Доверие

      Артит был человеком размеренным, не любил резких изменений и всплесков эмоций. Его жизнь протекала тем лучше, чем устроеннее быт его окружал. Когда он решился быть с Конгфобом парой, он чуть не заболел от хлынувших в жизнь перемен. Но его Конг был таким любящим и неконфликтным, что быстро подстроился под распорядок старшего и старался не нарушать его покой. Все три года их совместной жизни Артит не мог ни в чем укорить любимого. Ну разве только, в очень эмоциональном проявлении чувств, но к этому Артит уже привык, хотя и смущался до сих пор. А еще эта его особенность – покрываться краской в такие моменты. Конга это умиляло, Артита же раздражало, все же он взрослый мужчина, а краснеет, как девица на выданье. Жизнь их маленькой семьи протекала тихо и мирно, Артит был счастлив и спокоен, а Конг… Ну, что, Конг, Конг никогда не жаловался и не пытался что-то изменить, и значит, по мнению старшего, тоже должен быть счастлив. Вчера же что-то произошло. Артит так и не сумел понять, что это было. То ли так сложились обстоятельства, то ли действительно ему есть над чем подумать и начать переживать. Он старательно изгонял из головы просачивающиеся мыслишки о том, что он со своей требовательностью и домоседством мог надоесть младшему. Конг молод, красив до безобразия и очень живой в общении. Ему мог понравится кто-то, такой же, как и он сам. Такой же молодой и активный, с кем можно гулять по городу, ездить в горы, или на море, а не валяться половину выходного в кровати, ожидая пробуждения «старого зануды». Артит привык заботиться. Сначала младшие, когда он был на втором курсе, потом лидерство наставников, и он отвечал за всех и за своих и за перваков, потом Конг, и опять же младшие, теперь уже наставники. Все время приходилось себя одергивать, заставляя забывать, что он тоже молод. Потом работа в Ocean Electric. Сначала занимала все силы, теперь он освоился и опять заботился о приходящих на стажировку студентах. Все это сделало Артита очень рассудительным, он не мог поддаваться импульсивным поступкам. Он пример для младших, значит, его жизнь должна быть идеальна. Конг все это знал и вроде гордился старшим, а если нет, если ему все это в тягость? Если все-таки нашелся кто-то, кто заменил его в сердце Конга? Такие мысли заставляли тело трепетать в совсем непритворном ужасе. Нет, Артит решил не строить предположений, а дождаться, когда младший сам все расскажет. Проходило время, но Конг молчал, а значит, решил Артит, нечего и беспокоиться. Изменилось только одно. Возвращение Конгфоба с учебы. Это могло быть чем угодно, от дополнительных заданий, до подготовки к диплому, или же помощи младшим. Ничего не указывало на появление в жизни Конга другого человека, и Артит просто перестал обращать внимание. Как-то утром, в очередной выходной день, Конг притерся к просыпающемуся Артиту, и тот почувствовал легкий дискомфорт, опять что то изменилось, опять внутри росло беспокойство. Артит открыл глаза. Младший еще спал, что само по себе было невероятным. Конг всегда был ранней пташкой, он даже не ставил себе будильник, просыпаясь за полчаса раньше положенного. А сегодня он спал. Артит хотел посмотреть на время и поднес руку Конга к глазам. Часов не было. Это было совсем за гранью. Конг не снимал часы даже в душе. Не расставался с подарком отца никогда. Артит пригляделся к запястью. След от постоянно носимого ремешка был глубок, а вот же, Артит, сколько не пытался, не мог увидеть примятые мышцы. Понятно, даже совсем глупому – часы не носили, и довольно давно. Раз младший не бегал по комнатам с воплями, значит, он знает, где его постоянная гордость, отцовский подарок. Артит сделал себе заметку, спросить, когда проснется. Он поерзал, пытаясь найти удобное положение и еще подремать. Не удалось. Что-то мешало, что-то было не так, как всегда. Смирившись с ситуацией, стал дожидаться, когда проснется Конг. В комнате было тепло, и Конг откинул одеяло. Артит смотрел и не верил, младший заметно похудел. Ребра виднелись так отчетливо, что по ним можно было проводить лекцию по анатомии. И тут до старшего дошло, что мешало ему спать. Конг прижимался и плотно обхватывал его во сне руками и ногами, а вместо привычного тепла и мягкости, Артит ощущал выпирающие суставы и кости. Что это? Диета? Но зачем? Конг всегда был стройным, даже худым, на взгляд Артита, но мышечной массы хватало, что бы конечности были сильными и красивыми, пресс выделялся кубиками, а грудные мышцы двумя прекрасно очерченными плитами простирались от ключиц до пресса. Все это еще осталось, но выглядело так, как будто парня морили голодом пару недель. Артит заглянул в свою память и вспомнил, что младший частенько убегал на учебу не позавтракав. И опять подленькие мысли закопошились. А для кого он это делает? Есть кто-то, кому может нравиться такая болезненная худоба? Старший прилагал усилия и гнал этот бред из своей головы. Он считал, что всему есть логическое объяснение. И Конг ему все расскажет. Артит встал с кровати и легко дотронулся до обнаженной стопы любимого. Ну, так и есть! Холодная ледышка! Конг всегда был горячим, как бы не остужал воздух кондиционер, какая бы не была погода на улице, обнимая своего парня, Артит знал, что тепла Конга им хватит на двоих. А теперь вон оно что, исхудал так, что энергии на обогрев уже не хватает. Артит уверенно закутал младшего в одеяло, положив сверху еще и плед, и побежал на фуд-корт. Младшего надо было кормить. Как угодно, по желанию или без него, с боем, со скандалом, плевать, но его Конг должен быть красивым и главное здоровым. А не гремящей костями худышкой! Конгфоб проснулся от запаха жареной свинины, и почувствовал, как рот наполняется слюной, а пустой желудок сводит в жестоком спазме. Деньги после продажи часов были, на них, если не случится какая нибудь непредвиденная трата, вполне спокойно можно было дотянуть до стипендии и зарплаты. Но Конг так нервничал в последнее время, и столько раз оставался голодным, что просто забывал поесть. Вот вчера, он пробегал полдня в поисках младших, которые устроили драку в кампусе, потом репетиторство, и лекции никто не отменял. Он был так занят целый день, что опять забыл поесть. Выкуренная украдкой сигарета помогала отвлечься и от проблем и от голода, но тело не хотело мириться с положением и предавало. Он видел это в душе, каждое утро. Это даже нельзя было назвать похудением, он как то усыхал, все становилось тоньше, он уже не мог носить кольца, они соскальзывали с пальцев. Брюки держались на тазовых косточках и ремне. Форму же пришлось ушить, зайдя в мастерскую, иначе он получил бы замечание от профессоров за неопрятный вид. Конг принял душ, надел старую футболку, которая еще месяц назад была ему катастрофически мала и мягкие домашние брюки на резинке. Оглядев себя в зеркале, удовлетворенно хмыкнул, если не знать, то можно и не заметить. Артит готовил завтрак. Хотя завтраком, это количество пищи, назвать язык не поворачивался. Никаких салатов и закусок. Горячий Том Ям Кунг, изобиловал креветками и грибами, Пад Тай, с широкой лапшой, огромное блюдо жареной свинины, и горшочек мучных клецок в мясном соусе. Когда Конг зашел на кухню, он остолбенел, с ужасом взирая на это великолепие и тщась вспомнить, про какую важную дату он забыл, в свете последних событий. - Милый, прости, я заучился и что-то забыл? Вроде сегодня нет никаких знаменательных дат? - Никаких дат, садись и ешь, разговаривать будешь потом. Пока не съешь по тарелке всего, что я подал, из-за стола не выйдешь. - Пи, но я умру у тебя на руках от заворота кишок, или от обжорства, если съем столько! - Ничего не знаю, не торопись, ешь медленно, а я буду разговаривать. Старший сел напротив, жевал кусочек свинины и внимательно следил за Нонгом. Тот, сначала ел без разбора, что попадало в рот, потом, видно сбив первый голод, стал медленнее пережевывать и почувствовал, наконец вкус того, что ел. Он щурился от удовольствия, ведь Пи подал на стол все то, что младший обожал. Артит понял, что младший готов к разговору и начал сразу в лоб, юлить и крутиться он не привык. - Конг, скажи мне, что случилось, ты не заболел? Так похудеть в течение одного месяца, это надо постараться. Ты можешь написать книгу, и она разойдется, как горячие пирожки. - Нет, Пи. Все в порядке, просто последнее время я так занят, что просто забываю поесть. Учеба, дипломный проект, младшие подкидывают проблем, библиотека и дополнительные занятия. Прости, я понимаю, что ты волнуешься, но пока не пройдет экзаменационная неделя, все так и останется, ничего с этим поделать не могу. Вспомни себя на четвертом курсе, ты даже сумку с учебниками найти не мог, так много бегал, что забывал, где оставил. Артит призадумался. Действительно, он помнил этот ад на промежуточных экзаменах. Тогда он и его друзья совсем забыли дорогу в факультетскую столовую, и если бы не Конг, который исправно приносил еду в судках, и кормил всю ораву будущих инженеров, то они бы, наверно, выглядели ничуть не лучше, чем сейчас Конг. И вот тогда Артита накрыло такой обжигающей волной стыда, что лицо стало похоже на перезрелый помидор, а на глаза навернулись слезы. Ну как он мог забыть про экзаменационную неделю? Почему Конг никогда ничего не забывал, любил и заботился, а он, взрослый и ответственный бросил самого дорогого человека в этой мясорубке. А Конг ни разу не пожаловался. Зато он, Артит, сразу напридумывал каких-то любовников, а подумать, мозгов не хватило. К стыду прибавился гнев на самого себя. - Родной, прости, я виноват! Я должен был помнить, должен был позаботиться о тебе. Не просиживать в кафе с Пи Эрз и Пи Йонгом, а приехать к тебе и накормить хотя бы. Прости меня, пожалуйста, я такой кретин, почему ты все помнишь, а я как старая сеть, все высыпается. - Ай-Ун, ну не надо, не расстраивайся, все пройдет, все наладится, не переживай, пожалуйста. - Ну как не переживать, на тебя же смотреть больно, куда делся мой красивый любимый? - Ааа, так ты любил меня только за красоту? Ну прости, не уберег, восстановим, не проблема. - Ты кушай давай, не отвлекайся, восстанавливай! Кстати, Конг, я тут сегодня заметил, а где твои часы? Ты же их никогда не снимал? Конг склонился над тарелкой, что бы Пи не видел его лица. - Нет больше часов. Разбил. - Что? Как? - Младшие дрались, помнишь, я тебе рассказывал, ну мы вступились, махнул рукой неудачно и попал часами прямо в стену, вдребезги. - Боги, Конг, как жаль, подарок твоего отца, ты им так дорожил! Конгфоб еще ниже спрятал лицо и свел в напряжении руки и плечи, что бы Артит не приметил дрожь, которую вызвали его слова. Дрожь обиды, которая безжалостно полоснула по нервам. - Ничего, Пи, переживу, всякое бывает, главное, что все живы и здоровы, а не переубивали друг друга.