Beauty and the Beast

Чонгук прожигает взглядом темный потолок и сжимает пальцы в кулаки под водой, пока по щекам текут слезы, а в груди разрывается сердце. Это чудовище отняло у него все то, что приносило ему счастье. И как он мог столько лет называть его «отцом»? Биологически он им является, но духовно он страшный незнакомец, одержимый властью. Чонгук больше не произнесет это слово. Чонгуку хватило всего дерьма, что он испытал здесь. Его оставили умирать в этом подвале, но назло остальным это будет последнее, что он, возможно (никогда), не сделает. Дворецкому было велено спустить в подвал еще немного льда для их любимого сына. Но чтобы ему не было скучно, мужчина во фраке прихватил с собой любимый электрошокер, который полюбился Чонгуком с первого удара. — Добрый вечер, мистер Чон, — с нескрываемым удовольствием протянул дворецкий, держа электрошокер за спиной. — Велено Вам спустить новую порцию льда, поэтому я, как преданный дворецкий семьи Чон, лично добавлю ее в Вашу ванну. Мужчина хотел что-то продолжить, но рот закрылся сам по себе, когда он вышел на свет, под которым стояла полная ледяной воды ванна, и не обнаружил в ней практически мертвецкое тело. Он осторожно опустил взгляд, замечая свежие влажные следы стоп на бетонном полу, которые теряются во тьме подвала. — Мистер Чон? Слова отдавались эхом от голых стен и тяжело ударяли в голову. Мужчина осматривается, но в кромешной тьме ничего не может разглядеть. В мыслях красными большими буквами вырисовывается всего одно слово. БЕЖАТЬ. Дворецкий на ватных ногах разворачивается и резко утыкается в два кроваво-оранжевых огонька вместо глаз, что выжигают его изнутри. — Добрый, — слышит он хриплое и совсем недоброе из темноты. Ноги сами идут назад и оступаются, позволяя телу перевернуться и упасть в ледяную ванну. В глазах звериный страх, все тело дрожит и ломит от внезапной смены температур. Он пытается встать и вылезти, но чья-то горячая ладонь схватила его за волосы и окунула с головой до самого дна. Сквозь прозрачные пузыри с собственным воздухом он замечает лицо самого младшего из Чонов, искаженное в злой ухмылке. Тело содрогается без кислорода и вот-вот перестанет двигаться, но это еще не конец. Его так же вытаскивают за волосы на макушке и больно сжимают, позволяя вдохнуть достаточное количество воздуха. — Чонгук, пожалуйста… — жадно хватая ртом воздух, молит мужчина. Договорить не получилось. Чон снова опускает голову под воду, наблюдая за этой безысходностью так же, как наблюдали за ним. Теперь этот жалкий кусок грязи сможет разделить с ним его участь и почувствовать то, что чувствовал он все эти часы. Пока дворецкий бьется в предсмертной агонии, вторая рука Чонгука потянулась к выпавшему из рук мужчины электрошокеру. Мощность уже была настроена, осталось всего лишь нажать одну кнопку. От одной мысли по телу Чонгука пробежалась приятная дрожь и рука сама вынула насквозь мокрую голову дворецкого из воды. Он задыхается, просит прекратить и пощадить его, но Чонгук ничего не слышит. Чон отпускает его волосы и следом прижимает электрошокер к глазам, выслушивая последующие вопли. Но на них никто не придет. Никто его не слышит за толстыми стенами и никто не поможет. Он будет визжать в одиночестве, захлебываясь в боли. В следующую секунду Чонгук пускает ток по воде, наблюдая как тело из последних сил содрогается, пытаясь сопротивляться, но тщетно. После дополнительных ударов тело обмякло и потеряло интерес. Чон бросил устройство, выдающее ток в воду, и направился к лестнице, позже покидая холодильную камеру. Попав в дом, Чонгук вдохнул тепло полной грудью и хищно улыбнулся, проходя по длинному коридору и касаясь пылающими кончиками пальцев роскошной гардины, тем самым заставляя ее легко вспыхнуть и пустить пламя по потолку. Далее рука касается стены, прожигая слои дорогих обоев в викторианском стиле. Его мать их просто обожала. Особенно она любила потолок в орнаменте той же эпохи, который медленно сгорает, оседая на пол серым пеплом. А вот и она. Чонгук заметил ее в проеме одной из безумно дорогих дверей, сидящей на диване, обтянутым бархатом коктейльного цвета. Насколько Чонгуку было известно, почти вся мебель в доме была сделана под заказ. Но для него вся эта роскошь не имела никакого значения. Хватило одного щелчка пальцами, чтобы особенное лакированное дерево воспламенилось и рухнуло в просторную комнату. На такое появление невозможно было не обратить внимание. Женщина в дорогом платье длинной в пол подпрыгнула на месте, сразу оборачиваясь к источнику шума. — Добрый вечер, мама́, — произнес Чонгук, делая акцент на последний слог при обращении. В такой манере обычно разговаривал Хосок со своими родными. Он говорил, что его зачем-то обучали французскому. Сначала ему это казалось бредовой идеей, но, когда он заполучил компанию одного из богатейших бизнесменов Франции, мнение на этот счет поменялось. Чонгук тоже решил попробовать. — Сын? — женщина пыталась притвориться, что ничего не знает, но ее учащенное сердцебиение, тремор рук и «бегающий» взгляд выдавали волнение и долю страха. Перед ней стоял ее обезумевший и озлобленный сын в рваных брюках и кожей в некоторых местах, которая постепенно затягивается. Он долгое время не ел, энергии почти нет, что тоже влияет на регенерацию. Но это не мешает ему пожелать доброго вечера своим родным. — Что ты здесь делаешь? — Пришел, чтобы навестить тебя, — Чонгук шагнул вперед и заметил как женщина, когда-то называющая себя его матерью, невольно отпрыгнула в сторону. — У меня нет на это времени, я занята, — быстро оправдалась наивная особа и направилась в сторону где пять минут назад стояла дверь, чтобы покинуть комнату, но лучше — дом. Тщетно. Чонгук хватает свою мать за запястье и больно сжимает, притягивая к себе. — Куда Вы так спешите? — вторая рука опускается на стройную талию, прижигая тонкий корсет и не разрывая зрительный контакт. Ответа не последовало, как и ожидалось. — Вы не против потанцевать со мной? — Потанцевать? — голос женщины дрогнул. Она хватается за руку сына, что сжимает ее талию и болезненно хмурится. — Я-я же сказала, у меня нет… — Времени? — продолжил Чонгук, растягивая губы в улыбке. Пытался выглядеть дружелюбно, но глаза цвета ярости делали его улыбку плотоядной. Пламя медленно сжигает и без того травмированную кожу хозяина и плавно спускается вниз от плеча до кончиков пальцев, беспощадно поджигая платье собственной матери. — Что ты делаешь?! Пусти меня! Чонгук больше не слышал ее. Он отшатнулся в сторону, потянув за собой горящее тело в медленном вальсе. Его матушка кричит, бьется в истерике от появляющихся ожогов на собственном лице и молит о прощении. Но Чон слышит только музыку той самой музыкальной шкатулки своего детства и танцует в такт. Вскоре тело матери отяжелело, ноги перестали твердо держаться за дорогой паркет, а голос и мольбы смолкли. От ее лица остались только черные обугленные очертания черепа с малыми остатками кожи. Ее рот был открыт, но больше она не кричала. Чонгук смотрел на нее около минуты, пытаясь понять, что он чувствует. Ведь у него на руках умерла женщина, которая произвела его на свет. Но…ничего. Равнодушие к родным людям зародилось в нем так же быстро, как их ненависть к нему сразу после рождения. Разве это не называют взаимностью? Он бросил останки миссис Чон в ее любимой комнате и отправился за десертом, попутно наблюдая за тем, как дом, в котором он рос все эти долгие годы, осыпается на его плечи тёмным пеплом. Чонгук идет вдоль длинного коридора до кабинета своего отца, сжигая пол под ногами и близко расположенные стены. Долгое время, испытывая на себе все разнообразные пытки отца, он не раз представлял варианты его смерти. Чонгук хороший мальчик, но иногда в нем просыпалось что-то бесовское и пугало его. Но сейчас он готов отдаться этому чувству без остатка. Хватило одного неполного касания до железных петель, чтобы те расплавились под воздействием высокого градуса и тяжело уронили дверь внутрь строгого кабинета. Лицо мужчины, когда-то полное спокойствия, сменилось, стоило Чонгуку переступить порог его кабинета. Неудивительно, что он не слышал воплей собственной жены. Здесь достаточно звукоизоляции. — Что ты устроил? — снова этот строгий тон. — Как ты выбрался из подвала? — Ты выбрал очень плохого дворецкого, отец, — с равнодушием ответил Чонгук и прошел к рабочему столу, упираясь в него пылающими ладонями. — И очень слабую жену. Мы и пяти минут не станцевали. — Что за бред ты несешь? — мужчина вскакивает из-за стола, ибо тот начал гореть словно дрова в огромном костре. За спиной Чонгука так же было все в огне и это тоже привлекло внимание главы семейства. — Что ты натворил?! — Избавил это место от плохого, — пожимает плечами Чонгук неторопливо обходя стол и наслаждаясь зажатым видом своего отца. — Я подумал, что этому месту нужно очиститься, — брюнет развернулся к сгорающему дверному проему и довольно улыбнулся, пока Чон старший не щелкнул рулеткой огнестрельного, рассчитывая на легкую победу. И это было его самой глупой ошибкой за всю прожитую жизнь, которую разъяренный сын может забрать за считанные секунды. — Что ты собирался сделать? — дыхание мужчины на секунду затаилось, когда Чонгук схватил его за запястье пламенной ладонью, не дав сделать первый выстрел. — Хотел пристрелить меня? — Нет, сын, послушай! — Хочешь почувствовать то, что чувствовал отвратительный преподаватель Чхве? — Чонгук склонил голову в бок с интересом рассматривая эмоции ужаса на кровном лице. У предыдущих людей они были идентичными. — Спасибо, что убил его за меня. — Ты совсем рехнулся?! Отпусти меня, наглый мальчишка! Совсем забыл, что я для тебя сделал?! — мужчина пытается вырваться из крепкой хватки, но эти попытки только быстрее сводят его в могилу. Он уже чувствует, что кожа отделяется от дряблых мышц в районе запястья. — Что же ты сделал, отец? — Чон младший улыбается и пугает этим мужчину, который не знает как из всего этого выбраться. Сокращает расстояние, второй рукой хватает за горло и рывком прижимает к книжному стеллажу. — Что ты сделал для меня?! — Чон…гук… — слабо хрипит отец бывшего семейства, инстинктивно хватается за руку, крепко прижимающую его к ветхим книжным переплетам и не может сдвинуться с места. Кожа на его шее пылает и неприятно липнет к чужой ладони от процесса горения. В пылающем коридоре слышались шаги. Прислуга пытается выбраться наружу, но не у всех получается. Кого-то заваливает бетоном и досками с верхнего этажа, кто-то задыхается от сильного задымления и запаха гари, а кто-то погибает от взрыва газовой плиты в кухонном помещении. Единицы смогли выбраться из проклятого поместья и молить Бога о том, чтобы не попасть в подобное место снова. Чонгук впервые в жизни искренне желает убить кого-то. Похоже, это зависит от жертвы. Чонгук испытывает удовольствие от причинения боли своему обидчику. Он внимательно следит за стадиями угасания организма. Отец и тронуть его нормально не может из-за огненной брони, а потому это не помешает ему сделать все медленно и очень болезненно. Большие пальцы рук медленно скользят по слезающей коже на щеках до глаз и тут же больно давят на глазные яблоки, не торопясь сжигая слой за слоем. Болезненный вопль доверху заполнил кабинет, охваченный огнем. Из глаз потекли ручьи кровавых слез, которые Чонгук проливает с раннего детства. Когда от склизких глаз ничего не осталось, Чонгук опустил руки, позволяя онемевшему телу свалиться на пол, еле удерживаясь на дрожащих руках. — Не вижу…ничего не вижу, — в бреду повторяет мистер Чон и беспомощно ползает по кабинету в поисках выхода и попутно задыхаясь от дыма. — Не вижу… Чонгук оставляет отца медленно сгорать заживо без единого шанса на спасение и покидает горящее здание, а вместе с ним — свое прошлое.

***

Сразу после короткого разговора с Тэхёном, Хосок направился к поместью своего любимого дяди. Он сделал достаточно, чтобы вытащить Чонгука из этого ада. Дядя, похоже, подозревал его намерения вывести брата в свет, поэтому проследил за ним до другого конца света, чтобы оставить бомбу в его частном самолете и уйти с чистыми руками. Но вот только Чон Хосок вышел умнее и просчитал всевозможные действия еще до вылета. Нанятый человек, что заложил бомбу внутри самолета — был похоронен в нем же. Хосок специально оставил ограниченное количество парашютов на борту и сменил ремни безопасности на месте пилота на неисправные. Риск? Риск. Но все карты хороши, когда жизнь висит на волоске. Зачем же Хосок летел за пределы Южной Кореи? Когда-то давно он забрел в кабинет к любимому дяде и заметил не запертый сейф, который раньше был наглухо запечатан и открыть его мог только хозяин. В нем он обнаружил важные бумаги о огромном наследстве и свидетельство о рождении своего брата. Были еще другие документы о его рождении и совсем тонкая амбулаторная карта. У Хосока было тщетное количество времени, поэтому он взял основные бумаги и тут же создал для себя копии. Спустя долгое время он готовил копии, которые практически не отличить от оригинала. Хватило двух минут, чтобы вскрыть сейф и заменить оригиналы на готовые копии. За границей его влиятельный знакомый создавал для Чонгука документы, удостоверяющие его личность и, собственно, подтверждающие, что именно он законный наследник поместья и всего бизнеса своего отца. Хосоку оставалось их забрать, прилететь и рассказать миру о том, какую страшную тайну скрывала семья Чон, когда-то потерявшая ребенка во время родов. Но часть плана обрушилась словно огромная катастрофа на его плечи. Хосок не ожидал такого предательства со стороны Тэхёна. Считал его другом, верил ему и хотел доверить самое дорогое, что у него есть. Но Тэхён подвел его. Даже не приложил никаких усилий, чтобы догадаться, что Чонгуку там было и будет плохо. Неужели он ничего не понял? Неужели Чонгук не показывал ему свою особенность? Хосок уже давно думал, что они поговорили на эту тему, но, кажется, он ошибался. Теперь он давит педаль дорогого спорткара в пол, разъезжая по заснеженной трассе к поместью родных. Машину должен был вести Юнги, но в ярости Хосок прогнал его на соседнее сидение и повел сам, не церемонясь с поворотами и не смотря на то, что уже поздний вечер и снег валит крупными хлопьями из-за чего трудно рассмотреть дорогу. — Куда ты так летишь?! Успокойся и объясни мне, в чем дело?! — пытается перекричать рев мотора Юнги. — Нет времени! Чонгук ушел домой! Мы должны забрать его и все исправить! — Чон ловко выруливает на нужную тропу, разглядывая вдали оранжевое свечение. Как раз в том месте, где находится поместье. — Это еще что? — Юнги тоже всматривается, узнавая знакомые очертания главного дома, окрашенного в оттенки желтого, оранжевого и немного красного. — Пожар, — заключил Хосок и только после этого замедлил движение. Он понял, что причиной возгорания служит его брат. Это как такого невинного мальчика можно было довести до такого? Хосок и представить себе не может, через что прошел его брат за все эти три или четыре дня. Слезы сами наворачиваются на глаза, а пальцы крепко сжимают руль до побеления в костяшках. — Пожар?! — в изумлении воскликнул Юнги и дернул Чона за плечо, хмуря брови. — Чего ты тогда замедлился?! Гони! Чонгук ведь может… — Это он устроил пожар, — перебил Юнги Хосок, на секунду опуская голову на руль. — Что? Как это Чонгук? — Юнги не отрывает взгляд от догорающих остатков когда-то величественного поместья семьи Чон и пытается переварить полученную информацию. — Помнишь я говорил, что Чонгук-ки особенный? — Да, но сейчас не время предаваться воспоминаниям! Чонгук мог остаться внутри, запертым в какой-нибудь комнате или вообще в подвале! Хосок остановился напротив высокого ограждения, следя за тем, как полыхает адское прошлое своего брата. Он не успел своими руками придушить любимого дядю, но перед этим унизить его по всем моральным пунктам. — Чонгук особенный, потому что его тело…оно буквально выделяет огромное количество огня. Это словно…поджечь масляную лампу, понимаешь? — Что?.. О чем ты говоришь? — Юнги коснулся тылом ладони чужого лба, не веря своим ушам. — Ты в порядке? — Я в полном порядке! Понимаю, в это трудно поверить на слово, но так и есть. Я давно хотел тебе сказать об этом, но все трудные обстоятельства только отнимали возможность. — Ладно, хорошо, мне надо подумать над этим, — тяжело вздохнул Юнги, больший процент которого склоняется к тому, что его босс просто спятил. — А где тогда Чонгук? — Он… — Хосок застыл на какое-то мгновение, а затем резко сменил коробку передач и поехал задним ходом по одиночной тропе, дабы не тратить время на развороты. — Тэхён!

***

После ухода Хосока Тэхён сжался возле стены до размера атома. Он никогда бы не подумал, что Чон может навести дуло даже на друга. Чимин говорил ему о всяком, но Ким сводил это все к его глупым шуткам, пока не испытал это все на себе. Тэхён больше не увидит его и это не важно. Важно лишь то, что он будет под надежной защитой. Хосок никогда бы не причинил ему боль и Тэхёна это только радует. Но…будет ли Чонгук счастлив без него? Согласится ли он сразу или будет очень долго протестовать, ставить какие-то ультиматумы или вообще устроит забастовку? Любит ли Чонгук его так же сильно, как он Чонгука? Или он поддался этому чувству в силу своей наивности и незнания психологии других людей? Тэхён уже ни в чем не может быть уверен. Чем дольше он сидит один, тем больше ему кажется, что эта «любовь» шла с одной стороны. Хосок уже наверняка добрался до его дома и спас из рук тех ужасных людей. И теперь они в доме старшего Чона собирают вещи, чтобы покинуть эту страну и улететь в неизвестном Тэхёну направлении. Глупый Тэхён не мог догадаться, что Чонгука в живых не оставят после такой выходки. Если бы он только знал, через что его возлюбленный проходил и чем рисковал, чтобы сбежать из дома и ждать его на той остановке. Тэхён просил его о встрече и Чонгук соглашался, возвращался, рискуя быть пойманным и избитым. Если бы Тэхён только знал… Звонок. Ким поднимает голову с колен и чуть хмурится в непонимании, шмыгнув носом от нахлынувших слез после прихода Хосока. Снова звонок.

«Наверное, Чимин»

Тэхён не был готов встречать гостей. Но, зная своего друга, он так просто его не оставит. Будет звонить до тех пор, пока Ким не откроет ему в каком бы положении или состоянии тот не находился. Несколько раз он звонил даже тогда, когда дверь была открыта. Тэхён злился, а ему было забавно видеть эту «милую» злобу. Дверь была открыта даже сейчас, но Пак Чимин не соизволит опустить свои пальцы на ручку и одним движением опустить ее, потянув на себя кусок древесины, скрепленный петлями и всевозможными гайками. Киму приходится подняться и выйти в коридор, держась ладонями за стену. Его ноги не в силах удержать сломленное тело моральной усталостью. Когда он уже приблизился к двери, то почувствовал странный жар, который тяжело опустился на его плечи. Он был еще тогда, когда Тэхён только прошел в коридор, но ощущал его слабо, пока не подошел ближе. Светловолосый приподнялся и заглянул в дверной глазок. Сердце пропустило серию ударов. С другой стороны на него смотрел Чонгук, окутанный пламенем. Недалеко от него стояли соседи Тэхёна по этажу и с ужасом прикрывали ладонями рты. Ким подумал, что Чонгука нужно поскорее впустить, пока кто-то из этих людей не набрал номер службы спасения. Открыв дверь и не успев вставить слово, Чонгук сам прошел в квартиру и прижал Кима к соседней стене, затягивая в поцелуй. Тэхёну больно. Его губы буквально жжет вместе с телом, которого касается Чонгук с целью заключить в объятья. Воздух вокруг нагрелся до предела. Ким чувствует, что постепенно задыхается, а потому пытается принять хоть какие-то меры. — Стой, Чонгук-ки… — еле выговаривает он из-за спертого воздуха. Губы неприятно щиплет. — М-мне больно… И Чонгук слушается. Борется с собой и отходит. Прикрывает глаза и хмурится, собирая пламя с кончиков пальцев рук и ног, и постепенно поднимая его, пока последний ярко-красный огонек не погас в его глазах. Тогда Тэхён осторожно подходит, вытягивает вперед руку ладонью вниз и касается ею горячей, но не обжигающей кожи груди Чонгука. Судорожно выдыхая, он обнимает любимого за шею и прижимается всем телом, снова не сдерживая слез. — Прости меня! Пожалуйста, прости меня! Я был таким идиотом! Я так ужасно поступил с тобой! — вперемешку со слезами еле проговаривает Ким и чувствует родные руки на своей талии. — Я успел на твой день рождения? — слышит шепот над ухом Тэхён и громко носом шмыгает не в силах успокоить интенсивный поток слез. — Ч-что? Чонгук горячими ладонями касается сырых щек и слабо улыбается уголком губ, чуть отстраняя от себя Тэхёна и снова шепча ему нежное: — С днем твоего рождения, Хен…

***

— Может ты ослабишь свой пыл? Ты можешь напугать Чонгука, — Юнги пытается немного задержать начальника, хватая за плечо, но тот только ловко вырывается и начинает выламывать чужую, как оказалось, хрупкую дверь ногами, пока та не потеряла некоторые запчасти и бездыханно с громким стуком не облокотилось на стену. — Не мешай мне! — рявкнул Чон старший, направляясь на кухню по звукам чужого смеха. — Вот черт, — про себя ругнулся Юнги и побежал следом. Если он не вмешается, то Тэхёну будет еще хуже. А если Тэхёну будет хуже, Чимин убьет его, как бы эгоистично это не звучало. — Ким Тэхён, я предупреждал тебя! — Хосок снова тянется за пистолетом в поясе, но останавливается, когда ловит на себе взволнованный взгляд Чонгука. — Хен? Ты жив?.. — совсем тихо задает Чонгук и медленно поднимается из-за стола. Небольшую кухню заполнила оглушающая тишина. Тэхён застыл, в страхе наблюдая за Хосоком. Его черты смягчились, когда Чонгук подошел и трепетно обнял его, не веря в происходящее. — Это правда ты… — младший глаза прикрывает и крепче прижимается к старшему. — Конечно я, Огонек, кто же еще? — тон его тоже изменился, губы растянулись в легкой улыбке, а руки обняли брата. — Но мне сказали…мне сказали, что ты погиб… — Чонгук шмыгает носом и Хосока накрывает паника. Он не собирался заставлять своего Чонгук-ки плакать. Этого не было в планах. — Эй-эй, Огонек, ну кто тебе такое сказал? — Хосок хватает брата за плечи и отстраняет, сразу накрывая розовые щеки ладонями. Пелена крови застилает глаза, Чонгука немного трясет. Не смотря на то, что Тэхён заставил его поесть и переодеться, тело Чона все еще нуждается в отдыхе после таких перегрузов. — Отец… — шепчет он и капля крови быстро скатывается по щеке, но Хосок не дал ей упасть, смахнув в сторону. — А ну, не плакать! — наигранно злится Хосок. — Все это уже в прошлом! Я вернулся совсем недавно и сразу приехал сюда! Тэхён увидел изумленное лицо Юнги, когда тот заметил кровавые дорожки, текущие из глаз Чонгука и жестом позвал его к себе, попутно выдвигая из-под стола рядом стоящий стул. Кажется, Мин начинает верить. — Правда?.. — заплаканно задает Чонгук и смотрит своими большими глазами на старшего брата. — Правда-правда! — широко улыбается Хосок, но выражение его лица меняется, когда он вспоминает с какой целью приехал сюда. — А вот о твоем отсутствии во время моего возвращения я поговорю с Тэхёном. — Хосок-хен, подожди, я… — у Тэхёна из головы все части предложений вылетели и остались только беспорядочные буквы. — Я уже говорил тебе. Не смей приближаться к моему брату после того, что сделал, — Чон хочет подойти к нему, но Чонгук загородил его собой. — Нет, Хен, он не виноват. Взгляд Юнги опускается на руку младшего, постепенно окольцованную пламенем и теперь он бесповоротно верит начальнику и требует попкорна. Такого в кинотеатрах не увидишь. — Он все рассказал мне. Его заставили, — Чонгук слаб, но обвинять Тэхёна в том к чему он не причастен — не позволит. — А где доказательства? Вдруг он самый настоящий лжец! — Хосок кидает взгляд на руку брата и останавливается, но все еще хмурится. — Отец все рассказал мне, Хен. — А вдруг он работал на твоего отца? — В таком случае, мы совершили половой акт, — смело заявляет Чонгук с полной серьезностью в голосе. — И не раз. Тишину разбавил тупой удар лба Тэхёна об стол. Тем временем нижняя челюсть Юнги уже достигла пола и он осоловело смотрел то на начальника, то на его брата, попутно силясь подавить смешок. Уж слишком забавно звучит. Только лицо Хосока не изменилось. Будто он совсем не удивлен. — И человека, которого ты назвал моим отцом — больше нет, — пожимает плечами Чонгук. — А Тэхёни-хен все еще здесь, так что он не мог работать на того ужасного человека. — И как давно вы начали беспредельничать? — с ухмылкой задает Хосок, от чего лицо Тэхёна грозится взорваться от смущения. Теперь он хочет, чтобы его прикончили, да поскорее. — Что? — Чонгук не понял этого слова, а потому нахмурился. — Хен, тебя что, только это волнует?! Хосок не смог сдержаться от этой злой высокой ноты младшего и залился смехом, позволяя Тэхёну выдохнуть с облегчением. Кажется, все вернулось в прежнее русло. — Почему ты смеешься?! Я вообще-то серьезно! — Чонгук и сам невольно начинает улыбаться. Смех его брата всегда заставлял смеяться людей вокруг. — Помолчи, Огонек, — Хосок уже пополам согнулся и вытянул руку в сторону брата, задыхаясь от приступа сильного смеха. — Половой акт… Просто я никогда не думал, что этот период настанет… Фу-у-ух… — Какой еще период? — вопросительно изогнул брови Чонгук, попутно склонив голову в бок. — Период, когда ты… — Думаю, все уже всё поняли! — вмешался Тэхён, резко вставая из-за стола и больно ударяясь об него. Он больше не выдержит, если эти двое продолжат рассуждать на эту тему. — И теперь…я-я бы хотел извиниться и перед Хосок-хеном за свое глупое поведение. Мне не стоило так поступать, прости. Пожалуйста, не отнимай у меня Чонгука, — Ким поклонился в знак глубоких извинений и остался в этой позе, выжидая ответа с другой стороны. Помолчав некоторое время, Хосок подошел к Тэхёну, запустил пальцы в его каштановые волосы и с яркой улыбкой энергично взъерошил светлую копну. — Принимается. — Принимается? — с надеждой в глазах задал Тэхён, быстро выпрямляясь. — Прощение придет со временем, — Хосок одобрительно похлопал Кима по плечу и коротко подмигнул. — А теперь… С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! — в следующую секунду завопил старший, обнимая ошарашенного именинника. — Я могу уже звонить Чимину? — наконец подал голос Юнги и обратил на себя внимание всех рядом стоящих. — Заодно скажи, чтобы тортик купил, — ответил Хосок, усаживаясь за стол. — А можно мне ту красную жидкость, которая была в Норвегии? Как же ее… Вино? — спросил Чонгук с задумчивым видом. — НЕТ! — воскликнули в унисон его возлюбленный и старший брат. Теперь у Чонгука две няньки.

«Никакой личной жизни.»