Я ненавижу до любви

      Магне, мягко говоря, удивился, когда зашёл вечером в комнату брата и застал его стоящего на табуретке. Младший, переминаясь с ноги на ногу, тянулся к потолочному плинтусу, чтобы наклеить туда белую полоску с едва видными фонариками. Не заметив вошедшего брата, Лауритц продолжал своё дело под насвистывание какой-то мелодии, изредка прерывая своё пение чертыханиями, потому что стул внизу слегка трещал и иногда ходил ходуном, шатаясь как не в себя. — Можно узнать что это за внезапный порыв изменить обстановку в комнате? И не связано ли это с тем, что ты пришёл в школу в… непривычном для тебе виде? — Магне решил подержать табуретку, чтобы братец не навернулся. — Может и связано, — никак не отреагировав на столь наглый вход в его чертоги, Лауритц пожал плечами и увереннее продолжил клеить ленту. — Разве это имеет значение? — Я пока сделаю вид, что меня вовсе не напрягают твои резкие идеи изменить всё вокруг, и себя в том числе. — Кто сказал, что меняться буду и я? — закончив с поклейкой, Лауритц спрыгнул на пол и посмотрел на брата. — Потому что именно так всё обычно и происходит… — В подростковых фильмах? — парень усмехнулся. — Магс, не переживай. Я просто подумал, что мне надо отвлечься и попытаться перестать думать о… нём. Магне просто кивнул и попытался поверить в сказанные слова. По крайней мере, Лауритц верил самому себе, это было видно в его глазах, но не разочаруется ли он снова в собственном выборе? Своего рода это было начало новой жизни, к которой юный Сайер, наверное, не был достаточно готов. Он слишком резко перешёл из своего прежнего состояния к состоянию спокойствия и крутости. На какое-то мгновение внутри сознания, внутри души появилось ощущение свободы. Может, он будет не так сильно страдать из-за того, кого полюбил всем своим невинным сердцем? Надежда засела где-то глубоко, но не распространялась полностью, словно ожидала нужного момента. Того момента, когда можно будет наконец-то принять всё происходящее с высоко поднятой головой и показать всем неудачам средний палец. У Лауритца красивые пальцы. Он это понял, когда рассматривал их в солнечном свете своей комнаты. Просто случайно обратил взор на лежащую на груди ладонь и с прищуром начал её осматривать. Не то чтобы рука была уникальной. Обычная. Пальцы не длинные, но не менее изящные, как у каких-нибудь моделей. Только нужно подчеркнуть их чем-то ярким. Таким ярким, чтобы потемнело в глазах. А что может быть ярче чёрного цвета? — Ты собираешься отнять у меня лак для ногтей? А потом что, косметичку заберёшь?! — Иман вытащила из ящика прошенную вещь и протянула Лауритцу. — Ну, может, не косметичку… Но вот синюю тушь я бы у тебя забрал! — широко улыбаясь, забрал быстро флакончик. — Нет уж, дружище, давай мы лучше тебе сходим и закупим всё, что нужно. Ты мне конечно дорог, но мои запасы не резиновые! — У меня… — Сайер поджал губы, отводя взгляд в сторону. На этом моменте из его кармана должна была вылететь муха с тихим жужжанием. — У меня нет денег. — Нашёл из-за чего переживать. Идём, отдашь как только станешь порно-звездой. — Эй! — Что «эй»? Ты, вроде, уже начал карьеру, — девушка рассмеялась. — Ну… Не порно-звездой… Может, просто… — Да-да, конечно. Пошли, надеюсь, ты быстро бегаешь, а то ограбление может провалиться. — Ограбление?! — Лауритц округлил глаза. — Да я же шучу, дурак!

***

Школа — это целая империя, где есть своя иерархия. Кому-то достаётся место на вершине, откуда он может смотреть на всех с презрением и высокомерием. Кому-то же суждено остаться внизу, скромно поглядывая вверх и мечтательно вздыхать. Но чем хороша эта история, порой полная несправедливости, так это тем, что каждый из учащихся и обучающих может повлиять на свой и чужой статус. Фьор был тем, кто мог растоптать. Конечно, когда твоя мать директор школы, а отец влиятельный человек в городе, — то тебе мало что запрещено, и много чего находится под твоим контролем. И пользоваться этим Король школы любил. Ощущать себя на пике славы — прекрасно. Поэтому он всегда внимательно следил почти за каждым из своих «подопечных». Это всем кажется, что ему глубоко плевать на остальных, но каждый день взгляд карих глаз изучает и запоминает повадки окружающих людей. В нём была сила манипулятора, он знал как, куда и когда надавить, чтобы человек прогнулся и сломался. В каком-то смысле, Фьор был опасен, как и физически, так и психологически. И то, что Лауритц внезапно стал вытворять, заставило его, мягко говоря, охренеть. Увидев парня в обтягивающих джинсах, Фьор не смог выкинуть из головы этот образ на протяжении всего дня, а когда тот заявился на следующей день ещё и накрашенным… В то время, пока они были вместе, Лауритц представлял собой невинного, скромного котёнка, которого надо, которого хотелось развращать. Стоны невинных заводили куда больше, чем стоны опытных. Естественно, когда бывший начал проявлять себя с совершенно другой стороны, и даже на публике, — это вызвало своеобразный интерес. Любопытство. Желание. Желание обладать? Желание добиться? Боже, нет. Желание сломать снова. Фьор был на столько слаб душевно, что ощущал ненависть к тому, как Лауритц выкарабкивался из болота. Да, Ютул не обращал внимания на слёзы разбитых сердец, но ему доставляло особое удовольствие осозновать, что он стал причиной переломного момента личности. И ему не нравилось, что Лауритц начал так быстро приходить в себя. А может Фьор просто боялся, что ему придётся делить свой трон? Потому что он знал, понимал, что у Лауритца есть все шансы подняться от «бедный мальчик, которого использовали» до «мальчик, который может использовать». Ютул не мог позволить пасть себе в глазах тех, кто его боится, уважает, любит, и особенно в глазах своих ненавистников. Ведь если он вдруг окажется где-то внизу, униженный своим же, можно сказать, творением, то каждый из врагов может почувствовать превосходство над этим якобы сильным человеком. — Ты меня вообще слушаешь? — надоедливый голос новой пассии раздался рядом. Он перекрикивал даже гул в школьной столовой. От этого тембра на лице Фьора появилось недовольное выражение. — Заткнись, а, — бросил он, тем самым вызвав резкое затишье за их столом. Друзья подняли глаза, отвлекаясь от своих разговоров и обедов, с напряжением стали рассматривать парочку. — Что ты сказал?! — трудно сказать, что именно было в глазах девушки в этот момент, она одновременно злилась, удивлялась, грустила. — Я говорю, заткнись. Только и делаешь, что языком мелишь, а толку от этого никакого, — закатывая глаза, Ютул облокотился на спинку стула. — Что смотришь? Можешь уже вставать и со слезами бежать отсюда. — Да ты… Да ты… Да пошёл ты! — звонкий удар пощёчины разлетелся над столом, но потонул во всём том же школьном гуле голосов. Провожая гордо уходящую блондинку, Оскар посмотрел на своего друга, который проводил ладонью по покрасневшей щеке. — С каждым разом всё жёстче, — усмехнулся Бьорнхолд. — Да плевать, — Фьор отмахнулся и сконцентрировано посмотрел на свой поднос с едой. Аппетита не было. Не было, потому что в каких-то трёх метрах от него сидел Сайер, который раздражал своим смехом и разговорами с милыми подружками. Был бы возможность, Фьор бы прожёг его взглядом. Почему он веселиться? Он должен страдать! — Эй, Лоло! — вдруг разворачиваясь полубоком и натягивая на лицо свою фирменную издевательскую усмешку, Ютул скользнул взглядом по обернувшимуся парню. Чёрт, подведённые тушью глаза ему чертовски шли. — Скучаешь, малыш? — Пошёл к чёрту, — Изольда заставила друга посмотреть снова на свой обед, показывая средний палец. — Я разве с тобой разговариваю? Ло, почему в наши с тобой диалоги встревают посторонние люди? Или ты не в состоянии ответить мне сам? Сайер сжал кулаки, в одном из которых находилась пластиковая вилка. В какой-то момент она хрустнула, разломившись на две части, и это заметила Иман, тихо присвистывая. — Они… — снова обращая внимание на доебавшегося Ютула, начал говорить Лауритц. — Просто помогают мне справиться с посттравматическим синдромом после отношений с тобой. Сложно, знаешь ли, встречаться с козлом, у которого член выпрыгивает при виде каждой короткой юбки, — Сайер сжимает челюсть, мелко подрагивая. Он не знал что именно ощущал в этот момент, потому что, казалось, ощущал он всё. В том числе смелость, которая ранее не была ему известна. — У-у-у, — одновременно протянули Иман и Оскар, сидя за разными столиками. — А ты осмелел, — тихо подметил Ютул, скрывая волну эмоций. — Посмотрим, на сколько тебя хватит, малыш. Обиженный жизнью мальчик, который ещё не знает цену за все страдания, которые он причинил каждому.