Хорошее (пока ещё) место

Лондон ошеломил Ральфа вонью и шумом. Даже в том благополучном квартале, где Рекс Бёрд снял им квартиру с небольшим садом и внутренним двориком, воняло навозом, угольной копотью и клоакой. Этот город никогда не спал. Даже в самый тёмный час обязательно находился какой-нибудь пьянчужка, вывалившийся из паба и орущий песни, обхватив фонарный столб. Где-то свистел констебль, стучали по мостовой копыта лошади, кудахтали куры, грохотали фургоны и кэбы, выли гудки фабрик, затемно начинающих свою работу. Ральф, привыкший к благости сельской тиши, мучился бессонницей или забывался неглубоким, поверхностным сном, чтобы вздрогнуть и проснуться от того, что под окном неумеха трубочист уронил ведро. А вот Рекс наоборот, будто все эти столичные миазмы вдохнули в него жизнь и энергию. Он стал бодр, весел и даже привычная доля злой язвительности куда-то подевалась. Если Ральф за завтраком едва клевал приготовленное, то Рекс ел плотно и обильно, даже просил зажарить ему ещё бекона и яиц. Потом часа два писал письма, отправлял посыльных со своими визитками и к обеду отправлялся сам наносить визиты. Являлся, как правило, уже значительно позже полуночи. Весёлый, пахнущий вином и каким-то сладковатым дымом. Вваливался к Ральфу в спальню, сдергивал с него одеяло, лез в постель, не сняв обувь, накидывался с поцелуями и ласками, но дело никогда не ходило до финала. В середине любовной игры, даже когда член Ральфа был уже обильно смочен слюной Рекса Бёрда, тот вдруг терял весь пыл и интерес. Отталкивал и говорил, что устал, уходил к себе. Ральф думал, что это связано с именно с тем приторно-тошнотворным душком, которым тянуло от Бёрда после ночных гуляний. Сам он безвылазно сидел дома, проводя дни в саду в беседке, увитой цветущей жимолостью, чей нежный аромат изо всех сил старался спрятать вонь столицы. Сперва, как только они приехали, Рекс пытался вывести его в люди. Усадил в экипаж и приказал ехать на одну из центральных улиц. Для Ральфа это был ад. Шум, гам, непонятные ему звуки, которые он просто не успевал распознать, так как его постоянно толкали, проходящие мимо люди, Рекс дёргал за руку и забывал предупреждать о препятствиях. Наконец случилось неизбежное, Ральф споткнулся о камень на мостовой и упал на колено. — Нет, это невозможно! — прорычал сквозь зубы Бёрд и грубо дёрнул его за локоть, поднимая. Больше попыток вывести его на променад Рекс не делал, и Ральф был благодарен ему за это. Но при этом он с ума сходил от беспомощности и тоски. Иногда они выходил вдвоём с Пайсом и медленно кружили по соседним улочкам, выбирая самые тихие и безлюдные, или сидели в саду за неспешной беседой.       — Расскажите о себе, Пайс, где вы родились, как жили, как попали на службу?       — Нечего особо рассказывать, сэр. Родился я заведомо сиротой, моего отца придавило упавшим деревом. А отчим колотил меня по любому поводу, когда мать привела его в дом. Мне уже было лет шесть. Наверное, он бы или забил меня о смерти, либо я его. В двенадцать я уже был здоровым бугаем. А он не просыхал над кружкой. И кто-то из нас поехал бы на каторгу, разбив сердце матери. Но как-то к нам приехали вербовщики на флот Её Величества, и я подписал контракт.       — И как же вы вырвались из цепких флотских лап? — спросил Ральф.       — Совершил преступление. Избил в баре одного шалопая, а утром его нашли в канаве с перерезанным горлом. И хотя было много свидетелей, что после драки он ушёл на своих ногах, а я продолжал пить пиво, суд особо не вникал и назначил мне шесть лет каторжных работ.       — Вы бежали?       — Лучше, я умер и был выброшен за борт, едва тюремная посудина отошла от берега на пару миль. Дальше я был предоставлен воле божьей, и он не оставил меня, ибо я был невиновен. Ральф не стал выспрашивать опасных подробностей, чтобы не ставить в неловкое положение своего слугу, вынуждая его врать или называть имена подельников. Его больше интересовало другое.       — Вы ничуть не удивлены особыми пристрастиями мистера Бёрда и очень ловки, оказывая мне помощь.       — Благодарю вас, сэр! — воскликнул Пайс, в его голосе слышалось довольство и улыбка.       — Отсюда я делаю вывод, что ваша предыдущая служба была чем-то похожим? Стул под Пайсом заскрипел, когда тот, наверное, заёрзал на нём, от бестактно заданного вопроса. Но положение слепого очень быстро лишает всякой ненужной шелухи вроде повышенной деликатности и чрезмерной вежливости.       — Я не обижусь, если вы не ответите, Пайс, — после затянувшегося молчания сказал Ральф. — Это просто праздное любопытство, простите меня.       — Семья Эверси искали смотрителя за своей усадьбой, достаточно уединённое местечко, я и нанялся через их стряпчего. Год я прожил в покое, занимаясь садом и домом. Но потом, уж не знаю как он и узнал, ко мне пришёл местный священник. Я не очень религиозен, мистер Ральф, но воскресные службы не пропускал, пускай и надо было встать затемно и отмахать три чёртовых мили! Ральф улыбнулся, на его памяти Пайс впервые позволил себе крепкое словцо.       — Он заподозрил во мне беглого каторжника. Ох и струхнул я, мистер Ральф. Теперь в случае поимки мне грозило пожизненное. Грешным делом, думал и пришибить святого отца, но он, оказывается уже написал письмо хозяевам, и наводить порядок приехала сама хозяйка. Ральф слушал с интересом. Пускай рассказ слуги и не изобиловал красочными подробностями и описаниями, но у него было воображение. И он представлял себе старый дом из золотистого песчаника, задушенный вьюнком сад и заросший ряской, заболоченный пруд. В его домыслах господский дом стоял и в пустоши, и в тенистом парке одновременно. Его это не смущало. Он с удовольствием достраивал вокруг свою картину мира по скупым фактам, что давал ему Пайс.       — И что же маркиза? — спросил Ральф, вынырнув из грёз.       — У неё, конечно, было больше возможностей, чем у священника нищего прихода, она навела справки. Отца Колинза заткнули щедрым пожертвованием, а мне предложили работу и гарантии безопасности. Пайс тяжело вздохнул и замолчал, словно собирался с силами или набирался решимости сказать что-то важное.       — Развлечения, которым любил предаваться старший сын маркизы не идут ни в какое сравнение с теми шалостями, которыми развлекается мистер Бёрд. Простите, больше я не могу ничего сказать.       — Тогда только один вопрос, Пайс. Скажите, мистер Бёрд бывал в доме ваших хозяев?       — Да, — Пайс ответил без запинки и добавил. — Но ему не понравились комнаты мистера Эдварда и больше он не возвращался, хотя приглашения ему отсылались регулярно. Несколько дней Ральф беспрестанно думал над словами своего камердинера. Он уже давно понял, что его знаний по части развращённости аристократии были совершенно недостаточными. Конечно, Рекс Бёрд весьма и весьма расширил пределы его чувственности, но всё же Ральф знал, что это далеко не предел, и вот хотел ли он шагнуть ещё дальше?       — Почему ты не выбрит? — Рекс, как всегда, ввалился в его комнату без стука и предупреждения. — Пайс! Пайс!       — Слушаю, сэр.       — Что за безобразие, Пайс?! Почему мистер Ральф в таком состоянии?! — голос Бёрда звенел от ярости. Ральф слушал его даже с удовольствием. С чего бы его патрон так взбеленился? Иногда Ральф отказывался от бриться по несколько дней кряду, и Бёрд тёрся о его щёку, как котёнок, и мурлыкал, что ему нравится его разбойничья щетина.       — Мы едем в оперу, немедленно приведите его в порядок!       — Да, сэр. Пайс посторонился, давая возможность Бёрду вылететь из комнаты, грохоча каблуками по полу. Ему нечего было опасаться этих вспышек гнева, заменить его на посту было некем. Театральная ложа пахла пылью бархатной обивки, пудрой и бриолином от причёсок, дёгтем и гусиным жиром от сапог господ военных и прогорклым настоявшимся потом. И всю эту адскую смесь не могли перебить даже популярные в этом сезоне духи «Рождественские розы», которыми была облита чуть ли не каждая дама в партере. Ральф сидел у самой балконной ограды, облокотившись, рядом Рекс Бёрд то и дело пожимал его ладонь рукой, затянутой в лайку перчатки. Делалось это напоказ и, если кто-то лорнировал их в зале, а Ральф был уверен, что таких лиц здесь не мало, то никаких сомнений в их связи не могло и быть. Женское красивое сопрано сливалось в руладах арии с мужским баритоном, охватывало своей мощью весь зал. И Ральф растворялся в этих голосах, плыл, будто подхваченный потоком сухой листок. Ему даже не хотелось вслушиваться в текст, который, как всегда, исполнялся на итальянском. А просто длить и длить это наслаждение музыкой. Он даже сумел отключиться от шума в зале, понимая, что большинств сюда пришло не за искусством артистов, а для сплетен, кокетства и прочих дел. Голос солистки взмыл под потолок и оборвался на трепещущей высокой ноте, зал взорвался аплодисментами, заглушив криками браво всё вокруг. Поэтому Ральф и не услышал, что к ним кто-то заходил.       — Ты пользуешься популярностью, шер ами, — проворковал ему на ухо Бёрд, пока артисты раскланивались, а занавес закрывался, чтобы сменить декорации. — Тебе прислали три карточки с приглашениями, букет ирисов и шампанское, надо сказать, очень недурное. Рекс сделал знак, и Томас, присутствующий в ложе, открыл им вино и разлил по бокалам.       — От кого это? — спросил Ральф, отпивая глоток.       — Чуть повернись на девять часов и лёгкий кивок. Его светлость мистер Уильям Дарси — надменный индюк. Ах, зараза, он идёт сюда! Ральф старался держать лицо, никак не выдавая своих эмоций, хотя нелестные эпитеты, которыми мистер Бёрд раздавал присутствующим налево и направо весьма этому мешали. Пахнуло сквознячком от двери, в ложу кто-то вошёл.       — Бёрд, — голос с такими высокомерными интонациями, что Ральфу невольно захотелось сжаться в кресле, а лучше исчезнуть. — Отрадно видеть, что ты не сломлен, а верен себе. Рекс не ответил, в театральном полумраке Ральф не видел даже теней. Он мог только повернуться вполоборота на голос гостя.       — Ваше появление станет новостью на ближайший месяц. Вижу, самые отчаянные уже прислали тебе свои карточки. Далее последовала длинная пауза, которую Рекс Бёрд не спешил прерывать. В театре было достаточно жарко, особенно вверху на балконах, но сейчас Ральфу казалось, что температура падает и вот-вот достигнет минусовых значений.       — Буду рад, если ты с твоим другом навестишь как-нибудь. Думаю, мы можем отлично провести время. Сквознячок опять прошёлся по балкону, но спросить Ральф ничего не успел началось второе отделение. Рекс Бёрд сидел рядом и молчал, пил шампанское до конца представления.       — Чем тебя расстроил визит мистера Дарси? — вопрос Ральф задал уже по дороге домой в карете.       — Расстроил? Нет. Заставил задуматься.       — О чём?       — Что значит его приглашение? Мы никогда не были близки, наше знакомство ограничивалось пустой светской болтовнёй на приёмах. Но про его вечера рассказывают прелюбопытные вещи.       — Какие же?       — Пожалуй, нанесу ему завтра визит и узнаю. Ральф не стал настаивать, если Рекс Бёрд что-то называл любопытным, то, скорее всего, это было очередное непристойное удовольствие. Он ещё хотел сказать, что ему понравилась опера и что он с радостью посетит это или любое другое представление ещё раз, но не стал. Бёрд вывез его в свет не для его развлечения, а для того, чтобы показать всем, что ему плевать на общественное мнение. Что он может себе позволить выбирать себе в любовники кого угодно, и никто не смеет ему запретить появляться в любом месте, где он пожелает. Следующие два дня прошли для Ральфа в привычном одиночестве в саду. И только к обеду третьего дня Рекс Бёрд соблаговолил появиться за столом в дурном расположении духа.       — Когда мы возвращаемся в Кроуфилд-холл? — спросил Ральф. Он выждал пока Рекс выпьет свои первые два бокала вина.       — С чего ты взял, что мы туда вернёмся? — сварливо выцедил ответ Бёрд. — Мы едем на континент, в Швейцарию.       — Я не поеду ни в какую Швейцарию, Францию или даже Россию. Оставьте уже эту затею! Ральф сорвал с груди салфетку и бросил на стол.       — Если мне суждено прозреть, то это случится по воле божьей так же, как и наступила моя слепота. Если нет, то я останусь слепцом до конца своих дней. Всё, что я хочу, это вернуться в Кроуфилд. Там, я хоть немного ощущаю себя нужным человеком и способен ориентироваться и передвигаться без костыля в виде Пайса!       — Интересно, кому это ты там понадобился?       — Миссис Фэйрфакс! И это было правдой. Каждый день они с миссис Фэйрфакс пили вечером чай с молоком и вели мирные, спокойные беседы. А могли просто молчать, но Ральфу доставляла радость та спокойная уютная атмосфера, которую эта старая леди создавала вокруг себя. Тихий перестук спиц от нескончаемого вязания, ласковые укоры рыжего кота, который опять пропадал где-то весь день или притащил в гостиную мышь, чай, тосты, сливовый джем. Именно эти посиделки создавали ощущения дома, а никак не страстные, горячечные нападки Рекса Бёрда. Ральф чуть было не ляпнул то, что и Лорд ждёт появление его в конюшне. Красавец конь привязался к нему и всегда был рад прогулке, кусочку хлеба, а пуще яблоку или сахару. А если Ральф заходил только угостить, то Лорд хватал зубами его за рукав и долго держал, обиженно вздыхая. Но он не сказал, потому что в порыве раздражения и злобы, Рекс мог отдать приказ о продаже лошади на сторону, а то и вовсе о сдаче на скотобойню. А потом он будет умолять о прощении, задаривать подарками и ласками, но будет слишком поздно.       — Что ж, как хочешь. Герр Спине сказал, что без твоей заинтересованности в лечении всё будет не впрок. Теперь я вижу, он был прав. Ральф вздохнул с облегчением. Одно только ожидание очередного осмотра приводило его то в состояние ничем неоправданного волнения, от ожидания невозможного выздоровления, то наоборот апатии и уныния.       — Но старуха подождёт, — продолжил Рекс. — Думаю, нам стоит посетить сад наслаждений мистера Дарси. Это будет любопытно и встряхнёт тебя. Пайс, мистер Ральф завтра должен быть готов к пяти часам.