Двоичный код

      — Шпекс-шпекс… И-и… Готово!       Инк улыбнулся устало, добавляя последний штрих в работу. В его руках лежала большая кисть, подобная Бруми, но в серебряной обойме и с множеством резных узоров. Он создал её за пару часов с помощью одной из своих маленьких кисточек. Такую замену пришлось сделать с пониманием, что Бруми наверняка уже нет ни в Демитейл, ни в какой либо другой вселенной, а без кисти недо-хранитель чувствовал себя воистину одиноко. Бруми была не только его рабочей и боевой силой, но и чем-то вроде друга, хорошо умеющего слушать. Грустно терять любимые вещи, но на фоне мультивселенской катастрофы — это были ещё цветочки…       Когда Демитейл начал разрушаться, чернильный подумал, что это дело рук разрушителя, и тот решил сжульничать, вот так просто взяв, да и устроив раскол. Но всего спустя пару секунд стало ясно, что Эррор здесь не при чём, это не в его стиле. Глюк бы никогда не стал так подло поступать, да и разрушал совсем по-другому. А ясно-то стало, когда он и вовсе начал уносить ноги, словно от самого олицетворения смерти. Однако Инка всё ещё грело воспоминание о том, что Ошибка оставил все свои опасения и предрассудки при себе и ринулся на помощь. Хранитель записал это на самом видном месте своего шарфа, чтобы перечитывать чаще. Подобные детали их отношений никак нельзя было терять. Вот только, если бы спасение произошло раньше, то кости защитника бы не подверглись частичному нарушению кода. Появившиеся помехи никак не мешали и даже не чувствовались, просто усиливались, если от эмоций к горлу подступали чернила, вот и вся «проблема».       — Хм, Рипли*… — Художник взмахнул новой кистью, примеряясь к ощущениям. Не Бруми, но в руках лежит удобно.       Поверить в то, что произошёл какой-то глобальный сбой, было крайне сложно. Как АУ смогли вот так вот просто взять да исчезнуть, ничего после себя не оставив? В мысли лезло предположение о том, что их выбросило в параллельный мультивёрс. Но с какой стати по швам пошёл Демитейл? Мир был достаточно стабилен, чтобы ни с того ни с сего распасться.       И что же это… Инку никогда больше не удастся увидеть своих друзей, если пострадала всё-таки оригинальная?.. Монстры, с которыми он шёл бок о бок, просто исчезли? Дрим и Блуберри явно не заслуживали такого исхода, и где-то внутри, художник лелеял надежду, что с ними всё в порядке. Что с альтернативами всё в порядке. Они не могли пропасть бесследно, в конце концов!       От подступающего из груди к шейным позвонкам отчаяния хотелось хлебать голубую краску, кричать, высказать всё Эррору, добиться от него сочувствия, но Инк держал свои хотелки глубоко в себе. Старался до последней минуты быть сильным. По крайней мере, он не догадывался, что походит это больше на безразличие. Свойственное ему бездушное состояние, с пустыми глазницами, в которых сверкают белоснежные бусинки магии. В моменты, когда он подобным образом сидел без движений и копался в своих размышлениях, Эррор за ним наблюдал — это радужный знал точно. Что же, это… довольно-таки воодушевляет…       — Аргх!       Инк быстро обернулся на голос Глюка. Тот сидел на полу, схватившись за края своего свитера, и смотрел на художника, как на самое страшное чудовище.       Инку кажется, что таковым он и является.       — Эррор, что случилось? — хранитель убрал Рипли за спину, чтобы та не мозолила глаза. Успеет ещё засветиться.       — Тени! — восклицает Ошибка, покрываясь помехами. — Ты обещал следить!       Ещё и надоедливые холодные тени. Они беспокоили наравне с неоправданными трудами хранителя альтернатив. С течением времени стая дымовых волков становилась всё наглее и бесстрашнее, будто голоднее. Они лезли прямо под нос, клацали зубами, терроризировали итак обессиленного художника, оберегающего чужой сон, уподобившись Дриму.       — Ох, точно! — Инк прописывает себе по лбу, и неловко посмеивается. Верно, оберегал сон… — Так и знал, что о чём-то забыл…       — Грр, ты доиграешься, помяни мои слова, — прорычал скелет, всем своим видом говорящий о том, что отдохнул он на славу, раз язвит. Если бы татуированный мог, он бы позавидовал.       — Прости, прости, прости-и! Ты знаешь, какая дырявая у меня память…       — А ты знаешь, на что способны мои нити.       Инк криво улыбнулся, рассматривая взъерошенного врага, который ещё пару минут назад сопел милее котёнка. Меж рёбер зачесалось желание обнять никуда из этого места не уходить и всегда оставаться рядом с озлобленным врагом. Ничего, однажды Инк добьётся его расположения к себе. Требуется потерпеть.       — Ц, стоило только раз довериться… — всё так же недовольно ворча, Ошибка поднялся на ноги и продолжил разминать кости.       Инк, конечно же, за ним наблюдал, словно за музейным экспонатом, а если ловил взгляды соседа по пустоте, то отворачивался и делал вид, что отпугивает волков. Мелкие зрачки соперника смогли бы оставить на белых костях ожоги, если бы их взгляд был ещё хоть на процент интенсивнее.       — Что снилось? — спросил художник, прежде чем подумал. — А, ох… точно. Некому же сны посылать…       — Ха! — Глюк совершенно ожиданно осклабился, щурясь. — До сих пор удивляюсь, как с такой памятью ты ещё жив.       Краски во флаконах использовались в этом месте так часто, что уже подходили к концу, однако Инк, поколебавшись, лизнул чуточку обиды, чем сорвал с уст Эррора ещё один смешок. Внутри пока оставались силы уколоть в ответ.       — Ну не могу же я каждое своё слово с шарфа считывать. Между прочим, у меня шансов выжить побольше твоих.       Эррора словно током прошибло. Он нахмурил брови-красные дуги, покрываясь помехами. Инк мгновенно почувствовал, как по спине идёт холодок… Потом вспомнил, что следовало бы обернуться и напомнить дымкам о своей бдительности.       — С чего бы это?       — Я про твоё зрение, — хмыкнул хранитель, для убедительности повертев указательным пальцем у своих глаз.       — Ты чё, совсем уже охерел?! — ни слов, ни тем более жеста визави не оценил. — За рёбра свои посмотри, тварь бездушная. Выжить то выживешь, а вот несёт ли твоя «жизнь» реальные ценности? Весь этот хлам за плечами не в счёт.       А вот на это Инк уже опешил, хлопая глазами, стискивая зубы. Обида подползла к несуществующей глотке и запершила. Оскорбления в сторону его бездушности поступали не первый раз, но каждый таковой резал больнее заточенной кости. Особенно, если такое произносил Эррор. Да, жизнь хранителя, не будь он хранителем, сложилась бы очень тоскливо. Если бы вообще сложилась. Он ведь одна из альтернатив, причём далеко не самых удачных. Но и разрушитель, в каком бы он ни был виде, не мог принести кому-то или даже чему-то радость. Инк хотя бы настроен, как пацифист.       Радужный отвернулся, размышляя над тем, закончить ли этот бессмысленный диалог или довести до очередной баталии.       — Чья-бы корова мычала, Эррор…       На это враг лишь улыбается снисходительно и поворачивается к Инку спиной, давая понять, что на этом интеллектуальную беседу можно считать оконченной.       — Чего встал как истукан?       Художник нахмурился от замешательства, мол, чем же ещё можно заняться здесь, кроме как пялиться по сторонам. Разрушитель фыркнул, медленно поворачиваясь, отгоняя тени.       — Твоя очередь спать. Живее, пока я не передумал.       От неожиданности чернильному остаётся только пролепетать что-то неразборчивое и быстренько найти горизонтальное положение в обнимку с новой кистью. Её, кстати, уже скептически оглядел чёрный скелет. Затем вновь обвёл взглядом округу и замер, разглядывая код мира, что-то выискивая. Одним словом, работая. Работая над тем, чтобы найти причины неполадки или лазейки, через которые можно было бы вернуться домой или попасть в более благоприятную среду. Инк знал о существовании альтернативных мультивселенных, разработанных всё теми же создателями. Могущество этих загадочных сил порой так удивляло… Хранитель бы хотел повстречать хоть одного создателя. Для него это была бы огромная честь.       — Спасибо, Эррор…       Глючный цокнул одним из своих языков.       Инк очень хотел спросить у создателей, что же произошло. Почему они заперты в пустотах некогда бывалых миров, которые они же сами и создали. А ещё он хотел бы спросить о том, что же они с разрушителем обсуждают, что Эррора это так раздражает из раза в раз. Или всё-таки у его врага шизофрения, и голоса к создателям совсем не относятся…       С хорошими и не очень мыслями художник погрузился в темноту собственного сознания. Он не видел ни снов, ни воспоминаний. Поэтому голова отлично освежилась для новых событий. Событий, о которых никто никогда бы и не смог подумать. Возможно даже роковых событий.       Только одному создателю известно каких…