Я ненавижу до любви

       Магне не мог уснуть всю ночь, и ему вовсе не мешали всхлипы и слёзы брата, он их не слышал, но он прекрасно знал, что сейчас происходило там, за дверью напротив, в небольшой комнате, погружённую в темноту. Пару раз он выходил в коридор, подходя к деревянной двери и прижимаясь ухом к её прохладной поверхности. Всегда слышал два всхлипа, а после затишье, будто Лауритц знал о его присутствии и не хотел, чтобы его слышали, видели в таком состоянии. Рука всё время ложилась на ручку двери, но не хватило смелости взять и повернуть её, открыть, войти внутрь и обнять содрогающегося в обиде и злости брата. Так он и уходил ни с чем обратно к себе, ложился в кровать, натягивая одеяло по самую макушку, и снова пытался закрыть глаза, провалиться в сон. Но мысли не позволяли, не отпускали. Он ведь знал, что Фьор мудак, что он обязательно разобьёт сердце его младшему брату, так почему же не собрал всю свою смелость и не предпринял любые попытки прервать их отношения? В какой-то степени Магне чувствовал вину за случившееся, и сейчас ему оставалось только быть рядом с Лауритцем, который теперь стал более уязвим. Тусклый солнечный свет освещал комнату, когда Лауритц сжался в кровати, игнорируя одеяло и одежду на себе. Он бездумно глядел на стену и просто лежал. Не было сил ни сделать вдох, ни произнести звука, ни даже плакать. На окровавленных губах ощущался солоноватый привкус от слёз. От них же намокла подушка, и скомканные салфетки были разбросаны на тумбе и на полу, закатываясь под кровать. Внутри была своеобразная опустошённость, возникшая от сильного переживания. Первая любовь была такой сладкой и нежной, и оставила за собой горечь и страдания. Кажется, теперь он понял как чувствуют себя все эти героини любовных драм, которым жестоким способом разбили сердца. Будь он таким персонажам, будь у него зрители, наверняка бы нашёлся тот, кто с презрением бы сморщился и сказал: »</i>Да чего он убивается из-за ерунды? Не он первый, не он послдений<i>», — он сам так когда-то говорил, когда мать смотрела всякие мыльные бразильские сериалы по телевизору. Несколько раз за ночь ему пришлось слушать тихие шаги за дверью. Он понимал, что там стоит Магне, и действительно замолкал, старался быть достаточно тихим, чтобы его не услышали. А когда молчать было невозможно, он накрывал своё лицо подушкой и кусал её. В какой-то мере он был благодарен, что Магне не зашёл к нему, это бы могло только надавить на его состояние, заставить вовсе разойтись, и тогда бы их услышала и мать. Когда голова полностью забилась усталостью и болью, и тело начало внезапно реагировать на холод в помещении, Лауритцу пришлось встать на ноги и выйти из своей спальни. Держа в руке полотенце и одежду, чтобы наконец переодеться, он направился в сторону ванной, где, будучи в раздумьях и в неком забвении, врезался в старшего брата. Заплаканное лицо с опухшими красными глазами, искусанные губы, лохматые волосы и мелко дрожащие пальцы — это то, что увидел перед собой Магне. Он сам выглядел невыспавшимся, не менее лохматым и с не менее красными глазами, только не от слёз.  — Ты… Почему так рано? — Лауритц потёр щёку ладонью и опустил голову, тем самым стараясь спрятаться от изучающего, обеспокоенного взгляда.  — Уже десять утра, — тихо подметил Магне. — Ты спал?  — Десять? — он нахмурился, немного удивившись, что сам задержался так долго. — Немного спал, — парень пожал плечами, стараясь не думать о том, что это было неправдой, и что Магне тоже знает об этом.  — Тебе что-то нужно? — делая шаг в сторону, Магне тем самым пропустил брата в ванную.  — Не говори ничего маме, пожалуйста, — ответил он и медленно закрыл за собой дверь, а за этим щёлкнул и замок. Как бы сильно Лауритц не был расстроен, зол, как бы сильно не был насыщен эмоциями и чувствами, он бы никогда не смог наложить на себя руки или сделать себе плохо, поэтому Магне, не беспокоясь на этот счёт, просто спустился на кухню. Мать уже приготовила завтрак, расставляя тарелки с тостами на стол и стаканы с соком, она увидела немного замученный вид старшего сына и спросила причину такого состояния. Магне соврал про интересный документальный фильм и сел за стол, исподлобья глядя на тарелку напротив. Что-то ему подсказывало, что Лауритц завтракать не будет. Так оно и было. Парень не спустился на кухню после принятия душа, только крикнул с лестницы, что не голоден, и снова закрылся в своей комнате. Отчаянием пропитывались стены не только его спальни, но и дома в целом, но этого не замечала Турид, так как была полностью уверенна в словах Лауритца — если он говорит, что всё нормально, то так оно и есть. А Магне хотелось всё рассказать, но не мог предать брата. Они оба понимали, если мать узнает, то это может ещё усугубить ситуацию, может вывести Лауритца на новую бурю эмоций, чего не хотелось никому. Нужно было одно лишь спокойствие и как-то дожить последние два дня до начала учебного года. Магне — да и Лауритц тоже — надеялся, что учёба поможет отвлечься и вовсе позабыть такой большой, так называемый конфуз. Ближе к обеду, когда Турид уже была на работе, Магне резко вскочил с кровати, когда услышал глухой стук в коридоре, а за ним ещё один. Выскочив из комнаты, он заметил открытую дверь братской комнаты и дверь ванной, откуда доносились хриплые звуки. Бледные пальцы Лауритца сжимали унитаз, а сам он, едва успевая перевести дыхание, блевал. На секунду замерев в дверном проёме, Магне спохватился и схватил полотенце, намочив его прохладной водой. Подсел рядом и, когда брат успокоил свои рвотные позывы, протянул ему полотенце. Лауритца продолжало ещё немного потряхивать, он морщился от колкой боли в животе и молча, без лишних звуков, попытался вытереть рот.  — Нервы, — шепнул он хриплым голосом, зажмурив на мгновение глаза.  — Тебе нужно проветриться, хочешь сходить со мной за продуктами?  — Ничего не хочу, извини, — Лауритц поднялся на ноги и закинул полотенце в ящик для грязного белья, опёрся руками на раковину, переводя дыхание, поглядывая на себя в зеркало и с омерзением подчёркивая про себя собственный внешний вид. Он так и не уснул. — Купишь сигарет? Мои кончились.  — Поэтому тебя рвало? Выкурил всю пачку? — в голосе, помимо беспокойства, проскользнул укоризненный тон.  — Тебя это волновать не должно, — рыча ответил парень и набрал в ладони воды, ополаскивая лицо. — Просто, блять, не трогай меня! Мне не хватало ещё слушать твои нравоучения!  — Ты мой брат, Лауритц! — возмутился Магне, попытавшись подойти ближе и схватить его за плечо, но цель стремительно шагнула в сторону. Глаза запылали яростью в тусклом свете ванны.  — Тогда почему ты меня не отгородил от этого дерьма?! Пихнув старшего брата плечом, Лауритц поспешил выйти в коридор и, захлопнув за собой дверь, упал на кровать. Стоящий один среди холодного кафеля Магне, смотрел в своё отражение и сжимал левую руку в кулаке. Он ощутил, как тихо хрустнули костяшки, как вздулись вены на тыльной стороне ладони, переплетаясь нитями вдоль всей руки выше. Едва удалось сдержать порыв гнева, рвущийся наружу, пробуждающий внутри желание разбить что-то рядом. Сжимая в пальцах простыни, Лауритц тихо всхлипывал в подушку. Он не хотел больше плакать и кричать. Точнее, просто не мог. Всё внутри сжималось в невидимой хватке, давящей с каждой секундой всё сильнее, перехватывая дыхание и учащая стук сердца в плену грудной клетки. Развернувшись на спину, он уставился пустым взглядом в поверхность гладкого потолка. Ну, и пусть. Может, оно и к лучшему, что Фьор его отставил. Тогда не нужно каждый день сидеть и думать, как его усладить, когда удобнее будет встретиться, и где можно будет заняться сексом… Жизнь станет намного легче, нужно только постараться забыть и подумать не о нём, а о себе. На какое-то время он действительно постарался отгородиться от посторонних мыслей. Не забыть, не переключиться, а именно отгородить от внутреннего и окружающего мира. В школе ему помогут отвлечься, он сможет погрузиться в учёбу, ведь класс был выпускным, начнётся подготовка к экзаменам. Это должно было забить ему голову. Должно! Так почему же не сработало? После разговора с Магне, Лауритц с ним почти и не разговаривал, но он ждал его утром в первый учебный день, чтобы пойти вместе в школу. Где-то в глубине сознания, он понимал, что в произошедшем нет никакой вины брата, просто данную мысль было очень сложно принять. Возможно, он не хотел быть одним виноватым в этой ситуации. Не хотел этого осознавать и оставаться в одиночестве. Они шли до школы молча, изредка просто переглядываясь друг с другом и вздыхая. Глаза Лауритца не были уже красными и опухшими, но лицо выглядело бледным, худым, скорее даже тощим. Он так и не поел ничего толком за последние несколько дней. Школьный двор уже был наполнен учениками, шумно обсуждающие какие-то повседневные проблемы. Стоило Лауритц вступить на ступеньки у главного входа, как на него навалилась Иман.  — Ты не брал трубку столько времени, красавчик! Мне пришлось связываться с твоим братом, — девушка подмигнула мимо проходящему Магне, и тот неловко отвёл взгляд в сторону.  — Извини, я был не… в настроении, — Лауритц коротко улыбнулся и повёл плечами. Брат действительно говорил ему, что Иман пыталась узнать как у него дела, но Лауритц никогда не просил ничего передать, просто отворачиваясь и разглядывая новую точку на поверхности стен, полов и потолков.  — Ты до сих пор убиваешься по этому мудаку?  — Не говори о нём, — умоляюще и одновременно агрессивно проговорил Сайер. — Учёба. Я должен думать об учёбе.  — И о других замечательных задницах, — она схватила друга под локоть и потащила по коридору в сторону их кабинета. Ноги парня заплетались от быстрого темпа подруги, он старался успевать за ней и не падать. Её голос — громкий, звонкий, вызывающий мурашки — отзывался эхом в голове, но ни одно сказанное ею слово не было захвачено вниманием Лауритца. Он перестал её слушать, когда они протащились мимо смеющегося Фьора. Фьора, который обнимал ту же брюнетку и изредка склонялся к её уху, что-то нашёптывая. И Лауритц вспоминал этот шёпот: откровенный, манящий, распаляющий. Снова в памяти всплыл блеск в карих глазах, довольная усмешка; на шее почувствовались горячие поцелуи и укусы; на губах застыл немой стон. Когда Иман остановилась у класса и развернулась лицом к Лауритцу, то увидела влажные дорожки на его щеках, стекающие медленно к подбородку. Он плакал, но молчал, просто смотрел на девушку со взглядом, в глубине которого скрывались мольбы о помощи. Ему нужна была помощь, ему нужно было спастись от этого ужасного, раздирающего изнутри чувства.  — Лауритц… — прошептала Иман и опустила плечи, со вздохом осмотрев мелко дрожащего юношу.  — Это сложно, — словно очнувшись, словно только сейчас осознав, что он стоит на глазах у нескольких пар глаз и плачет, Лауритц поспешил вытерить щёки рукавом толстовки. — Иман, мне сложно.  — А что в этой жизни легко? — спросила она и взяла чужую руку, уводя дальше в класс.  — Меня засмеют, — буркнул себе под нос парень, опуская взгляд на парту и откидываясь на спинку стула.  — Пусть только посмеют, — девушка фыркнула, — у тебя, может, и нет больше самого популярного бойфренд, но осталась самая охуенная подруга. Лауритц глухо рассмеялся, но глаза так и не поднял, стараясь игнорировать беспокойные взгляды как от брата, так и от остальных. Конечно, все понимали почему Сайер-младший так странно себя вёл, почему беспричинно начинал плакать посреди коридора, и почему так бледен. Он был не первым и, скорее всего, не последним, кому Фьор Ютул мог разбить сердце, хотя сначала обещал долгие и счастливые отношения. Обольститель, способный заговорить, загипнотизировать словами, прекрасной улыбкой и взглядом. Всё в нём было таким превосходным и таким лживым. Только мало кто реагировал на расставание с ним так, как это сделал Лауритц. Он действительно выглядел жалко и отчаянно, и он боялся, что так думает не только он. Каждое движение, каждый «не такой» взгляд пробуждал в нём паранойю. Демоны внутри нашёптывали ему какой он плохой, жалкий, ничтожный; что ему нужно было скрыться из виду и запереться у себя в комнате; что Фьор смотрит на него и насмехается. Но на самом деле Ютулу не было никакого дела до своего так называемого бывшего. Он не оглядывался в прошлое и продолжал наслаждаться настоящим, своей новой пассией, своим новым интересом. Иман видела эти страдания, попытки не сломаться под давлением собственных мыслей, и всячески пыталась разбавлять ситуацию, уводила Лауритца от мест, где мог сидеть Фьор со своей компашкой. Ох, как же ей хотелось врезать этому мерзавцу! Но она понимала, что подобное не поможет её другу, которому просто нужно было время. Время для чего? Чтобы забыть? Осознать? Смириться? О, нет. Время для того, чтобы полюбить самого себя.