Двоичный код

Интересно, сколько людей ходит вокруг нас с ужасными тайнами, запрятанными в их сердце?¹

      Чудовищная, во всех смыслах, темнота колючей оградой предстала перед тремя путниками. Она отвратительно холодила кости, касаясь их своим сереющим дымком, напоминая, что они не на курорте, и весь ужас окружающей среды никуда не подевался. Из всей компании более-менее нормально чувствовал себя только бездушный Инк. Он почти не обращал внимая на амальгаму из сотен своих знакомых и друзей. Зрачки имели форму сердец.       Импрув вгляделся в черноту, делая какие-то невообразимо-мимолётные выводы, и повернулся к Инку.       — Сейчас сюда придёт фонарщик, и мы отправимся. Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чём.       Эррор, тяжело перенёсший то, что Импрув вторгся в их личное пространство, вёл себя как никогда сдержанно и тихо. Чернильный держал его рядом с собой очень близко, будто мамаша с проснувшимися материнскими инстинктами. Фиолетовая копия наблюдала за ними с какой-то потаённой печалью и умилением, и Радужный это прекрасно видел. С Эррором он научился проницательности.       — Импрув, — позвал Инк. Тот молча перевёл на него взгляд, в котором плескалась тревога.       — Всё в порядке? Выглядишь… подавленно.       Скелет улыбнулся достаточно фальшиво, пытаясь успокоить парочку. Ну он же просил без вопросов!       — Не каждый день переправляю попаданцев домой. Если вы понимаете, о чём я.       — Да, Спаркл говорил, что выхода отсюда никому не светит, — вспомнил Инк. А потом вспомнил кое что ещё. — А ещё он сказал, что выбраться можно только с помощью волков. Это правда?       — Оу, вы познакомились с этим мелким, — отвлёкся двойник. Однако его воодушевление не было поддержано. — Ребят… — он напрягся, — вам достаточно знать то, что сегодня вы вернётесь домой, ладно? Как именно я это проверну — не важно. Но вы будете в безопасности, обещаю.       — Сансы не дают обещания, — заметил Эррор, до этого пытавшийся пошевелить пальцами сломанной руки.       — Инки — не Сансы, — по-доброму осклабился Импрув, и Инк активно закивал, одобряя шутку.       Художник выглядел, как влюблённый дурачок, потому что среди всех доступных красок, розовая — самая позитивная. Он лип к лагающему Глюку, прикидываясь самым мужественным, неповторимым и сексуальным скелетом на планете. Разрушитель мог только коситься на него, хмурясь. Не лучшее решение — флиртовать на людях.       — Ты говорил, что давно изучаешь волков, — похлопал глазницами хранитель АУ. Они стояли на границе жилой зоны уже минут двадцать, и Чернильному надоело играть в молчанку.       Основатель Укрытия тяжело вздохнул.       — Тени, волки, фантомы, лисы, клыки, — пересчитал он по пальцам. — Их зовут сотнями имён. Словно это имеет особый смысл.       — И?.. — художник отчаянно ждал продолжения повести.       — Ты думаешь, что если я их изучал, то знаю куда больше этой информации?       — Я уверен, ты знаешь куда больше! — он продолжал настаивать.       — Вам об этом знать не нужно. Вы больше никогда не столкнётесь с нулевой бесконечностью, если Эррор хорошо заблокирует границы.       Дестрой повёл бровью, выудив своё имя из контекста.       — Мне интересно. Как велика территория теней?       — Никто не знает. Я полагаю, что это не единственная стая, но время идёт, и следов от других стай становится всё меньше. Им нечем питаться, мультивселенные и их создатели оберегают свои владения. Это хорошо для таких, как мы. — Очевидно, в рассказе должно было прозвучать «но», но такового не последовало.       Инк кивнул, а Эррор пихнул его в бок, мол, хватит болтать. Он то видел, как некомфортно Импруву отвечать на вопросы про теневых тварей. Ясно ведь, что на больное давит!       — Прости, — опомнился Инк.       — Ничего страшного.       Темнота начала расступаться ещё там, вдалеке, куда добраться пешком стало бы делом нелёгким.       — Это фонарщик? — оживлённо спросил Инк.       — Ага, — менее счастливо отозвался Импрув.       — Как далеко могут светить фонари?       — Их видно за пятнадцать и более километров.       — Вау… Что же за сила заточена в них?       — Души самих фонарщиков.       Теперь Инку стало ясно почему проводники больше походят на манекены, чем на живых существ. Игнор Рогатки тогда почти вывел хранителя из себя.       Его лицо исказилось в гримасе фальшивого сочувствия. Наверно, он хотел бы, чтобы окружающие заметили его секундное огорчение. Когда-то Эррора это раздражало. Сейчас же он просто стоял рядом, глядя в пустоту перед собой, словно перезагружаясь.       — Неужели эти монстры и люди правда пожертвовали собой ради спасения чужих судеб?       — Большинство из них спасали самих себя. Будучи фонарщиком, ты не находишься в реальности. Они просто отгородились от проблем.       С минуту помолчав, художник посмотрел на серьёзное лицо Эррора.       — Я выгляжу так же?..       Эррор покосился на него, и сразу же отвёл взгляд. Инк тоже отвернулся.       — Идём. — Импрув заметил другого фонарщика, прибывшего с правой стороны городка, и бывшие враги смиренно поплелись следом за своим спасителем. Покорно молча, размышляя каждый о своём.       Интересно, Эррор отречётся от меня, когда мы вернёмся? подумал художник.       Около часа назад скелеты вышли из жилой зоны. Эррор окинул её каким-то грустным взглядом, и Инк это поймал, тут же пометив что-то на своём шарфе подходящей к концу чёрной ручкой. Большую часть своей жизни Разрушитель жил один, бок обок с пустотой. Ему всегда казалось, что одиночество — его соратник, он был бесконечно ему признателен. Намного проще обитать один на один со своими чертями, без чьей либо помощи и поддержки. Однако, смотря на Чернильницу, освещённого голубым светом чужой души в клетке, он готов был поклясться, что Инк и есть его одиночество.

Его сердце наполнилось любовью, такой сильной, что она показалась почти опасной.²

      Амальгама расступалась, шипя проклятия вперемешку с мольбами присоединиться. Интересно, что чувствуют те, кто всё-таки соглашается примкнуть к тьме? Боль или успокоение? Одиночество или…       — Ребят, мы почти пришли. Давайте договоримся. — Импрув остановился, и повернулся к ним. Его лицо было максимально измученным и вытянувшимся. — Вы слушаетесь меня, и выполняете мои указания. То, что нам сейчас придётся сделать… немного опасно. Но если вы всё выполните, как положено, уже сейчас вернётесь домой, идёт?       Эррор хотел задать справедливый вопрос, навроде «а чего это мы должны тебе доверять», но он показался ему настолько же справедливо-тупым. Инк одарил его беспокойным влюблённым взглядом, мол, что скажешь?       Эррор ничего не сказал. Они пошли дальше в напряжённом молчании.       …одиночество или сплочённость? Вряд ли жители тьмы ведут себя дружелюбно даже со своими товарищами.       — Разрушитель! — закричала амальгама, склеенная из голосов Альфис и Монстрёнка.       Эррор чертыхнулся и сморщился, примыкая боком к Инку. Импрув по-прежнему молчал, совершенно не впечатлённый выходками твари.       — Ты не прав!       — Мы тебя полюбим!       — Художник не твоё одиночество! Мы — твоё одиночество!       — Ты не прав.       Инк нахмурился, глядя на Эррора. Тот открыл рот. Он ведь не знал, что его мысли здесь читают, как занятную книжку. Его охватил озноб, такой чудовищной силы, что он едва ли мог держать шаг.       — Ты не должен его любить!       — Иди к нам.       — Чёрт, — просипел Глюк. — Заткнитесь…       — Забей, — вклинился Импрув. — Чем больше ты обращаешь на них внимания, тем больше они будут приставать.       — Они читают мои мысли?! — Вопреки очевидному, Ошибка решил уточнить. Импрув блёкло улыбнулся.       — Рор… не переживай ты так. Мы рядом, с нами свет, всё будет хорошо. — Инк взял его под локоть перебинтованной руки. — Ещё не прошла?       — Не трогай меня, рр-р. — пророкотал он, возобновляя старые повадки. Понадобилась уйма сил, чтобы заставить себя заткнуться. Что-то внутри не позволяло так открыто рявкать на Инка. — Нет… не прошла…       Казалось, горячечная магия топила костный мозг, кипятя его нервы. Любому психу трудно оставаться в себе при подобных условиях.       — Дома она восстановиться за пару минут, — заверил Импрув.       Тошнотворное головокружение охватило сразу обоих скелетов. Только Импрув держался, что называется, молодцом. Стоило пройти ещё глубже в лабиринты нулевой бесконечности и его мифического таинства, как послышался уже знакомый лай, оседающий в костях животной неприязнью.       — Куда ты нас привёл?.. — подал охрипший от ошибок голос Эррор, но Импрув вскинул руку, приказывая немедленно замолчать. Эррор прикусил язык, замерев каменным изваянием, и уставился вперёд, уподобившись оленёнку Бэмби в открытом поле.       Волчий барьер, который спас Инка и его ношу, поблёскивал тонким льдом от мерцания фонаря проводника-Ториель. Инк смотрел на него с потаённым ужасом, щипавшим нос без всяких красок. Вдоль стены прошлась волчица — только сейчас Инк заметил, какая она хрупкая и грациозная по сравнению со своими соклановцами — она смотрела ровно в глаза фиолетовой копии. В её хищном взгляде не было ни капли враждебности.       — Я потом всё объясню, — тихо пообещал Эррору Инк. Он кивнул, заторможено наблюдая за действиями, как ему показалось, сумасшедшего скелета.       Импрув слегка наклонился вперёд, прижав обе руки к груди. Волчица вскинула хвост в ответ.       — Я привёл тебе разрушителя и хранителя. Вы все должны их помнить. — Затем он выровнялся, и подошёл к барьеру, держа правую руку у груди. Стая завыла, сбегаясь к нему, насколько это позволяла прозрачная преграда.       Эррор с Инком переглянулись, держась за руки с нажимом, прямо-таки по-собственнически.       Импрув продолжал тихий диалог с альфой, но слов было не разобрать из-за голосов амальгамы и бешено колотящейся души Дестроя. В черепах обоих скелетов бегущей строкой мерцало: «он нас предал. бежать. бежать. спасать кости». В горле Глюка заклокотало, он уже готов был защищаться в случае чего. Гляди, ещё и Инка беречь. С его-то культяпкой…       Вдруг Импрув обернулся. В его взгляде читалась непроглядная боль. Он прижимал дрожащую руку к грудине, и весь трясся, гремя костями.       — Вы. Без вопросов. Входите в портал. Я плачу за свою ошибку и дарю вам свободу.       В следующий миг он вытянул из себя сверкающую душу, и в барьере образовался белёсый коридор. Эррор мельком проверил код, и спохватился — это оно! Его родная антипустота! Он кинулся к ней, но Инк упёрся глючными ногами в гальку.       — Мудак, ты чего? Пойдём, скорее! — Эррор снова потянул Инка за руку, и тот сделал к нему шаг. Взгляд его впечатался в собственную копию, которая протягивала душу волчице.       — Импрув, пойдём с нами!       — Инк, нет, вы уйдёте. Вы уйдёте, СЕЙЧАС ЖЕ!!!       Волчица за барьером поглотила яркую душу, и всю территорию волков заволокло чёрным дымом.

Наверное, не существует пределов ужаса, который может испытать человек.³

      Наверное, Инк испытал гораздо больше ужаса в этот миг, чем когда волки были замечены им в краже разрушителя. В груди нечему было бешено колотиться, но он готов был поклясться, что внутри что-то ломается. Разрушитель на своём плече тащил его к свету сквозь темноту, как протестующего в магазине игрушек ребёнка. Он не ругался, не бранил напарника, потому что понимал как тому сейчас трудно. Он, мать его, в кои-то веки всё понимал.       Белизна пустоты выворачивала Инка наизнанку, по белоснежному лицу лился пот вперемешку со слезами.       — Рори-рори-рори… — он плакал толи от счастья, толи от страха. Захлёбывался чернилами, и не верил в то, что только что видел. Волчица обратилась в скелета. В ещё одну его копию! Тонкокостную, изящную, хитросделанную из света и тьмы, буквально сотканную из чёрного смога копию! Она забрала душу. Забрала душу самого отважного скелета из всех, кого знал Инк.       — Рори…       Эррор прижимал Инка к себе, содрогаясь всем телом. У него из головы не выходил последний одушевлённый крик Импрува.