На кого падёт выбор Богини (Whom the Goddess Chooses)

Они поехали вместе с Луной, и вместо того, чтобы арендовать палатку, девушки нашли маггловскую гостиницу с полупансионом. Ближе к вечеру они отправились на фестивальную площадку, которая оказалась более многолюдной, и вместе с тем с более расслабленной атмосферой, чем в прошлый раз на празднике костров. Они с Луной улыбались, смеялись, и немного переборщили с выпивкой, пока Луна болтала без умолку о том, что была уверена – в этот раз её лунный спутник будет там, наверняка. Гермиона так и не рассказала ей, что уже нашла своего спутника. Она только смеялась в ответ на реплики подруги, поддерживая ту, и продолжала вглядываться в толпу в поисках высокого сухопарого незнакомца с длинными волосами и крупным носом. Когда костры были зажжены и заклинания произнесены, магия и музыка завертелись в исступлённом вихре, в то время как люди вокруг неё вспыхнули красками. — О, Луна! Ты выглядишь иначе; прохладнее. Более спокойный синий вперемешку с белым, как облака! Так красиво! — Ты тоже! Ты всех цветов лета, как сад в огуречном узоре. Гораздо лучше, чем в прошлый раз! Гермиона наблюдала, как Луна юркнула в толпу и присоединилась к многовековому танцу. Ритм музыки практически вынуждал ступни танцоров взлетать в воздух, чтобы поспевать, и Гермиона поймала себя на том, что тоже отбивала ногами в такт древнейшим мотивам. Теперь она ещё быстрее устала смотреть на разноцветие, и Гермиона прищурилась, выглядывая своего таинственного возлюбленного. Она двигалась по краю круга, постоянно всматриваясь в перемещающуюся толпу. В этот раз больше участников остались наблюдать за происходящим вдоль периметра хоровода, и пока девушка протискивалась сквозь гущу людей, несколько раз её облапали, заставляя гореть от стыда. Она надела традиционную рясу, и ощущала себя уязвимой и незащищённой. Гермиона попятилась из толпы и нашла валун, с которого заметила его в прошлый раз. Она вскарабкалась, быстро найдя опору босыми ступнями, и выпрямилась. Почти сразу же она почувствовала, как по ней пронёсся отблеск тепла, зарождающийся жар, который тут же погас. Она обвела взглядом людей в направлении, откуда почувствовала тепло, и увидела, как он прокладывает дорогу сквозь толпу, пробираясь к ней сквозь гущу людей. В этот раз он был светлее, умиротворяющего, сизого цвета, колышущегося белой рябью при движении. Его обзор открылся, и когда он снова поднял взгляд на неё, Гермиона почувствовала, как её затопило волной его внимания. Её сердце заколотилось, и она по глупости метнулась с камня в его направлении, только чтобы сразу оказаться затянутой в танец. Она закричала, но крик лишь потонул в радостных возгласах толпы, смехе и пении. Она пыталась вырваться, но без толку. В итоге Гермиона сдалась движению хоровода и использовала его, чтобы по диагонали продвинуться к краю. Когда она вывалилась из круга, то оказалась полностью дезориентирована. Несколько раз глубоко вздохнув, Гермиона отступила подальше от костра. Он был там. Он взобрался на телегу, наполненную пустыми бочонками эля. Как только она нашла его, он крутанулся и увидел её. Гермиона поспешила к нему, и он спрыгнул, приземляясь в грациозном вихре своей рясы. Они врезались, тотчас же хватаясь руками и выискивая губы друг друга. Они упивались друг другом. Он приник к ней, и Гермиона возликовала, зная, что метка, оставленная ею, когда она заявила на него свои права весной, укоренилась в нём так же глубоко, как и в ней. Волшебница почувствовала, как по ней прошлась волна ликования, и восхитилась новому осознанию. Её Богиня была довольна. Она отстранилась и взяла его за руку, уводя в сторону от костра. Гермиона подняла глаза кверху и увидела полную луну, довлеющую над пролеском, и повела их в сторону зарослей. Он покорно ступал следом. Гермиона наполнила лёгкие запахом суглинистой почвы под ногами и струящейся из-под коры живицы, а когда они пересекли древостой к располагавшемуся позади полю, с наслаждением вдохнула аромат свежескошенной травы. Она повела его к открытому участку, где луна беспрепятственно проливала свой свет, и остановилась. Волшебница избавила его от рясы, и мягкая мерцающая ткань опустилась наземь лужицей абсолютной темноты. Затем она разделась сама, совершенно не стыдясь наготы перед этим мужчиной, и потянула его за собой вниз на мягкую траву. Он лежал, тяжело дыша, пока она позволяла его рукам свободно гулять по её телу, ощущая его силу, ожидавшую часа возрождения. Она резко вдохнула от того, что не могла рассмотреть, но ощутила кончиками пальцев. Шрамы. Дюжины шрамов, поведывавших о жизни, проведённой в боли. Она хотела избавить его от этой боли, впитать её и вывести, как яд, коим та и являлась. Его тело тряслось, и она почувствовала его солёные слёзы, смахивая их поцелуями, и тогда Гермиона начала заниматься с ним любовью. Он сдался ей полностью, без остатка, отступая перед её превосходящей силой. И когда она взобралась на него, и приняла в себя его мужество, её кровь возликовала, вторя его возгласу наслаждения. Вот. Вот почему их с Роном пути разошлись. Они оба знали, что эта полная завершённость никогда не была бы возможна для них друг с другом, и отведав её однажды, ни один не был в состоянии довольствоваться меньшим. Он боготворил её своими руками так же, как и своим членом. Гермиона стонала от того, как он нежно потягивал её соски, и он хрипло выдавил, «Так красива…» Его утроенный голос переменился, сухой старческий голос преобладал, отдавая двумя другими в перекрывающем хоре. Она улыбнулась, её почерпнутые из книг знания сменились пониманием. Он был Тёмным Богом, и его сила пребывала в полном упадке, покуда её собственная достигла своего пика. К концу цикла они поменяются местами. Начиная с сегодняшнего дня, её сила пойдёт на убыль, в то время как его сила будет возрастать, пока Гермиона в свою очередь не сдастся ему настолько же всецело. Ведьма почувствовала, как завибрировала от мысли об этом, и как Богиня внутри неё затрепетала в предвкушении. Она застонала, и когда он снова толкнулся в ней, последняя связная мысль лопнула, как мыльный пузырь, и Гермиона отпустила свой разум, позволяя первобытному началу взять верх, и наслаждаясь его добровольным человеческим жертвоприношением. Когда она достигла разрядки, ей явилось истинное лицо Богини, и это было настолько потрясающим видением, что почти выбило её из сознания. Богиня улыбнулась, пока он с криком извергал своё семя внутри волшебницы, и испарилась, оставив Гермиону обрушившейся на незнакомца, который обернул её в свои объятья и держал, словно величайшую драгоценность. Она уснула, чувствуя себя в безопасности в его руках. Произнесённое им шёпотом «спасибо» было последним, что она услышала. Она проснулась одна, когда солнце поднялось над горизонтом. Её осторожно укутали в рясы, её собственную и его чёрную. Она приподнялась и огляделась, обнаружив лишь таких же гуляк, просыпавшихся на поле и поворачивавшихся к своим спутникам со счастливыми возгласами или же неловкими смешками. Она не была единственной одиночкой в этом поле, но Гермиона не верила, что кто-либо из них чувствовал себя таким же опустошённым, как она в тот момент. Или же все они видели то лицо, что она теперь могла вспомнить лишь смутно?