Я ненавижу до любви

      Момент, когда подушка была схвачена в руки Изольды, был вычеркнут из памяти. Но как эта самая подушка влетела в лицо — запомнился Ютулу чётко. Было весьма неприятно. Сжав в руках спальное оружие, Фьор медленно поднял глаза на девушку. Её взгляд не объяснял мыслей, вертевшихся в голове, но вот слова… — Ты рехнулся?! — кровать под ней тихо скрипнула и, кажется, Фьор тоже повторил этот жалобный звук. — Фьор, мать твою, Ютул, ты просто чёртов ублюдок! — Можно без оскорблений? — прозвучало недовольной в ответ. — Нельзя! Ты понимаешь, что вообще творишь? Ты ломаешь и разрушаешь, а как начинается пиздец — всё, пытаешься исправить! Только вот поздно уже! Тебе не хватило мучений Лауритца? Видел до чего ты его довёл?! С каждой фразой её тон повышался, и новое слово пропитывалось большей ненавистью и отвращением. Сакса сидела рядом и спокойно смотрела на своего брата, который действительно пытался придумать какое-нибудь возражение или же защиту. На какое-то маленькое мгновение в комнате повисла тишина, если не учитывать злого сопения Иззи. — Ты права, — наконец выговорил Фьор. Тишина стала тяжелее. Тишина смешалась с энергией недоумения. — Я права? — переспросила не веряще Иззи и медленно моргнула. — Ютул? — Да, ты права, — повторение. Вздох. — Моим поступкам нет должного оправдания, и раз я не могу вернуться в прошлое и исправить там, то надо попытаться сделать это сейчас. В настоящее время. — Что тебе это даст? — голос Эйдсволл стал потише, а взгляд уже не горел холодным желанием убить. — Я… Я не знаю… Но чувствую, что мне нужно прощение Лауритца и… Нужен он сам, понимаешь? — Фьор, — в разговор наконец-то влилась Сакса, которая чуть подалась вперёд. — Пожалуйста, хватит вести эти игры. — Это уже не игра, — он вздохнул, глядя на сестру. — Мне больно. Ни Изольда, ни Сакса не дали какого-либо обещания. Они вообще просто смотрели на Фьора несколько минут, играли в непроизвольные гляделки. Искали смысл в глазах друг друга, хотя прекрасно знали, что его нет. Не сейчас. Но девушки понимали точно, что взгляд карих глаз не похож на предыдущие. Нет искры желания, власти, удовлетворения своего эго. Ему правда было не по себе. Желание исправить всё было чуждым, но таким нужным прямо здесь, чтобы почувствовать банальное спокойствие для себя и других. Однако это были только его проблемы, решать которые придётся самому. Он прекрасно, без чьей-либо помощи их создал, так пусть теперь и разбирается абсолютно сам. Нет, ему была предложена помощь, но только в самые чрезвычайные ситуации и при условии, если это точно будет во благо Лауритца. Именно он был главной целью для всех. Только его благополучие и улыбка на лице. Без каких-нибудь неожиданных поворотов и печальных последствий. А вот как к этому прийти — уже вопрос сложный, и с этим Фьор и будет мучаться.

***

Изольда резко вскочила на ноги, метнувшись прямо к двери и уже наверняка закрыв дверь перед лицом парня. Хлопок был громким: и Сакса, и Фьор, — находясь по разные стороны — отскочили назад. И, если верить глухому стуку в коридоре, старший врезался спиной и затылком в стену. — Это как-то невежливо, — послышался голос Фьора после минутного молчания. — Хлопать дверью перед хозяином дома! — Ты не хозяин, пока твой отец жив, придурок, а сейчас заткнись! — Эдйсволл повернулась к своей девушке и снизила голос до шёпота. — Он пьян? — Почему ты меня спрашиваешь? — Сакса недоумённо вскинула брови, скрестила руки на груди. — Ты с ним живёшь всю жизнь, может, умеешь различать, — она пожала плечами, последовал тяжёлый вздох. — Если честно, — всё ещё шёпот, — это странные заявления. — Поверь, я сама это знаю. — Эй, я вам там не мешаю перешёптываться?! У меня тут, между прочим, проблемы! — голос Фьора был напряжён… раздражён. Сакса поправила волосы и точно так же, как резко была закрыта дверь, она её открыла. На Фьора смотрели две пары глаз — сестры: непонимающий, изучающий; из-за её плеча сверкали осуждение и желание убить. Не зная на какой именно взгляд реагировать, Ютул неловко перемнулся с одной ноги на другую и попытался скрыть своё смущение за раздражительным фырканьем. Но его взгляд, его глаза выдавали всю истину. Иззи с рыком вздохнула и через пару шагов оказалась напротив Фьора. — Ты заставил его страдать, — её указательный палец ткнул в мужскую крепкую грудь, — заставил плакать, ненавидеть себя, чувствовать одиночество. — Я… — Молчи, сволочь, я тебе не разрешала говорить, а именно послушание сейчас твой единственный шанс заполучить мою доброжелательность и капельку сочувствия, — Эйдсволл, несмотря на свой рост, выглядела весьма угрожающе. Будь они в другой ситуации, Фьор обязательно бы посмеялся над «низкой малышкой». — Я не буду тебе помогать… — В принципе, ничего уди-… — Ещё одно слово! — палец переместился груди выше, на губы, заставив парня вообще замолчать. — Если ты сейчас не морочишь мне голову, не лжёшь своим сладким голоском, чтобы снова доставить Лауритцу проблем, — я не буду тебе мешать. Хочешь исправить свои ошибки? Дерзай. Однако делай это самостоятельно. Наступила тишина. Фьор смотрел на девушку, опустив взгляд, смиренно молча. Она же смотрела на него всё с такой же угрозой. Или предупреждения. И Сакса, которая смотрела позади на них обоих, мысленно восхищаясь Иззи и молясь за достоинство брата, потому что нервно дёргающееся колено потенциальной угрозы явно замышляло что-то не хорошее. — Теперь можешь говорить, — девушка кивнула, будто обозначила что-то очевидное, и освободила губы от своеобразной печати в виде своего пальца. — Насколько велик шанс моей смерти? — кажется, Ютул осознал серьёзность угрозы. — Смотря насколько будет велик твой процент успеха в извинениях перед Лауритцем. — Понял, — он кивнул головой и перевёл взгляд на сестру. — И нет, — увидев взгляд парня, Иззи вернулась к Саксе, — от неё ты тоже помощи не получишь. Когда девушки почти ушли обратно вглубь комнаты, Фьор не сдержался. — Теперь понятно, кто в вашей паре доминант, удивительно! — Пошёл к чёрту! Сначала в лицо прилетела подушка, а затем дверь снова хлопнула. Прекрасно, что Фьор решил исправлять ситуацию, захотел извиниться и стать, наверное, лучше самого себя, но, заимев определённую репутацию среди друзей, семьи, да и вообще всех — теперь справляться придётся самому. Ну, комитет по «устранению шторма», пока будет наблюдать со стороны. Их главная цель всё также: благополучие глупого, влюблённого Лоло. Услышав подозрительные звуки из портфеля младшего брата, Магне перехватил его у двери дома. Учебники и тетради же не должны звенеть при каждом движении и шаге, так ведь? И правда, ловким движением забрав у Лауритца сумку, открыл и заглянул внутрь. — Лауритц? — напряжённый взгляд направился на отводящего глаза парня. — Зачем ты несёшь в школу бутылки пива? Откуда они у тебя вообще? — Кто сказал, что я в школу? — сохраняя абсолютное спокойствие, младший склонил голову в бок. — Ты теперь ещё и в прогульщики заделался? — Перестань орать и просто выпусти меня, Магне. Мы с тобой договорились, что на две недели у меня есть свобода действий, поэтому… — Ох, да, поэтому ты будешь делать всё, что негативно повлияет на твою жизнь? — Магне вытащил бутылки из портфеля и поставил их на кухонный стол, но когда повернулся, чтобы продолжить разговор, увидел только открытую входную дверь. Лауритц много думал. Слишком много, что мешало ему спокойно наслаждаться хотя бы днём. Ночью можно было спать, правда, только со снотворным, но уже помогало хотя бы на несколько часов отвлечься от размышлений. На улице солнечно, тепло, и потому пришлось снять с себя куртку, во внутреннем кармане которой запряталась запасная бутылка пива. Магне слишком предсказуем в своих действиях. Приходить в школу не хотелось, там много слухов и много мешающихся предметов. Именно предметов. Он не мог видеть людей в тех, кто мог запросто взять и предать, разбить. Мысли о Фьоре кололи по вискам и в груди, зачем всё это происходит? Зачем всё это окружает его? Он просто запутался не только в себе, но и во всём вокруг. Тяжело. Печально. Невыносимо. — Магне тебя повсюду обыскался, — Иман села рядом с другом, ноги которого свисали с края пирса. Не касались воды… Он выглядит как суицидник, но прыгать и не собирался. — Я сказал ему, что не приду на учёбу, — глухо отозвался парень, не поднимая взгляда с гладкой поверхности. — Ты как… Ты постоянно на горках, Ло, ты пытаешься быть сильным и храбрым, но ломаешься быстро, — слова девушки вонзаются в душу осколками, но Лауритц молчит. — Тебе нужно определиться на какой высоте горок ты должен закрепиться. Скажи, что ты чувствуешь? — Я… Я не знаю, — тяжёлый вздох, касается пальцами лба и разглаживает морщинки на нём. — Усталость. Попытки стать кем-то лучшим… Они… Выматывают. — Зачем тебе быть лучше? Ты ведь и так прекрасен, — рука Иман перехватила ладонь Лауритца и тем самым заставила посмотреть на себя. — Дружок, ты смешной, умный, чертовски привлекательный… Охуенный и пиздатый, в конце концов! Не сдержав смешок, парень улыбнулся и посмотрел на подругу. Возможно, она права. Возможно, быть лучше — это не его, потому что он уже лучший для близких. — Ну так что, если мы сейчас пойдём, то успеем на последние два урока, — Иман рассмеялась и потянула его на поверхность пирса. В школе на самом деле никому не было дело до Лауритца, по крайней мере, пока он снова не устроит концерт или же не новый взрыв. Он прекрасно помнил те ощущения, когда казалось, что все смотрят исключительно на него, но сейчас подобного не было. Может, дело в рядом идущей Иман или же наконец осветляющемуся подсознанию. Возможно, кто-то всё же смотрел на него с уважением, переглядывался, опасался, но это не было так сильно выраженно. Это не подкрадывалось в голову и не засоряло мозги. — Лауритц! — Магне подошёл к брату и сурово на него взглянул. — Прошу, никогда так более не делай. Я уверен в твоей адекватности, но в твоём состоянии… — Я совершенно спокоен, братец, — приподнимая левый уголок губ в довольной усмешка, Лауритц ткнул кулаком старшего в плечо и подмигнул. — Хотя без вас это было бы сложно. — Лауритц! — восклик бьёт по ушам и глаза Сайера округляются, на мгновение жмурятся, и снова открываются в попытке спокойствия. — Идём, скорее, мы на урок опаздываем. Фьор не успевает подбежать к ним, наблюдая как компания удаляется стремительно вдаль по коридору и заворачивает в кабинет. Он останавливается посреди, недовольно морщась и тихо рыча. Сейчас бы догнать, сейчас бы повозмущаться, почему это его игнорируют, но он дал обещание, а потому должен держать себя в руках. В руках, которые судорожно сжимаются в кулаки. — Братан, ты с ума сходишь, — звучит голос Оскара рядом. — И без тебя прекрасно знаю, — дёргает головой, смотрит исподлобья в сторону класса, но не двигается. Нельзя пугать. Нельзя быть резким. Как же ему просить о прощении, если Лауритц его избегает и старается держаться поодаль? А если они рядом, то обязательно у кого-то идёт выплеск эмоций и чувств, как у вулканов извергается магма.