Я ненавижу до любви

      Он пребывал в некой эйфории после случившегося. Руки немного продолжали дрожать в переизбытке эмоций и чувств, и несмотря на то, что в комнате ему уже должно быть холодно, он ощущал жар. Тело уже высохло само, поэтому Лауритц стянул с себя полотенце и поспешил переодеться в обычную одежду, попутно поглядывая то на часы, то в окно — скоро уже должен был вернуться брат. Было принято решение пока не говорить ему о своём время провождении в эти последние два часа, Магне вряд-ли бы вынес такую новость, а если бы вынес, то обязательно бы начал оговаривать и, тем самым, выносить мозги. Однако придать себе печальный, огорчённый вид Лауритц никак не мог. Он простоял минут десять перед зеркалом, пытаясь вызвать хотя бы слёзы, чтобы глаза снова опухли, покраснели. Пытался вспомнить слова, сказанные несколько часов назад тем, кого он безумно любил, но они закрылись в сундуке на тяжёлый замок. Это в какой-то степени радовало, но было совсем не кстати.  — Лауритц? — голос брата донёсся снизу, и Лауритц поспешил выбежать из ванны, сначала направившись в свою комнату, но почти сразу же свернул в сторону лестницы.  — Да? — отозвался он, спускаясь на первый этаж. — Ты уже дома? Всё хорошо?  — Это я должен спрашивать у тебя, — настороженно проговорил Магне, глядя на удивительно спокойного младшего брата. — Ты в порядке? Иман и Изи заволновались после твоего ухода…  — Всё нормально, — Лауритц сказал это слишком быстро, словно готовился к этому вопросу и заранее проговаривал ответ в своей голове по несколько раз. А может и не словно. Он прошёл к холодильнику и достал молоко, чтобы через несколько минут залить им хлопья в тарелке. Видя, что брат добровольно решил поесть, Магне подумал больше не доставать его вопросами. Если уж тот так спокоен, то оно к лучшему, а раздражать в лишний раз было себе дороже. Дом Ютулов выглядел слишком готично и даже устрашающе на фоне всей остальной Эдды. Он пришёл словно из другого мира, другой эпохи, обладал магией, которая одновременно и тянула, и отталкивала. Чаще он был наполнен тишиной и спокойствием, иногда там совершались и вечеринки. Дом, полный историй: весёлых, трагичных, любовных, похотливых, стыдных. И не всякий находил себе уют в его стенах. И почти каждый удивлялся тому, что Фьор и Сакса, как подростки, спокойно уживаются в такой атмосфере. В их комнатах не висели плакаты любимых музыкальных групп и фильмов; они не скрывались с хлопком двери в спальнях, когда ссорились с родителями; и даже не были увлечены видеоиграми. Не зря их дом вызывал странные ощущения, ведь сами его жильцы были такими.  — Ты что устроил сегодня в столовой?! Голос Саксы прозвучал слишком противно для Фьора. Он не обернулся на её слова, только открыл холодильник и достал оттуда бутылку пива, открывая лёгким движением руки.  — Ты с каждым месяцем всё хуже и хуже, — была бы она змеёй, то точно бы плюнула в него ядом.  — Что ещё пропищишь? — парень устало вздохнул и развернулся к ней, делая глоток из бутылки и склоняя голову на бок. — Я как-нибудь сам разберусь со своей жизнью, окей?  — Ты понимаешь, что своим «руководством» жизни подставляешь и меня, идиот?! — Сакса быстро оказалась рядом с братом. — Да плевать на нас, Фьор, ты Лауритца хочешь довести до сумасшествия? Он же любит тебя, придурок!  — Сегодня любит, завтра — нет, — совершенно спокойно пожал плечами он. — Тебе бы стоило уже привыкнуть к этому, сестрёнка, я не собираюсь тратить свою молодость на одного единственного или одну единственную. У меня есть выбор и я им пользуюсь.  — О, ну да, тебе же не хочется быть таким, как наши родители! — она фыркнул и скрестила руки на груди, отвела взгляд в сторону.  — Не начинай снова, а, — пройдя мимо, Фьор направился на второй этаж. — И прекращай болтаться с этой хиппи, она плохо на тебя влияет. Сакса молча показала средний палец вслед брату и достала из кармана телефон. Одно уведомление мигнуло на экране, и девушка поспешила его открыть, неожиданно — после такого разговора — улыбнувшись. «Я поймала белку. Хочешь посмотреть?» «Через двадцать минут буду у тебя». Пускай брат крутится как хочет. Пускай меняет кого и когда хочет. Ей-то что с этого будет? Главное, не уподобляться ему, а это было довольно-таки легко. А разве его вина была в том, что маленький мальчик так спокойно доверил сердце главному сердцееду? Фьор не обещал ему вечной любви, долгой совместной жизни и уж тем более не говорил, что Лауритц один такой на свете. Волшебный, красивый, прекрасный. Нет, Лауритц действительно был красив, хорош собой, но отнюдь не был единственным на свете. Ему стоило подумать, прежде чем соглашаться, а главное верить в любовь, на отношения с Фьором. И он не чувствовал никакой вины за то, что поступил так же, как поступал и всегда — поменял старьё на лучшее, новое, ещё не оприходованное. Какая разница куда совать свой член? Осуждали ли друзья за его образ жизни? Возможно, но делали это молча или ограничивались только шутками на эту тему. Они бы всё равно не смогли переубедить Фьора изменить свои взгляды на мир, жизнь, людей. Смысла не было, и все это понимали. Фьор брал от жизни всё, что мог отодрать с концами, приватизируя и выбрасывая в любой подходящий для него момент. Собственник, который не принадлежал никому. Ему не было дела до тех, кто остался «вне» его круга так называемой любви — если это можно было назвать любовью — он мог быть источником злости только в момент коротких отношений. Если он кого-то трахает, то никто другой трахать не имеет права. Эгоист, не знающий о существовании чужих чувств, привыкший к тому, что из любой ситуации выходит победителем, с высоко поднятой головой. И он отнюдь не привык смотреть на своих бывших, вытирающих слёзы от обиды и ненависти — всё это со временем затихало. И Лауритц не был исключением. Маленький мальчик, познавший всю боль первой любви. Для Фьора он был лишь одним из вариантов игры, по окончанию которой джойстик был выброшен в мусорку. Ютул мог только доказать жестокость этого мира, вбить в бедную головушку, что только он может быть эпицентром, вокруг которого крутится планета. В каком-то роде у него было желание сделать парня сильнее, убить наивность и растоптать надежды. Поэтому он и пристал к нему в столовой, желая показать не только своё превосходство, но и позакалять чистый разум. Он хотел видеть не то сломленную душу, не то меняющегося человека, ведь быть причиной, толчком преображения — это повышает самолюбие ещё больше. Но Фьор не был готов к изменениям, которые последовали за произошедшим. Он не был готов к такому резкому переходу. Никто не был готов, честно говоря. На него смотрели от силы несколько десятков пар глаз, внимательно разглядывая с ног до головы и зацикливаясь на определённых местах. Он чувствовал эти взгляды, но шёл прямо, стойко, хоть ноги предательски хотели подкоситься, согнуться в коленях, не в силах держаться под большим вниманием. Лауритц не выражал никаких эмоций, его лицо нельзя было прочитать, на нём не было слёз, улыбки, злости, печали или радости. И только когда рядом появилась Иман, он позволил себе улыбнуться.  — Это что ещё такое? — голос девушки повысился от восторга, но взгляд её был непонятливым, и это слегка напрягло Лауритца — может, он переборщил?  — Тебе не нравится? — стойкость и уверенность медленно начали отступать, парень даже немного засутулился. Взгляды на нём стали пропадать. Иман подняла свои брови, рассматривая друга получше. Этот модник решил, видимо, ослепить всех своей задницей. Не в смысле, что она была открыта для общего доступа, а в смысле, что он идеально подобрал обтягивающие джинсы, хорошо подчёркивающие его бёдра и ягодицы. Тёмно-синяя рубашка была заправлена, верхние пуговицы расстёгнуты, открывая вид на ключицы и шею. Волосы казались лохматыми, но они специально были так уложены, придавая некий стильный оттенок в образ парня. И глаза. Глаза, которые были подчёркнуты более или менее ровными стрелками и чёрной тушью на ресницах.  — Ты рехнулся? — прямо спросила Иман, и Лауритц уже начал опускать голову, ощущать стыд, но тут же услышал: — какой нормальный человек будет надевать синюю рубашку с чёрными джинсами? А это что? Блеск для губ? Дорогуша, он не подходит к твоему тону кожи! Кто тебе вообще подбирал эти цвета? Нет, не отвечай, — она драматично махнула рукой, когда Лауритц действительно хотел ответить. — Сегодня же мы идём обновлять тебе гардероб… Но стрелки замечательные! Для первого раза неплохо. Услышав похвалу, Лауритц снова расправил плечи и с улыбкой посмотрел на подругу, которая схватила его под локоть и повела в сторону класса. Он был так сильно переполнен новыми ощущениями — не страхом и неуверенностью — что не заметил как они прошли мимо компании Фьора, который на одно лишь мгновение перевёл взгляд на юношу, и ровно настолько же замер в лёгком удивлении. Даже когда они были вместе, Лауритц не пытался выделяться подобными образами. Среди людей — просторная и свободная одежда вроде толстовке. Наедине, конечно, он и посвободнее одевался (если одежда вообще нужна была), но сейчас же он пришёл в таком виде в школу! От дальнейшего рассмотрения удаляющейся фигуры отвлёк Оскар, пихнувший его в бок и показавший на телефоне какую-то шутку. Фьор тут же отвлёкся и забыл. Если к кому и надо идти, чтобы познать всю прелесть моды и стиля, так это к Иман. Многие считали её стиль слишком ярким и хаотичным, но в нём была своя изюминка, которую девушка сохраняла как дорогую жемчужину. Но вот кто точно не любил шляться по магазинам в поиске одежды и аксессуаров, так это Изольда, поэтому её пришлось насильно тащить в местный магазин одежды, слушая бесконечное её недовольное ворчание по поводу того, что она могла бы заниматься сейчас и другими важными делами.  — Например, ловить мёртвую рыбу в реке и рассматривать её внутренности? — съязвила Иман, методично перебирая вешалки с рубашками и разглядывая каждую вторую.  — Между прочим, я пытаюсь найти решения к актуальным проблемам нашей экологии!  — А я пытаюсь спасти нашего мальчика от падения, — Иман хмыкнула. — Ты посмотри на него. Он сам пришёл в школу в таком наряде! Такой весь уверенный и смелый!  — И всё ради того, чтобы утереть нос Ютулу? — Изи скептично посмотрела сначала на подругу, а после на вешалки, лениво скользнув пальцами по ткани.  — Будто ты не хочешь этого сделать, — усмехнулась та в ответ.  — Все хотят это сделать, — Эйдсволл усмехнулась и вручила в чужие руки первую попавшуюся вещь.  — Хм-м, — Иман задумчиво поджала губы, — а это может подойти! Погребённый под кучей одежды Лауритц растерянно сидел в гардеробной и не знал с чего именно начать. Девушки за занавеской тихо что-то обсуждали, изредка смеясь и подгоняя парня. Судя по мнению Иман, ему подойдёт почти весь магазин, и, к счастью или к сожалению, они зашли только в один. Рука сама схватила первую вещь на вешалке, и Лауритц полностью потонул во времени, самозабвенно примеряя на себе новые рубашки, майки, блузки; джинсы, шорты и…  — Вы серьёзно?!  — О, кажется дошёл до главного, — подметила со смехом Иман. — Ну ты примерь! Вдруг тебе понравится. Послышался неразборчивый шёпот, но вскоре штора была отодвинута, и Лауритц предстал перед подругами в красной клетчатой юбке, по длине едва ниже бёдер.  — Должна заметить, что это выбрала Изи, — на всякий случай сказала девушка.  — Я вообще не смотрела, что брала! — с ошалелым взглядом посмотрев на подругу, она толкнула её в бок, и снова устремилась на Лауритца, чьи щёки едва залились румянцем. — Знаешь, будь ты девушкой, я бы на тебя запала.  — Замечательный комплимент, — с ноткой иронии ответил парень и закатил глаза.  — Берём? — Реза подняла взгляд с открытых ног на глаза.  — Ну-у… — Лауритц потоптался на месте и оглянулся на себя в зеркало, улыбаясь. — Берём! Прежде Лауритц не видел себя в женской одежде: то ли не хотел подтверждать в лишний раз миф о том, что геи носят женскую одежду, то ли просто никогда об этом не задумывался. Сейчас же, рассмотрев себя в этой простой юбке, он осознал, что ему это действительно идёт, и что вряд-ли теперь он сможет остановиться на одном лишь элементе такой одежды. Впрочем, Иман подумала об этом первее, и стоило им выйти с пакетами из магазина, как она скрылась в другом, выходя оттуда уже с маленькой тонкой коробке. Даже не глядя на её содержимое, Лауритц понял: только что он получил свои собственные чулки. Чем больше он думал о своих обновках, тем сильнее ему хотелось краснеть. Всё это было слишком непривычным для него. Слишком экстравагантно и неожиданно. Неужели один лишь случай сможет так сильно перевернуть и его жизнь, и его самого с ног на голову? Мальчик ещё не подозревал, что это только начало, что дальше он станет сильнее.