял. — И ты поверил им?! Какой же ты наивный идиот, Ким Тэхён! — Хосок опускает голову и тяжело выдыхает, собираясь с мыслями. — Сколько уже прошло с его ухода? — тон делается тихим, но остается нервным и не сдержанным. — Три.возможно четыре дня, я не знаю, — отрицательно машет головой Тэхён, с опаской опуская ладони и поднимая взгляд на Хосока. — Четыре дня… Твою мать, — Чон старший устало потирает лицо ладонями и обращает взгляд на сжавшегося Тэхёна внизу. — Ты больше не подойдешь к нему, понял? Как только я вытащу его, мы с ним покинем это место и все, что с ним связано. — Хен, пожалуйста… — Нет! — рявкнул Хосок и пулей вылетел в коридор, попутно хлопнув дверью, тем самым квартиру покидая и оставляя Тэхёна на растерзание своим мыслям. Ким обнимает тонкие колени и голову на них опускает, судорожно выдыхая: — Я убил Бэмби…

***

— Мы хорошо повеселились вчера, да? Тебе понравилось? — грубые шершавые пальцы с золотым перстнем на одном из них робко скользят по холодному металлу, слегка касаясь ледяной воды, которая заполнила ванну. — Да, отец, — голос Чонгука мелко дрожит, но он старается отвечать четко, хоть и не совсем громко. Из-за долгого нахождения в ванне со льдом, он перестал чувствовать свое тело, не говоря уже о тепле, которое оно когда-то в себе содержало. Первые минуты оно пыталось сопротивляться, нагревая воду, но под длительным влиянием оставило жалкие попытки спасти своего хозяина. Возможно, это конец. От сильного пламени внутри ничего не осталось. Его кожа бледнеет, постепенно приобретая синий оттенок. Пустой взгляд направлен в потолок. Его организм наконец сдался и он может себе позволить обрести покой. — А что насчет Тэхёна? Думаешь, он веселится сейчас без тебя? — продолжает мужчина, отстраняясь от ванны и вальяжно располагаясь на стуле спиной к Чонгуку, попутно доставая дорогую толстую сигару из внутреннего кармана пиджака. Брюнету больно слышать это имя. Он почти забыл его с помощью непрерывных страданий, но ему продолжают напоминать. Эта пытка страшнее всех тех, что были до этого. — С его преподавателем пришлось повозиться, — хмыкнул глава семейства, выпуская едкий дым изо рта и оставляя большое количество в собственных легких. — Хотел заявить на тебя в полицию, представляешь? И что бы он сказал? «Помогите, меня ошпарили голой рукой!»? Бред. Чонгук не понимает откуда его отец знает преподавателя Чхве, но перебивать пока не решается. Хочет добраться до конца истории. — Эта тупая свинья совершенно не хотела сотрудничать, — продолжает Чон сам с собой. — Поэтому нам пришлось избавиться от этой проблемы. Боюсь, что он больше не сможет преподавать в университете твоего любовника, — мужчина сделал перерыв на глубокую затяжку, после с облегчением выдыхая. — Ах да… Как это у Вас так получилось, м? Мой сын по уши втрескался в какого-то парнишку. Смех, да и только. Но спешу отметить, что вкус у тебя не дурной. С таким смазливым личиком и я бы повеселился. Чонгук меняется в лице. Он бы выдержал любой разговор, но только не этот. Имя любимого в устах этого мужчины звучит похотливо, омерзительно и испорчено. Оно не подходит ему. Любая грязная мысль оскверняет его светлый облик. Чонгук не позволил бы даже себе думать о Тэхёне в таком ключе. Тэхён создан, чтобы не «веселиться» с ним, а чтобы любить его всем сердцем. — Вижу врать он умеет раз смог каким-то образом прогнать тебя, — приглушенный смех эхом разносится по холодному помещению и отдается в сознании Чонгука еще несколько раз. — Что ты имеешь ввиду? — взгляд Чонгука немного оживился, но это не помогает ему переварить полученную информацию. — А ты думал, что этот придурок вот так резко взял и отпустил тебя? Нет, мой глупенький мальчик. Он упирался. А мне так не хотелось пачкать такое личико, но пришлось, — вздох наигранного сожаления вышел вместе с густым клубом дыма. Чонгук молчит, обдумывает и нервно царапает заново отросшими ногтями кожу на пальцах. Он с самого начала знал, что что-то не так, но перестал в это верить после последних слов Тэхёна. — Это Хосок вас познакомил? Сказанные слова выбивают его из собственных мыслей.

«Хен?»

— Славный малый. Он достойный наследник и его дела идут в гору, — мужчина ненадолго засматривается на дорогую сигару, растягивая губы в самодовольной улыбке. — Вот только он излишне любознателен и умен не по возрасту. Эти его качества всегда ставили меня в невыгодное положение. Я догадывался, что он мог без проблем узнать о тебе, о моем самом большом секрете. И ведь не зря догадывался, — глава делает небольшой перерыв на последнюю глубокую затяжку, с задержкой расслабленно выдыхая и поднимаясь с места. — Он все-таки отнял тебя у меня. Но все это уже в прошлом. Хосок больше не побеспокоит нашу семью. Последние слова заставили Чонгука напрячься. Ему не хочется верить в свои догадки, а потому он решается уточнить сам. — Что это значит? — слабо задает он. — Его больше нет с нами и никогда не будет. Я убил его. Взорвал его самолет в воздухе одним нажатием маленькой кнопки, — пожимает плечами отец, будто сделал обычное будничное дело, идет к лестнице и по ней уже направляется к железной двери, которая с тяжелым шумом захлопнулась за его спиной.